Семья

Ты верен весь одной струне и не задет другим недугом, Но две души живут во мне, и обе не в ладах друг с другом. (с)

***

Гарри точно не хотел слышать чужих историй возмездия, ему и своей было вполне достаточно. В сущности, под конец вечера молодой маг уже извелся от тревоги, но покинуть гостя в разгар беседы не смог. Перед тем как откланяться, Аберфорт поинтересовался состоянием поверженного апофеозного зла, на что пришлось с азартным пылом выставить каламбурного злодея абсолютной амебой, хотя тот умел творить практически все поганые махинации своего стандартного обихода: мастерски закатывать глаза в недовольстве, мошеннически претворяться мертвым, материться на-слизеринском, из всего перечня нового лорда замашки трупа раздражали Гарри значительней прочего. Аберфорт выглядел очень обеспокоенным, уходя, обещая самому быть настороже и настоятельно рекомендуя мальчишке быть во все оружии, ибо кто знает непостижимые грани темномагического потенциала - возможно, это опять некий обманчивый плод, дозревающий в ложной скорлупе беспомощности. В довершении поучительств и в подкрепление сферы военного преимущества, старец на следующее же утро прислал Гарри посылку. Завтрак протекал в неком наркотическом дурмане лирической кухонной инсталляции, где каждый предмет мебели хмелел от подаренного весною солнечного фейерверка, разрывающего пустоты зала, мерцающего в стеклянных стаканах, скачущего по полированной столешнице и путающегося в занавесках открытого на проветривание окна. Хозяин поместья тер полы под столом, около инвалидного кресла, активно ерзая тряпкой и упрекая Волдеморта в свинстве, потому что тот ворочался, когда Гарри помогал ему выпить чай, - хотел проявить свою чертову самостоятельность с дребезжащими руками, в итоге разбил чашку и жидкость оказалась на полу. Прервала уборку маленькая птица с посылкой, беспардонно залетевшая прямо в окно и ухнув на голову волшебника. Пока Гарри читал записку, совенок нашел чем поживиться, коварно выкрав печеную пышку из общей тарелки. "Этой палочкой век никто не пользовался, она много страдала, утратив свою хозяйку. Думаю, она признает вас всецело и будет благодарно служить. Не вздумайте отказывать! С теплом, Аберфорт". - Кажется, это береза, да, Том? - спросил Гарри, рассматривая светлую древесину семидюймовой коротышки, как вдруг колдун, оценивая всю эту картину из под полуприкрытых век, потянулся к палочке. - Ага, так я тебе и отдал! Пей свой разлитый чай и не шипи. Вполне успешно склеив чашку Репаро, Гарри спрятал палочку в карман, вернувшись с кипятком к своему окаянному опекаемому объекту и присел на стул подле него с тем условным пробелом романтической дистанции, на котором воспламеняющиеся биополя человеческого тела спешат обмениваться разного рода искрами, словно сигнальными ракетами эмоциональных переживаний. Лорд рефлексировал над заваренным напитком, парующим перед ним, особого волнения внимательно разглядывающий его парень не вызывал. Гарри исчезал в неморгающих темно-бордовых колодцах, будто готов был слить в них всю свою жизнь, всю память, размышляя о каком-то откровенном вздоре. Почему глаза поменяли цвет? Какое легкомысленное воображение могло так далеко шагнуть в своем бунте против естества, чтобы его обладатель от плотских доказательств победы напоролся на искренность чувств? Да и вообще, что заставило героя замешать в котле своих бредовых подвигов еще и половые органы? Как одно вытекло из другого, а другое из третьего, дошло до того, что есть теперь? Он догадывался, глядя в корень своего порока, он состоял из своего плена, он лежал на мертвенно-бледной коже замордованного маньяка жаждущими отпечатками подпольной многослойной страсти, не жалея о том, что стал частью фигурной географии этих червивых порезов, желая быть большим, нежели пассивным следом любовного акта дикости. Разве гриффиндорцы не отличались умом и сообразительностью? Он утопал в обольщении этой изумительной гнили, как если бы ей принадлежало самое прекрасное лицо, настолько красивое, что Гарри мог бы кремировать его в своей абсурдной любви, отравить им верность, оплеванную честь, дурацкий долг, похорониться в нем. - Я все еще твой хоркрукс? - казалось пришел к развязке бывший артефакт. - Этот знак обозначает... ты же зачем-то это начертил? Перестань шипеть свои серенады, я ни черта не понимаю, Том! Ты ведь можешь написать гораздо больше слов, верно? Давай, можешь составить книгу жалоб, законспектировать свою ненависть. Не хочешь все мне высказать за то, что я делаю? Волдеморт отодвинул гаррину руку с чашкой заново заваренного чая, уже подостывшего, коим юный маг пытался напоить его и, взяв блокнот, записал: "меня все устраивает" - Серьезно? - прочитал Гарри, вытаращившись на чудесное существо, написавшее это. - Где-то в глубине тебя зарыт клад черного юмора. И? Я что, не самое ужасное, что с тобой случалось? "не льсти себе" - старательно вывел почерк, не лишившись мощных свойств удивлять своим экстраординарным содержанием читателя. - Ты же издеваешься, да? - улыбнулся или скривился милосердный садист, ему захотелось по-ребячески от души просмеяться и он хохотал минут пять, пока голос не сделался зловеще хрустящим, и он хрипло раздельно повторил опять: - я до сих пор твой хоркрукс? Каким-то образом карандаш совладал с каракулями, трясясь в ритме почерка на бумаге, хотя бесконтрольная рука калеки не могла даже нормально донести чашку до рта. Угадывание слов способно околдовывало дешифровщика. "спроси совета старого пердуна, Гарри" Больной автор не страдающий талантливой краткостью уже не мог изъясняться на листке, тарабаня кистью по столу, зато дополнял текст изречениями из своего сиплого синтаксиса, кажущимися Гарри чересчур известными. В общем-то, шепчущие брюзжания носили один контекст, из последнего ругательства, парень понял только то, что великий знаток в очередной раз провозгласил его тупицей. Откуда-то взялась результативная воля, едва Гарри чуть напрягся, дабы не причинить захиревшему убийце ничего плохого. Кроме того, он не хотел наносить ему вред столь продолжительное время, разве что... убить его поцелуем? Что грешный герой и сделал, вместе с тем схватив лордову руку и резонно приложив к своему паху, давая ощутить эректильную шишку между ног, сказав: - Заткнись, пожалуйста. - На это колдун откинулся на спинку своего трясучего трона, тяжко вздохнув, саркастично закатив глаза и сжав челюсти. - Можешь даже втихаря позлорадствовать, сомневаюсь, что кто-либо еще когда-нибудь так отреагирует на твою болтовню. Кстати, то что ты говоришь, ну, - это невозможно.

***

Середина весны размазалась, как мед по жареному хлебу. Среди скопища летевших писем от соседствующего двора либо из шотландской деревни, приходящих с хорошими новостями, присутствовали и нотки опасения, якобы Темный Лорд воспрянет вновь или какие-то фанатичные последователи, коих еще не упекли за решетку, решат разыскать его. Гарри писал успокаивающие послания и извинялся, что обременил Аберфорта банковским геморроем. К началу лета по финансовой части все было готово: нужная сумма переведена в фунты стерлинги, остаток возмещен на нужды упаднической магической экономики, оставалось выбрать укромную гавань для переселения. Парень не представлял как будет ходить по тем местам, где ходил вместе со всеми, кто был ему дорог. Последним письмом Гарри был предупрежден о визите старца, приблизительно после майских праздников. Стерильное зло осваивало покорные области жизни в смирительной ванне, почти безмятежно подставляя тощие плечи к льющимся из смесителя, который удерживал над ним юноша, сидевший на бортике ванны, теплым водопадам. В пыли быта за месячным курсом анального поста, колдун почти избавился от осиновой лихорадки, но блокнотные записки объемней не стали, потому что Гарри все меньше спрашивал и все больше понимал. По крайней мере тему их необорванной связи они покамест не поднимали. Период строгого воздержания, однако, тоже не умалил страхов за его психическое здоровье, боязнь за жизнь чудовища не спешила покидать молодого волшебника, хотя их биполярная эпидемия была в основном сугубо горизонтальной и текстурно напоминала постельное белье. Сексуальная аскеза позволяла отойти от опасности сентиментального зверства, предопределенного плотским режимом, а подобающая случаю мастурбация возводила всю эту интимную юродивость в минус совесть и в плюс бесконечность. В сравнении с неслыханными излишествами помешанного рассудка просто подрочить на воспоминания о первых днях сожительства, о пыточных чарах, о том, как разливалась по полу кокетливая кровь - то, от чего у эндорфинщика дух захватывало, - было столь же обычно, как и поспать и так же невинно, как и почитать калеке книгу. Вскоре и то, что предписывало презренное табу сокрушилось антагонистичной пикой чувственной нежности, вкупе с которой вражеские ориентиры спутались, утеряли свою власть, добравшись до границ смерти. Лорд просеивал меж пальцев струйки воды, герой высказал радость, что доходяга нашел себе новую игрушку, кроме него самого. В то же время еще более прочное удивление прокололо его, когда Реддл поднял руку выше и сжал гаррино запястье с силой сердитого ребенка. - Том? Расслабься, я слишком в шоке, ибо ты действительно это делаешь... - Гарри достал тело, посадив его на свое место, к себе лицом, укутав в полотенце, зажав его ноги между своими коленями покрепче, чтобы он дернувшись не отбил Гарри яйца, но он не дергался, ни случайно, ни специально. Едва парень унял озноб, вызванный этим соприкосновением, сразу осознал, что механизм пощады у монстра устроен иначе и сейчас некоторая избалованная ипостась мефистофеля намеренно потешалась над терпением Гарри, просила о насилии, испытывала прочность запретных фибр, устремлялась в изодензу его кипящего целомудрия. Неверующее сердцебиение ударяло в лордов висок, когда Гарри обнял сидящее тело за шею и плечи и прижал его голову к своей груди. Уже больше половины из того безумия, что шипел змееуст понимал гриффиндорец, только шарящие под его футболкой, скользящие по бокам чужие, немного мандражирующие руки никак у него в мозгах не укладывались. - О, Господи, Том! Ты что совсем спятил? С ума сошел? Ты должен даже в своем жалком тельце хотеть убить меня, а не хотеть меня! Черт, - посмеялся от всех этих слов больной, затем отнял от себя загадочно цепкие ручонки и, переместив незнакомого Волдеморта в инвалидное кресло, выкатывая в спальню, сказал: - ты не можешь быть моим хоркруксом. Я никого не убивал. Они выехали в спальню, тут же к хозяину прилетело письмо. Гарри присел прочитать, опершись спиною об ось колеса, Аберфорт писал, что нагрянет завтра со своей иностранной родней, и коли будет Гарри досуг, и самочувствие его позволит, пожилой чародей будет несказанно счастлив представить их друг другу. Мальчишка точно не знал будет ли досуг у его самочувствия для такого количества людей, собранных под одной крышей - следовало запастись кучей пузырьков успокоительного. В грядущую ночь Гарри и без того предстояло перевести не один флакон успокаивающего зелья. Планируя перенести колдуна на его злодейский одр, ухаживающий за ним волшебник снова оказался взбешен грубой выходкой сраного постельного экстремиста! Лорд был похож на зевающую в воде рыбу, фильтрующую кислород своими волоконными жабрами, ему не хватало воздуха, он задыхался. Гарри всегда покупался на эти мерзкие шутки, но в тот вечер ему понадобилось где-то полминуты на удостоверение в подлинности приступа. Это привело мага в астрономическое смятение. Искусственное дыхание, зелье энергии и Ренервейт, как же кстати у горя-целителя появилась палочка, - заставили приступ сойти на нет. Лорд иногда забавлялся - единственная доступная калеке такого масштаба радость - притвориться умирающим, а потом удовлетворенно кряхтеть и глумливо фыркать от вида перепуганного и ругающегося избранного. На сей раз Гарри задумался всерьез об их двусторонней правде, расчехленная суть болезни смотрела на него темными глазами, словно какое-то божество хаоса охраняющее их души от посягательств тлена. На следующий день Гарри нехотя оставлял его, Реддл коварно скалился, но без шумового фона пререканий принял снотворное. Дружеского посещения соседей было не избежать, так как Аберфорт с утра написал, что сам придет к парню, если тот не зайдет к ним. Гарри точно в космос собирался, отпив по глотку от каждой микстуры, сглотнув мигрень, унимая уже за порогом с того вечера грохотавшее сердце. На улице все пленительно цвело и пахло, лощина впредь могла показаться живой и уютной. Солнце яростно припекало, титанических размеров шмели полосатыми задницами вертели в граммофонах благоухающих растений, звучно поедая нектар. Старик сидел за массивным дубовым столом на открытой веранде под колпаком плюща, с несходящей с лица улыбкой разливал по сервизным пиалам чай из пузатого заварника. За большим деревянным столом обустроились еще трое, среди них была темнокожая девушка. И только Гарри подумал спрятаться в кустах и по тихой удрать домой, как Аберфорт заметил гостя, воскликнув: - Гарри! Идите сюда, мы вас ждали, - пожилой маг спустился со ступеней веранды и почти насильно втянул мальчика в это чаепитие, сразу начав знакомить со своими родными. Новые лица не вызвали у опаленного войною прежних треволнений, вернуться в общество оказалось заветною гранью благоденствия, за коей уже не толпились боль, угрызения и позор. Родственная делегация обладала чертами рядовых представителей чистокровности, в особенности внучка держалась малость надменно, закурив тонкую сигарету в длинном мундштуке, изучая Гарри голубыми глазами, создающими резкий пронзительный контраст с цветом ее кожи. Минуту посидев на иголках, Гарри привык и убедил себя в том, что родичи Дамблдора - априорно нормальные люди. Вообще иностранцы были очень красочными: Таис в шляпе-ракушке с броско синей косичкой в темных локонах, облаченная в узорчатую мантию с розовой драпировкой, ее муж Илай в клетчатой мантии и только целитель Чейзи Смит в светло-серой. - Мы много о тебе слышали, Гарри, - сказал Илай, когда Аберфорт вышел на кухню проверить обед, мальчик на это пожал плечами. - Милый, мне сдается Гарри не слишком расположен выслушивать какие о нем легенды слагаются, - осадила Илая его голубоглазая жена и перешла на избранного. - По-правде, мы так вырядились ради дедушки, - отследив гаррин взгляд, запутавшийся в их одежде, смешливо шепнула девушка. - Схватили первый попавшийся наряд. Дома мы как магглы ходим, мода на мантии давно устарела. Здесь, вроде как, заповедные территории, дани традициям... и все такое. - Ну, - подумал Гарри: - у нас мантии тоже по желанию носят, это обязательно только в учреждениях. - Вы наверное удивились цвету моей кожи, - улыбнулась Таис, обнажив пугающую белизну зубов. - Просто у моей бабушки очень сильные гены, это идет по наследству, не беря в расчет глаза. - До поры до времени, - в противовес подытожил Илай. - Простите, Таис, - обратился к девушке юный маг в выбранной ей официальной манере. - Мне кажется или вы читаете мысли? - Извините меня, Гарри. Профессиональная этика весьма неэтично проявляется в миру. - Почем Гарри знать чем мы занимаемся, солнце? - вмешался Чейзи Смит, ее двоюродный брат. - О, мне интересно! - сказал Гарри, лишь бы его не спрашивали ни о чем личном. - Расскажите, если не сложно. Я собираюсь переехать и мне надо знать занятия обычных магов, потому что я сам ничего кроме игры в квиддич не умею. Мне нужна будет постоянная работа. Аберфорт говорил, что-то о духовных практиках... - Дедушка донельзя досконально понимает специфику нашей работы, - ответила Таис. - Мы ему столько писем об этом писали. Ох, матушка Пернелла, духовные практики? Боже, как же? - пока жена весело причитала, ее муж сказал: - Мы заключаем магические браки, Гарри. - Оу, - смутился парень. - Это наверняка актуально и всегда востребовано? - Ах, Гарри, вы не правы, - грустно улыбнулась Таис. - Увы, менее востребованного поприща во все века магической Европы вы не сыщете. Довольно много людей считают, что супружество чародеев основано на черной магии. И это оскорбительная чушь, заблуждение, от которого мне порой охота расплакаться. Лишь немногие волшебники знают, что это далеко не так, правда, милый? - она потянулась правой рукою к своему мужу с теми словами. Тоненькая голубая нить, опутывающая правое запястье девушки вдруг отчетливо сверкнула, наряду с тем, как Илай взял ладонь Таис в свою руку. У Илая такая же нить окольцовывала левое запястье, они как бы шли в перекрест с девичьим. В двух парах влюбленных глаз читалось, словно высшая истина, сумасшедшая сплоченность. Как некий проделанный человеком тернистый путь навсегда оставляет отпечаток на лице. Они были пазлами одной сакральной мозаики. - Вы в браке? - смекнул герой. - В магическом. - Да, - улыбнулась Таис. - Еще с самого детства. Так у нас разрешается. - Почему же тогда многие думают, что магический брак связан с черной магией? - Полагаю, потому что людям проще очернить, чем разобраться в чем-либо конкретно. Ритуал бракосочетания связан с вмешательством в духовную идентичность, с нарушением ментального ядра. Многие связывают это действо с темным заклятием, требующим жертвоприношения. На самом деле никаких посторонних жертв не требуется, только желание человека пожертвовать собой ради другого, ради того, кого он любит и будет верен до конца своих дней. - Это кабальные обязательства, - сказал Гарри, хоть ему не очень-то хотелось спорить с новоиспеченными знакомыми. - Вовсе нет, если два человека хотят навеки быть вместе. Что же тут кабального? Вы же отдаете себе отчет в своих желаниях. Конечно, если вы не ветреная личность и ваши желания не меняются через каждые пять минут. Я не вас ставлю в пример, Гарри. Просто обобщаю. Таис говорила совсем как ее дед. Стоило подумать об этом сходстве - Аберфорт вернулся в компанию с праздничной тарелкой мясного соуса. В дальнейшем диалоге они переключились с профессий на территориальную болтовню, вроде "в какой части земного шара жить хорошо?" К вечеру семейная чета уже откровенно заявила, что забирает Гарри к себе в Балтимор и не отдаст его на подселение ни к каким французам или чехам. Они показывали убедительные колдографии местных красот портового города в Штатах, впечатляющие будущего пилигрима. Был поздний час, когда парень возвращался домой весь в таящих мечтах и нарастающем страхе. В поттеровских покоях царила темень, Волдеморт все еще спал. Проверив пульс чахлого антропоморфа, Гарри улегся рядом на кровати, хотелось молить чтобы он перенес это путешествие. Впервые за долгое время, они умиротворенно проспали до зари. До чересчур ранней зари, - как заметил юноша в половине пятого утра, вытолканный с постели судорогами паралитика. Смотритель тщедушного злодейшиства поплелся на кухню разогревать завтрак: блинчики с козьим молоком, врученным ему вчера старым волшебником. Вчерашний день, обед и посиделки в кругу чужой семьи казались сумбурным сном, особенно слова Таис. Чуть позже прилетело уведомление от Аберфорта о том, что он скоро зайдет. Около семи утра раздался стук в дверь, буквально спустя полчаса от коротенького письмеца. - Доброе утро, сэр, - отворил хозяин и пригласительным жестом велел пройти внутрь. - Так здорово провели время вчера, присаживайтесь. Ваша внучка, она... похожа на свою бабушку, - не сумел солгать Гарри, старца это рассмешило. - Я безумно рад видеть вас таким, как прежде, мальчик, - торжественно сообщил умудренный сединами маг. - Надеюсь, вы будете посещать нас в течении этой недели? Сегодня я отправлюсь с гостями на пару дней в Хогсмид, а после приглашаю вас на ужин. Мы вас ничем ненароком не обидели? - О, нет! Что вы! Я приду на ужин, буду счастлив, сэр. Внезапно слух уловил какие-то противные звуки на верху. Звонкий скрежет из спальни не остался незамеченным и для Аберфорта, однако первый раз он деликатно смолчал, второй раз продолжил говорить о дне рождении Таис, а в третий раз, когда посторонний звук прервал его речь, уже не выдержал: - Мои иностранцы пробудут тут еще недельку до двадцатипятилетия Таис, потом отправятся обратно и захватят вас, коли вы надумали серьезно, Гарри. Это то, о чем я думаю? - последнюю вопросительную фразу старший волшебник изрек относительно звуков этажом выше. - Боюсь, что так, - Гарри начинало немного знобить. - Том нервничает. Вы не берите во внимание. Обычно Том сильно скрипит зубами только когда злится, или по ночам... кх, в основном по ночам он и злится. - О, Мерлин, - вздохнул старик. - Мне определенно не следовало этого слышать. Боже, Гарри, вы... говорите, словно о каком-то питомце. Нет, не то чтобы я сочувствую колдуну, кой столько жизней загубил... - Сэр, прошу вас! - предупредил герой тему этого сопливо-слезливого русла. - Умоляю, не нужно ничего о войне... - Какая к черту война, Гарри. Вы осознаете теперешнюю ситуацию здраво? Скажите еще - вы собираетесь тащить его с собой? - Тома? Ну. Да, думаю он должен быть под контролем. Именно под моим контролем. - Что ж, это, разумеется, ваше личное дело, я ничем не смогу препятствовать, ежели вы окончательно решили отправиться за кордон в обществе этого человека. Только подумайте не слишком срочно, а взвешенно и обстоятельно: вы молоды, вам однажды захочется семьи, куда вы денете ваш балласт, как вы объясните его наличие вашей второй половине? Не перегибайте палки с этим вашим надуманным долгом, достаточно уже вы на себя взвалили. - Это мой выбор, сэр. Только мой путь и только мне тащить мою ношу, - Гарри мысленно посмеялся над "не перегибайте палку". - Ладно, Гарри. Смотрите сами, - Аберфорт покинул стул, собравшись уходить. - Меня всегда воротило от этих грязных вещей: мести и прощения, но каким-то гнусным образом я становился их свидетелем. Вы очень похожи на своего милейшего директора, и не сочтите за комплимент. Впрочем, это не мешает мне тепло относиться к вам и продолжить общение, пригласив в пятницу на именины внучки. Пожалуйста, буду ждать вас... - Спасибо, сэр. С удовольствием принимаю приглашение.