Thanks for the memories

Когда Алек закончил петь, часы показывали половину первого ночи. Несмотря на порядком затянувшееся выступление, он совершенно не чувствовал усталости и был готов продолжать выступление до самого закрытия клуба. Он не помнил, когда последний раз ощущал такой подъём, поэтому старался провести как можно больше времени, купаясь в эйфории. Сильно хотелось пить, однако Алек намеренно растягивал время, смакуя каждый небольшой глоток, наслаждаясь прохладой воды и бегущими по телу мурашками. — Извините… — за спиной послышалось робкое покашливание. — Мистер Лайтвуд? — Просто Алек, — он обернулся и улыбнулся двум девушкам, смотрящим на него едва ли не с благоговением. — А вы?.. Они ответили наперебой: — Аманда. — Рэйчел. — Мистер Лайтвуд… Алек, то есть, вы так замечательно поёте! — Мы вас обожаем! — А где можно найти ваш альбом? Алек порадовался, что из-за фирменного освещения девушки не увидели, как краска залила шею и поднялась к щекам. Кому-то это могло показаться странным, но он так до сих пор не научился принимать похвалу и хотел сбежать, едва заслышав комплименты. — Спасибо, — поблагодарил он. — Боюсь, что альбом не найти нигде, я ведь не профессиональный музыкант. Так, играю в своё удовольствие. Может когда-нибудь, но… Алек запнулся, почувствовав нечто, и продолжил улыбаться на автопилоте, скрестив руки на груди в защитном жесте. Девушки продолжали о чём-то разговаривать, но Алек вслушивался: его рассеянный взгляд блуждал по помещению в поисках того, что привлекало его внимание. Он понял, что поиски увенчались успехом, когда взгляд остановился на мужчине, замершем всего в нескольких шагах от Аманды. Он был одет полностью в чёрное, в вырезе рубашки на груди блестело и переливалось несколько подвесок. Должно быть, всему виной оказалась игра света, или какие-то новомодные линзы: незнакомец смотрел на него золотыми глазами, с вертикальными как у кошки зрачками. Алек облизал резко пересохшие губы, продолжив беседовать с поклонницами, но не запоминая ничего из того, что они говорили. Его как магнитом тянуло к незнакомцу, и, чувствуя себя крайне неуютно, Алек поспешно свернул разговор, ссылаясь на усталость. Когда девушки ушли, он сделал первый шаг навстречу и даже собирался поздороваться, но все слова как назло вылетели из головы. — Прекрасное выступление, — незнакомец первым начал разговор. — Жаль, что я пришёл уже под конец. Его интонации были мягкими, завораживающими и знакомыми. Частичка души Алека потянулась к ним, и он подался вперёд, бессознательно следуя за ней. — Ничего страшного, — его голос неожиданно охрип. — Я выступаю каждый понедельник и четверг. Обычно с десяти до половины одиннадцатого. — Договорились. Кстати, я Магнус. Он протянул руку, и Алек охотно пожал её. — Александр… то есть Алек. Для всех просто Алек. Прикасаться к Магнусу, пусть даже таким обыденным жестом, казалось ему правильным. Холодный металл колец приятно холодил кожу, а их разница в росте выглядела невероятно привлекательно для того, чтобы… Алек покраснел ещё сильнее и погнал прочь совершенно неуместные сейчас мысли. — Рад знакомству, Александр, — Магнус оправил рубашку. Внимание Алека неожиданно привлёк браслет, состоящий из крупных коричневых деревянных бусин. По краям от застёжки бусины были чуть меньше и насыщенного оранжево-красного цвета. Клубное освещение ни капли не искажало их — наоборот, камни, казалось, сияли ещё ярче, так и маня Алека прикоснуться к ним. Возможно, дело было в усталости: эйфория начала сходить на нет, позволяя сонливости капля за каплей разливаться по телу. — Красивый, — Алек не сразу сообразил, что хриплый выдох принадлежал именно ему, и что его подрагивающие пальцы замерли в полудюйме от запястья Магнуса. Магнус догадался, на чём сосредоточился интерес Алека, и поднял левую руку повыше. — Палисандр и сердолик, — объяснил он тихо, и Алеку послышалась плохо скрываемая горечь. Он всё же не сдержался и осторожно коснулся одной из бусин сердолика. Она оказалась тёплой, даже горячей, отчего по кончикам пальцев прошлось приятное покалывание, а по всему телу разлилось странное ощущение умиротворения. Глаза закрывались сами собой, и Алек, показалось, что он простоял так целую вечность: касаясь браслета и слабо покачиваясь в такт одному ему слышимой мелодии. На самом деле не прошло и пары минут. Магнус продолжал смотреть на него, и вертикальные зрачки почти целиком поглотили янтарную радужку. В голове Алека проскользнула мысль, что он был бы совсем не прочь продлить их знакомство — бывают ведь такие люди, к которым с первой встречи тянешься душой, и объяснить это разумно не очень-то получается. Он только собирался предложить это, но донёсшийся со сцены грохот в один миг уничтожил волшебство момента. Магнус моргнул несколько раз и отступил, пряча браслет под рукавом пиджака. — Было приятно познакомиться, Александр, — попрощался он и тут же растворился в толпе. Кончики пальцев всё ещё покалывало, а отголоски непривычного, но отнюдь не неприятного парфюма щекотали ноздри. Алек вдохнул полной грудью, расслабляясь. Интуиция подсказывала, — и он был склонен ей доверять, — что таинственный Магнус ему вовсе не померещился. — Эй, Алек! Какие планы на ночь? Трэвис, их ударник, так некстати уронивший тарелку и помешавший продолжению общения с Магнусом, сидел прямо на сцене, подперев подбородок кулаком. — Спать, — Алек зевнул в подтверждение своих слов. — Буду признателен, если вы, ребята, меня подбросите. Трэвис понимающе усмехнулся, и Алеку совсем чуть-чуть захотелось ему врезать: в их кругу до сих пор была популярна история о том, как после очередного выматывающего выступления Алек отрубился прямо в метро и вышел где-то в Квинсе с истекшим проездным и полным отсутствием налички. — Подбросим, какие могут быть вопросы. Домой Алек попал минут через 40, и к этому моменту его настолько вело, что он рухнул на кровать без сил, даже не принимая душ. Всю ночь ему снился солнечный день на песчаном пляже, чей-то задорный смех и прохладные в капельках воды смуглые руки, обнимающие его со спины. — Александр, — ухо обжёг шёпот, в котором смешались надежда и отчаяние. — Вернись ко мне. Эта мольба преследовала Алека всё следующее утро: когда он умывался и принимал душ, когда готовил завтрак и выходил в ближайший магазин по просьбе пожилой женщины из квартиры напротив. Он даже бормотал это себе под нос, выкладывая покупки на ленту, и пришёл в себя из-за обеспокоенного голоса кассира: — Сэр, с вами всё хорошо? — Да, — Алек потряс головой для пущей убедительности и добавил к покупкам пару шоколадных батончиков. — Репетирую роль. Кассир изменилась в лице и пожелала приятного дня. Алек что-то пробормотал в ответ, надеясь по возвращении домой урвать ещё пару часов сна, желательно без сновидений. На лестнице неожиданно накатила слабость. Алек сел на ступеньки, прижался виском к стене и закрыл глаза, стараясь дышать ровно, контролировать каждую мысль, не допускать ненужной паники и, самое главное, не уронить пакет с продуктами. «Вернись ко мне, — било в голове набатом. — Вернись, вернись, вернись». — Алек? — мягкая женская ладонь опустилась на плечо. Алек испуганно встрепенулся, но тут же обмяк. Это была Катарина Лосс — его соседка снизу. Приятная молодая женщина, работала в госпитале, и дома бывала крайне редко. — Ты в порядке? Врать ей не было смысла: она обладала каким-то поразительным даром распознавать ложь. Однако Алек всё равно попытался. — В полном, Катарина, спасибо. Просто вчера выдался насыщенный вечер, а ещё я плохо спал. Ничего такого, с чем бы я ни смог справиться. — Ну, ладно, — Катарина спустилась вниз и обернулась уже у самой двери. — Но если тебе понадобится помощь, ты знаешь, что мне можно позвонить. В любое время. Договорились? Алеку неловко. Он искренне считал, что не заслужил всей той доброты, которую люди проявляли по отношению к нему. — Договорились. Сказать по правде, Алек не был в порядке. В прошлом сентябре ему исполнилось двадцать два (если верить документам) и он помнил только последние четыре с половиной месяца своей жизни. Месяцы, которые — Алек, порой, боялся даже думать об этом, чтобы не показаться себе сумасшедшим — казались фальшивыми от и до. У него имелась собственная двухкомнатная квартира в Бруклине, полученная в наследство от покойного дядюшки — небольшая, но вполне уютная, работа в стрелковом клубе и выступления в Пандемониуме дважды в неделю. У него не было друзей (парни из группы не в счёт), личной жизни, бывших и детей, а также домашних животных. Не было ни любимых фильмов, сериалов или шоу, ни любимых исполнителей. Ни книг или старых альбомов с фотографиями, ни аккаунтов в многочисленных социальных сетях. У Алека не было слишком многого, и хотя он знал, что некоторым людям, которым негде спать или нечего есть приходилось намного хуже, чем ему, он не мог перестать воспринимать окружающий его мир как ложный, а себя считать неудавшимся экспериментом или ещё Бог весть кем. Первое время он прикладывал титанические усилия, чтобы вспомнить. Что угодно, кого угодно, найти хотя бы тончайшую ниточку, ведущую в прошлое. Он осматривал себя с ног до головы и вертелся перед зеркалом, пока шея не начинала болеть, а мышцы — ныть, в попытках найти сколь угодно маленькую татуировку или шрам, которые помогли бы зацепиться. Не было ни того ни другого, а врач, дежуривший в ночь, когда Алек поступил, готов был поклясться на Библии, что при нём не было ничего кроме паспорта и трёх смятых пятидолларовых купюр в кармане. Ни телефона, ни наушников, ни каких-либо украшений. Ничего. Он был словно чистый лист, на котором можно было изобразить что угодно. И если бы не Катарина, Алек наверняка сошёл бы с ума. Каким-то необъяснимым образом он чувствовал, хоть и ни словом не обмолвился об этом, что она могла помочь вспомнить, нужно было всего лишь приложить больше усилий и не сдаваться. — Я изучил статистику, — решил он признаться Катарине за ланчем некоторое время назад. — Шанс на то, что я смогу вспомнить свою жизнь не просто минимален — ничтожен. Знаешь… — Алек взял салфетку, чтобы чем-то занять руки, и принялся складывать из неё различные фигуры. — Мне не даёт покоя одно чувство. Как будто если я перестану бороться за свои воспоминания, я потеряю нечто важное. Я не могу объяснить, что это, даже примерно не выходит, просто… — Алек… — Когда я только вышел из больницы и вернулся к «нормальной» жизни, то какое-то время даже не считал себя человеком. Звучит странно, я понимаю, за окном всё так же двадцать первый век, но… иногда, лёжа в своей кровати, я думал, что я какой-нибудь робот, которого наделили базовыми функциями и выпустили в человеческий мир, намеренно — или случайно — не заложив в него никакой базы. Я умею читать, писать, разговаривать, думать, но при этом я не живу. Я могу съесть что угодно, и единственной реакцией станет что-то вроде «приемлемо» или «недопустимо». Я как Спок… хотя нет, в сравнении со мной он просто образец эмоциональности и человечности. Я не могу, Катарина, просто не могу существовать в неведении. Даже если до потери памяти у меня была точно такая же жизнь — хорошо, я приму её. Но ведь вдруг где-то есть люди, которые беспокоятся, которые волнуются, которые, так же как и я, понятия не имеют о происходящем и хотят, чтобы всё стало как прежде. Прошло уже ровно четыре месяца, а я до сих пор не представляю, где искать. Катарина тогда не нашла, что ответить, только ободряюще сжала его руку. Да и Алек сам понимал, что не нуждался в новой порции сочувствия. Ему был нужен результат. Сегодняшний сон стал чем-то значимым. Его, как и многие вещи в своей жизни, Алек не мог объяснить, он просто чувствовал, что это — воспоминание. Пускай обрывочное, пускай приправленное его собственными надеждами и ожиданиями, но воспоминание. Настоящее, живое, тёплое, как обнимающие его смуглые руки, как бархатистый голос. Алек помассировал виски и скрипнул зубами от разочарования. Как можно жить и при этом иметь пустоту? Абсолютный ноль. Ничего. От бессильной ярости он ударил кулаком по столу, отчаянно желая заполнить оглушительную тишину, поселившуюся на месте памяти. Внезапно запястье обожгло болью. Алеку послышался странный звук: будто лопнула туго натянутая нить, а в следующий миг по полу застучали, разлетаясь в разные стороны, деревянные бусины, (Алек уверен, что они деревянные). Его взгляд лихорадочно заметался, но на полу ничего не было, а звук постепенно затихал, как если бы бусины закатились куда-то и замерли в ожидании. На внутренней стороне запястья проступает краснота как от слабого ожога. Не думая, Алек бросился в ванную и подставил руку под холодный кран. Жжение отступило, вот только странное, трудноописуемое чувство никак не желало покидать его. — Я Магнус. Кажется, нас не представили друг другу. — Алек. Под плотно сжатыми веками замерцали синие всполохи, а в следующий момент над ухом раздался знакомый свист: так трепещет выпущенная из лука стрела. От холодной воды рука начала неметь, и Алек закрыл кран. На коже не было никаких следов, чего и следовало ожидать. Во рту горчит: доктора предупреждали, что если он не перестанет нагружать себя, не научится жить настоящим, то галлюцинации не заставят себя долго ждать. Алек был готов при необходимости спорить до хрипоты: это совершенно точно галлюцинацией не было. Зайдя в комнату, он поднял журнал, брошенный утром на пол возле кровати после того, как он записал утренний сон. Алек попытался передать своё видение в точности и сердито потёр глаза, из которых продолжали сыпаться синие искры. Он убрал руку и увидел неразборчивые, прыгающие слова, которые невозможно было разобрать и, посмотрев на часы, с тихим вздохом отложил журнал. Через полчаса выходить на работу, и сейчас определённо было не самое подходящее время для того, чтобы впадать в отчаяние. *** Магнус догадывался, что запасы алкоголя истощились, когда из всех необходимых ингредиентов для мартини в наличии оказывались только бокал и оливки. Раздражение и злость начали бурлить в груди, и это совершенно был не тот коктейль, который хотел Магнус. Во всяком случае, в эту минуту ему требовалась холодная голова, а для этого обязательным пунктом шла выпивка. Его моральные устои, вознесшиеся на небывалую высоту с появлением Алека, ухнули в пропасть чуть меньше пяти месяцев назад, и с тех пор маг не предпринимал ровным счётом ничего, чтобы вернуть их хотя бы к нулевой отметке. Порой, проводя очередную бессонную ночь за опустошением собственных запасов алкоголя, Магнус думал, что будь у него подобие крыльев, они бы уже не просто почернели, а превратились в близнецов тёмной материи, высасывая свет из всего окружающего мира. Именно поэтому Магнус не испытывал ни малейшего укола совести, когда на столике перед ним материализовался поднос с десятком разных коктейлей: один «Мартини», три «Пина Колады», два «Мохито» и оставшиеся — «Дайкири», с которых он решил начать. Его праздник души прервался четырьмя короткими стуками в дверь: два сразу и ещё два — после небольшой паузы. — Тебе не нужно стучать, моя дорогая, — негромко сказал Магнус. — Двери моего дома для тебя всегда открыты. Проблемы по-прежнему никуда не собирались уходить, но когда в желудке плещется три порции рома, мир воспринимался куда приятнее. — Я видела Алека сегодня, — сообщила Катарина без долгих предисловий и, не церемонясь, присвоила себе одну «Пина Коладу». Магнус залпом осушил бокал, не чувствуя вкуса, и резко протрезвел. Рука, до этого расслабленно лежащая на колене, сжалась в кулак, а на скулах проступили желваки. — Как он? — спросил Магнус с опаской. — Храбрится, пытается убедить меня, всех окружающих и, в первую очередь, себя, что с ним всё просто прекрасно. Но это не так. Мы столкнулись, когда он сидел на лестнице и смотрел в одну точку. Мне показалось, что его больше волновала целостность пакета с продуктами, который стоял ступенькой ниже, чем собственное здоровье. С ним что-то происходит, Магнус, я вижу это. Не знаю, хорошее или плохое, и не знаю, хорошо это или плохо, но он не перестаёт искать. Он ведёт дневники по моему совету. Я была у него в квартире однажды и видела их. Толстенные журналы, исписанные от корки до корки. Он не сдаётся и правда хочет вспомнить. Её слова грели душу — пускай несильно, однако всё было лучше, чем безызвестность. Магнус привычно щёлкнул пальцами, отправляя пустые стаканы обратно, и призвал новые, с не менее ярким содержимым. — Магнус, как врач я… — начала Катарина. — Ты прекрасно знаешь, что я не пьянею. Уж точно не от такого, — Магнус обвёл рукой поднос. — Мы с тобой, конечно, помним некоторые мои приключения, но это было слишком давно, и я сомневаюсь, что дойду до такого состояния во второй раз. Он покрутил браслет на запястье и потянулся за очередным коктейлем, ощущая острую необходимость поделиться своим маленьким секретом. — Я подошёл к нему вчера в «Пандемониуме». — Магнус… — Алек видел меня, и мы разговаривали. Он даже смог прикоснуться ко мне, а ведь месяц назад даже не подозревал о моём существовании и смотрел как на пустое место. Ты права, Катарина, что-то происходит, и на этот раз я не намерен отступать. — Я знаю, — улыбнулась Катарина, но её взгляд оставался серьёзным. — Просто будь осторожен. — Конечно, — Магнус отсалютовал ей бокалом. — Как всегда. *** К четвергу воспоминания стали ярче. Для себя Алек принял решение, что это именно они, и ему стоило огромных усилий сдержаться и не позвонить Катарине. Он предпочёл держать всё в себе до поры до времени, скрупулёзно записывая в дневник каждую мелочь, прекрасно понимая, что даже нечто несущественное может помочь ему. Ему по-прежнему не снились лица, а голос с просьбой вернуться больше не возвращался, однако это с лихвой компенсировалось остальным. Поначалу нечёткие образы начали играть яркими красками, и сердце трепетало, вновь переживая те самые моменты. Алек ощущал тепло солнца, шум накатывающих волн ласкал слух, а от дразнящих нежных прикосновений хотелось стонать в голос. Он довольно жмурился и тянулся к кому-то, однако пальцы лишь зачерпнули пустоту. Воздух был пропитан множеством ароматов: специями, открытым огнём и жарящемся на нём мясе, и был совсем не похож на привычный нью-йоркский. Алек напряг слух, однако вся речь слилась в неразборчивый, отчего было невозможно понять, знакома ли она или нет. Он замер, когда чужие губы прижались к его, и сам раскрыл их языком, улыбаясь в поцелуй. Сладко. Алеку хотелось кричать. Боль, что вспыхнула в спине, распространялась по телу подобно пожару — неумолимо, не щадя ничего на своём пути. Он корчился, извивался, горел заживо и бессвязно молится, чтобы это, наконец, прекратилось. — Тише, Александр. Ты в безопасности. — Магнус… — Магнус! Алек подскочил на кровати с чужим именем на губах. Он был весь в поту, наволочка пропиталась влагой, а телефон разрывался от звонков. — Да? — просипел он, не глядя на экран. — Ну, слава Богу, чувак, — облегчённо рассмеялся Трэвис. — Мы двадцать минут не могли до тебя дозвониться. Ты в норме? — Да, я просто отключился после работы, — Алек нахмурился, пытаясь сообразить, что от него хотят. — День выдался напряжённый. — Бен так и подумал, поэтому мы стоим возле твоего дома. Ты не забыл? Нам через сорок минут выступать. По правде сказать, Алеку не хотелось никуда ехать. Он надеялся снова заснуть и досмотреть сон, каким бы странным и неприятным он ни был, но в последний момент изменил решение. — Дайте мне десять минут, ладно? Хотя бы душ приму. Он справился за семь, и уже в машине выпил предусмотрительно захваченную таблетку от головной боли. Парни смотрели на него с сочувствием, и от этого было тошно вдвойне. Алек цеплялся за одну единственную мысль о том, что, по крайней мере, музыка сможет отвлечь его. Так, в конце концов, было всегда, так должно быть и в этот раз. Он заметил Магнуса ещё до начала концерта. В этот раз на нём была расстёгнутая до живота тёмно-бордовая рубашка, и подвески в тон, заманчиво переливающиеся в свете прожекторов. Алек твёрдо решил подойти к нему и хотя бы поздороваться, но неожиданно нахлынувшая толпа оттеснила их друг от друга, а затем Магнус и вовсе исчез из виду — так быстро, будто растворился в воздухе. Алек некоторое время продолжал искать его взглядом, но затем перестаёт, надеясь, что он ещё вернётся. Его неожиданно захватила странная смесь чувств: тоска пополам с ревностью — ничуть не обоснованной, но подтачивающей изнутри словно червяк. Его состояние явно не осталось незамеченным для группы: выступление они начали с медленной, почти лирической песни, давая возможность привести в себя в порядок. На громкие аплодисменты и выкрики: «Алек, ты супер!» откуда-то с другого конца зала он реагировал отработанными движениями и мимикой, радуясь, что многие смотрели на тело и лицо, но никогда — в глаза. Он отдавался как никогда сильно, вкладывая в музыку всего себя, и смотрел поверх чужих голов, выискивая в толпе одного конкретного человека. Алек не понимал, почему, но по какой-то причине ему было жизненно необходимо просто всего лишь увидеть Магнуса, хотя бы на мгновение. — Мне надо в туалет, — бросил он Трэвису, и тот махнул, принимая к сведению, и объявляя небольшой перерыв. Народ тут же обступил сцену со всех сторону, позволив в общей суматохе Алеку ускользнуть незамеченным. Алек заперся в кабинке, запрокинул голову и открыл рот в немом крике. Ему неимоверно сильно хотелось кричать, выплеснуть всё то странное и непонятное, что накопилось за долгие месяцы, но вместо этого он лишь ударил кулаком по двери, надеясь, что никого, кроме него, в этом помещении не было. Ему было безумно жаль, что не додумался захватить с собой бутылку воды: вылить на голову и остудиться немного. — Ты же сам хотел вспомнить, — процедил Алек, обращаясь к собственному отражению в зеркале. — Неужели теперь собираешься жаловаться? Никто не говорил, что будет легко. Он придвинулся к зеркалу почти вплотную, наклонил голову вправо и принялся внимательно разглядывать левую половину шеи, проведя по ней рукой. Казалось, чего-то не хватает, что-то было скрыто; царапал кожу, рассчитывая снять слой грима, но вместо этого оставил красные полосы. Хлопок двери заставил отскочить от зеркала и даже завести руки за спину. — Александр? — Магнус, — сердце сделало кульбит или два, и расплывшаяся на лице улыбка выдала это с потрохами. — Я думал, ты ушёл. — И пропустил твоё выступление? Ни за что. Твоя музыка — единственная причина, по которой я возвращаюсь в «Пандемониум». Надеюсь, ты не собираешься в ближайшем будущем перебираться в какое-нибудь другое место? — Н-нет, — запнулся Алек: присутствие Магнуса взволновало неожиданно сильно. — У меня вообще пока нет никаких планов. — Значит, завтра вечером ты свободен? Вопрос завёл в тупик, и все мало-мальски вменяемые мысли стремительно покинули голову, оставив Алека наедине с так некстати проснувшимися чувствами. — Вроде бы, — осторожно ответил он. — Как насчёт того, чтобы выпить? Я знаю одно неплохое место. — Конечно, — Алек согласился прежде, чем окончательно осмыслил суть предложения. — С удовольствием. Магнус широко улыбнулся и достал телефон. — Дашь свой номер? Меньше чем через полминуты телефон Алека завибрировал, оповещая о новом сообщении. — Будем на связи. — Точно, — Алек неловко переступил с ноги на ногу. — Я, наверное, пойду, а то парни подумают, что решил тут утопиться. — Конечно, иди. Я тоже скоро вернусь в зал. Оставшуюся часть концерта Алек провёл в прекрасном настроении. Трэвис даже поинтересовался, не встретил ли он кого-нибудь интересного, ведь ещё пару часов назад выглядел так, словно собирался на собственные похороны. — Думаю, что встретил, — уклончиво ответил Алек. Ему хотелось в это верить. И когда спустя полчаса от Магнуса пришёл самый обычный смайлик, на душе полегчало.