Семья

Есть земля Жизни и земля Смерти, а мост между ними - Любовь (с)

***

Пока заграничная компания обследовала все доступные туристические местности, оставив Гарри на пару дней наедине с его домашним адом, он мог вне аврального мытарства, под прощальный мотив летних ливней посвятить время размышлениям. Он постоянно молчал, только читал письма от своих новых знакомых и от Аберфорта, но больше ни одного вслух. Лорд тоже не горел желанием заговаривать, просто кратко напомнив о прогулке. Потом напомнил еще раз и еще, пока у героя кровь не начала стучать в барабанных перепонках: паралитик написал в блокноте слово "озеро", когда они с Гарри обедали, сиделка игнорировала этот приказ, Реддл смел рукою блокнот со стола, Гарри поднял блокнот, - это происходило до тех пор, пока парень не заорал: - Да, черт возьми, Том! Я не слепой! - эхом отозвались зычные, влажные стены, когда потоки воды перестали штурмовать продрогший дом. К вечеру, будто из густого ила выплыл солнечный желток и через пленку туманного смога, принялся высушивать лощину. Гарри толкал инвалидное кресло впереди себя без применения чар, молча анализируя и разыгранную с утра сцену ревности, и чванливый суррогат флирта с блокнотом, и этот зенит своей западни, которую он сам для себя создал, как садовник, поливающий и удобряющий сорняк до того страстно и трепетно, что теперь он зарастал им сам словно паразитирующей плесенью. Можно подумать Волдеморт когда-либо это оценит? Ему какая разница за счет чего или кого жить своей гребаной паразитической жизнью? Они попетляли по западной улице, где все постройки были заброшены и полуразрушены, наконец, вывернув на проселочную дорогу до водоема. Осев под обрывом берега, Гарри простелил сложенное одеяло на мокрую гальку и достал вино. Взору открылись сытые летним цветом красоты. Противоположный берег прокалывала суровая спаржа сосен и пихт, уходящих дальше от озера в глубокий, дикий лес. Кристальная роса, как огромные слезы, украшала зеленые листья над головами двоих, у ног копошились жирные гусеницы, кругом пахло сыростью. Озерная вода была настолько грязной, что казалось весь сор, вся скверна, мерзость и пакость поколений омыты ей и оставлены дображивать суслом. Гарри глотнул вина, вдруг представив эту агонию брошенных в озерную гладь веков, перенесенных землею столетий, булькнувших камушками в Лету - на фоне мясорубки времени, в глобальном смысле его понимания, - проблемы мальчишки уменьшились до крохотных, смешных птенцов. - Знаешь что, Том, - улыбнулся Гарри. - Это ведь совсем не страшно. Он пересадил злопыхателя на одеяло рядом с собою, укрепил заклятием кресло, для того, чтобы облокотиться на него, хоть калека и без того уже прекрасно сам держал спину, трансфигурировал для врага какую-то мелкую веточку с земли в бокал, кой сразу наполнил вином. Немощный психопат покамест не дрожал и мог спокойно пить сам, Гарри возложил ноги на его колени. Их взгляды целовались стратегически насмерть, их взгляды бились, словно сделав это кровное месиво своей единственной религией. Они же мирно сидели рядом, - два поединка ничего, два подвига ерундистики, два театра нонсенса, две идиллии ереси, войны во имя чепухи. - Ты так любишь меня ненавидеть, прямо как я ненавижу тебя любить, - пьяно изрек он. - Ты же не против посмотреть как дерьмовый герой надирается в стельку? Я ведь не могу тебя убить... - на это ему пришел ответ по змеиной рации, мол, "в самом деле убийством является вера в убийство, заклинание хоркрукса подчинено вере в смерть, в пожертвовании части души за откуп. Это может быть формальное убийство". Роящиеся в голове мысли высвобождались в эту землю, превращаясь в хлам преисподней, жуткие объятия лап хищной птицы безрассудства, вцепившиеся когтями в гаррин мозг - разжимались, стискивающие грудь путы праведности - опадали. Поднявшийся ветерок заколыхал ветви, которые заскрипели протяжно, застонали и наклонились ниже к двум любовникам тьмы, окружившие берег стволы деревьев, казалось, обступили сидящих у озера людей плотнее, прикрывая их противоестественный союз. Спустя некоторое время колдун записал в блокноте: "убийство не требуется" В меру хмельной парень просто обнял свой живой скелет, где каждая выпуклость словно несла угрозу и могла болезненно поранить его ледяною острою костью. И Гарри повернул тело на бок, спиною к себе, положив ногу сверху на его бедро, чтобы больше раниться самому, но не по-прежнему покарать темного владыку, бордовый взгляд которого был устремлен на другой берег. Он отнюдь не спешил улечься подальше, попытаться отодвинуться или протестовать, прижавшись к его пояснице пульсирующим членом можно было чувствовать основание хребта и как вибрации проходят через весь его скелетный остов. - Зачем же тогда ты убивал? - шепотом спросил маг, около его уха, проскальзывая плотью вдоль ложбины, а затем осторожно ввел орган в его собранный мышечный коридор, чтобы заполнить его полое пространство смыслом, как изысканным целебным бальзамом из крови, секса и ненависти. Полость втягивала член, он погружался, засасывался с чавкающим звуком, обрушивал упругость этих стен, словно долина затягивающаяся ночным туманом. Материя войны была податлива изнутри, уступчива. Принимала Гарри в приюте своих сфинктеров, делая его своим. И он был пыль, топь, ноль, ничто - неземная прана. Но какая-то нетленная мысль, навязчивая идея мешала ему стать пазухой вакуума, смешаться с необъятным пространством вселенной, стать вязкой смолой безвременья. Фундаментальное помутнение выступало в качестве высшей чистой религии, недопускающей скепсиса. Не прощение, а любовь - идеальное вероисповедание, скрещивающиеся в круговороте жизни и смерти, языческое идолопоклонство, санскритский индуизм, христианское иудейство, чрезмерно окуренное ладаном, сектантская туфта, племенной тотемизм... четыре компонента божества для неопытного неофита, постигающего в страхе смерть-ненависть-прощение-любовь. Они вращались, замыкая друг друга, - гаррина сансара. - Почему? Говори! Я понимаю больше половины из того, что ты там шипишь! Я знаю большую часть твоих мыслей! Зачем нужно было это? Ах, да! Доказательство превосходства! Подчеркивание авторитета! Их крики, мольбы пощады - как музыка, а ты - руководитель оркестра! Теперь наоборот, досадно? И то, что ты говорил не ложь? Хоркрукс не может не любить своего создателя, верно? Ну тогда... останься со мной! - говорил герой по слову на каждый такт вторжения в проклятый анус, стремясь закопать топор войны в одеяле соития, обезличивая его симфонию греха, словно порциями вина смывая этот ужас аккордами абсолютного прощения. Слова хлынули похотливыми русалками из затопленного подвала, вываливались трухлявыми скелетами из шкафов, слетались полчищами саранчи с полей. Гарри выговаривал обрывки знаний и чувств, пока крик не застрял в его горле, будто в тот самый момент молния экстаза поразила его в самый эпицентр счастья, сжигая все и оставляя в нем лишь обожание. Оно было похоже на умиротворение смерти, это была его амба, баста, финита, нокс. Он умирал в нирване, потому что только умерев, он смог бы полюбить чудовище. Он умер тут же, чтобы в этот же миг быть заново рожденным. Среди этих же вековых равнодушных деревьев, на фоне того же застоялого озера, будто ничего с тех пор не изменилось. Никто не воскрес поодиночке - все воскресли в одном человеке.

***

Они вернулись в полночь, когда стена непроглядного тумана сделалась столь твердою, что хоть ножом режь. Лорд решил не умирать за ужином, хоть время уже было ну слишком позднее. Гарри пребывал в полусне от потери калорий, зато в полном понимании всего произошедшего с ними недуга, не имело значения трахались они или нет, приступы будут проявляться. Сейчас как никогда, герой нуждался в помощи специалистов. Таис с Илаем были профессиональными ритуальщиками, которые вернулись совершенно кстати. Запросив в письме разрешения на визит, чета уведомила, что Аберфорт вернется только завтра, а им невероятно скучно в дедушкином гнезде, вечером среды они нагрянули к Гарри. Хозяин принял товарищей по всем законам гостеприимства, обрадовавшись, что теперь можно будет перейти к частной беседе о наболевшем. Облагородив внутренности жилища, юный волшебник удивился своей работе, слил в желудок паралитика остатки снотворного зелья и уложил его в спальне. Не было никаких предпосылок к тому, что Волдеморт отнесется уважительно к компании героя... Уважительно, Годрик со своей Впадиной, уважительность и Волдеморт, да конечно, - посмеялся про себя мальчишка. Приняв посетителей в гостиной, вежливо указующим жестом рассаживая их по местам, Гарри сам плюхнулся в кресло около камина. - Это какой-то кошмар, - девушка рассказывала о своих неурядицах, связанных с этой забытой цивилизацией. - Здесь не только кабельного нет, но ни у кого нет даже телевизора. А в Хогсмиде можно только напиться и забыться, я бы все равно не стала стучать в каждый дом, спрашивать есть ли у них телевизор и проситься посмотреть "Ведьмины секреты", - она повернулась к мужу и сказала поучительно: - вообще-то именно оттуда я узнала рецепт манки от цирроза печени. - Вообще-то я подумал: какая познавательная передача! - улыбнулся Илай своей жене. - Милый, ты подумал это с иронией. - Ты достигла точки невозврата, Таис! Как ты можешь оценивать ироничность моих мыслей? - они немало развлекали Гарри, юный маг хотел спросить главное, но постоянно оттягивал резину. Говорить о своем прошлом оказалась тяжелее, чем он думал. Уткнуться в колыбель своих зол и раскачиваться в ней, подобно лодке в море крови, - эти метафоры просачивались в мозг, проступали сквозь поры его кожи холодным потом. Во время чаепития, пока Илай не достал ирландский виски, Гарри еще удавалось поддерживать сторонние непринужденные темы. Илай как раз рассказывал о поездке в Лондон, о "Больнице святого Мунго", где целителю Чейзи Смиту соблаговолило остаться на денек, ради изучения каких-то новых методик лечения грибковых вирусов, собственно, поэтому-то он и не явился сегодня. В конце концов Гарри набрался храбрости для вопроса: - Каким образом заключается магический брак? Таис сразу решила, будто вопрос адресован лично ей. Она властно шикнула на своего мужа, прерывая поток его речи и крепче сжала его предплечье, на котором лежала ее рука. - Путем создания человеческого хоркрукса, Гарри, - сказала молодая ведьма. - Значит, хоркрукс - это не черная магия? - Магия этого заклинания зависит от того, с какой целью его используют. К великому сожалению, в основном это были ужасные темные дела. Никто еще не придумал использовать это заклинание иначе, только древние магические семьи хранили тайну его свойств, передавая знания потомкам из уст в уста. - Возможное ли такое, что я создал хоркрукс? - с упадническим вздохом продолжил парень: - но я не хотел никого убивать. Возможно? Я лишь предполагал. Вероятно это была жертвенность. Я мог отделить от себя кусочек души, чувствуя что кому-то не достает ее или же хотел, чтобы кто-то почувствовал то же, что и я на тот момент ощущал? Вероятно... для отщепления души не требуется убийство... - Отчасти это заблуждение, - прервала Таис. - Для отщепления души требуется даже не жертва, а вера в то, что вы приносите ее. Ритуальная магия расценивает это как откуп. Скорее всего, если ваша часть души отлепилась от основной ее части, вы уже считали, что кого-то убили, и эта вера была столь сильна, что позволила разорвать душу. - Убил самого себя, но не физически. - Мы вроде как эксперты, должны внести пояснения? - темнокожая ведьма улыбнулась своему мужу и браслеты на их запястьях полыхнули голубым огнем, и так же быстро остыли. - Гарри, мы хорошо знакомы с вашей историей. Вы были человеческим хоркруксом, дедушка писал, а теперь давайте начистоту: что произошло после того? Вспоминать последнюю битву было уничтожающе больно морально. Таис и Илай молча переглядывались. Они выглядели абсолютно ошеломленными и спорили друг с другом разными научно-магическими терминами, потом накручивая всяческие теории и догадки. - Потерять одного близкого человека не то что потерять всех и вся, - спорил Илай. - Гарри, ты расщепил душу, свято веря, что они погибли по твоей вине, что это ты убил их. Прости, что я так. Ты нормально? - Я слушаю, все хорошо, - скривился Гарри. - Просто, дело в том, что я не знал этого заклинания... - Гарри его знал первоисточник, ты был носителем с детства, все его знания передались тебе, они были в твоем подсознании до определенного момента. И, прости, милый, - сказала Таис мужу: - позволь с тобой не согласиться, ибо Гарри принес жертву. Он не считал себя мертвым, но скорее всего очень хотел им стать. Заклинание хоркрукс было частью знаний того колдуна, а значит и гарриных знаний. Как там его настоящее имя? - Томас. - Так, если бы Томас и вы, Гарри, решили заключить магический брак. Ритуал действовал по известному принципу. Вы приносите в жертву себя, он себя. Происходит обмен не золотыми кольцами, как у магглов, а крупицами души. Любить - это умереть в другом человеке, умереть для него, а убийства реального не нужно. Это лишь ваша искренняя вера в то, что оно состоялось. Илай совершил формальное убийство себя, чтобы отдать мне некую свою часть, эссенцию своей сути. Я сделала то же самое. Во время обряда требовалась лишь наша вера и заклинание. - Тогда почему Том пребывал в состоянии коллапса? - спросил Гарри. - У него не проходят приступы. Несколько раз он почти умер... мне пришлось спасти его. - Что ж, естественно! Для взрослого сильного организма это как атака! Магический иммунитет любого волшебника начнет защищаться от такого вторжения чужой сути. Мы вот с Илаем болели неделю. Поэтому ритуал лучше проводить в юном возрасте, взрослые чародеи совсем плохо переносят супружество. - О, черт, - Гарри накрыл лицо руками. - Его тело борется и болеет, - продолжала Таис. - С частичкой вашей души к Томасу подселились разные инородные эмоции, чувства, которые организм воспринял как яд, страшный вирус. Это что-то типа комы сознания. Особенно, если вы были очень разными по характеру личностями. Все осложняется, если в вас было что-либо, что никак не могло срастись с натурой Томаса, не могло уложиться в его понимании... - Любовь? - предположил Гарри. - Ох, - усмехнулась Таис. - Душа приживается болезненно даже в любящих друг друга людях, что уж говорить о вас. Фактически невозможно, чтобы этот бедолажный злодей оправился после такого подселения. - Он останется калекой? - Абсолютно точно, что магический фон его сгорел навсегда, разум и контроль над телом безвозвратно утеряны. Если хоркрукс когда-нибудь с минимальной долей вероятности приживется в нем... это будет чудо, Гарри. - Душу, - тихо начал маг: - мою душу можно извлечь из него? Души ведь как-то извлекаются? - Полагаю, вы уже прошли через эту процедуру, Гарри? - удивленно заморгали голубые глаза Таис. - Есть только два полюса, две суши среди океана вселенной, влюбленные стоят на мосту между землей жизни и землей смерти. Какой путь уготован стоящим на этом мосту? - Все решает выбор, - дополнил ее супруг. - А что это за браслеты на руках? - спросил Гарри, заметив, что нити на запястьях вновь воспылали голубым. - Они появляются сами, когда души приживаются. Это значит - магия признала магический брак официальным. С этих пор влюбленные неразделимы.