Thanks for the memories

— Не уверен, что у меня получится. — Не стоит переживать, Александр. Я буду рядом. Поцелуй обжёг плечо, смуглые руки накрыли ладони. — Вдруг что-то пойдёт не так? — Это всего лишь мартини. Что может пойти не так? — …мартини. — Что?.. — Алек моргнул, потеряв нить разговора. — Я заказал себе мартини и спросил, что ты предпочитаешь. — Не знаю, — Алек нервно облизал и прикусил нижнюю губу. — Я пью редко и совсем не разбираюсь в алкоголе. Выбери что-нибудь на свой вкус? Ему показалось — только на мгновение, — что во взгляде Магнуса промелькнуло что-то знакомое, но оно исчезло раньше, чем Алек успел сосредоточиться. Им принесли напитки — мартини и «Маргариту», — и Магнус поднял тост. — За знакомство. Алеку было неловко даже думать об этом, но в первую очередь ему по вкусу пришёлся вовсе не коктейль. Он больше наблюдал, чем пил, и хотя в поведении Магнуса не было ничего необычного, он это видел. Алек смотрел на губы, касающиеся стекла, на дёргающийся кадык, на обхватывающие ножку бокала пальцы с выкрашенными в чёрный цвет ногтями, сомневаясь в своём здравом смысле. Магнус всего-навсего пригласил его выпить — парни из группы тоже так делали, но ни на одного из них Алек не смотрел так. — Кажется, я поступил верно, доверившись тебе, — Алек разломил пополам дольку лайма и облизнулся. — «Маргарита» потрясающая. — Рад, что тебе понравилось, — в карих глазах Магнуса плясали искры. — Могу я спросить кое о чём? — Конечно, — легко откликнулся Алек, подавив на корню зародившуюся было тревогу. — Как давно ты выступаешь в «Пандемониуме»? Я бываю там почти каждый вечер и не понимаю, как мог упустить такой талант. Столь откровенная похвала вогнала Алека в краску и послала волну мурашек по всему телу. Слышать комплимент из уст Магнуса было волнительно вдвойне. — Недолго, — он принялся рассматривать свои руки с таким упорством, будто они были редчайшим экспонатом. — Месяца полтора, наверное. У Трэвиса — нашего барабанщика, ты его видел, — настоящий дар: он пишет потрясающую музыку и тексты. Можно сказать, мне невероятно повезло оказаться в его группе. — Я более чем уверен, что у тебя тоже есть прекрасный дар. Алеку пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы не краснеть слишком уж явно. Чтобы отвлечься, он поспешно перевёл взгляд с лица Магнуса на его бокал — пустой, в то время как Алек справился со своим едва ли не наполовину. И на пальцы, в которых тот крутил оливку. — Это нервное, — тут же объяснил Магнус. — Я по уши погряз в работе и давно никуда не выбирался. Пытаюсь наверстать упущенное. Надеюсь, тебя не смущает, что я так быстро пью? — Ничуть, — Алек помотал головой. — Я тоже практически нигде не бываю — за исключением выступлений в «Пандемониуме», и стараюсь всё время посвящать работе. Так проще справиться с… — он осёкся на полуслове. — С чем? Алек разрывался между желанием рассказать правду и спрятать её как можно глубже внутри себя. В очередной раз. — Я не собираюсь лезть тебе в душу против воли, Александр, — мягко сказал Магнус, явно заметив его смятение. — Моя привычка откровенничать за выпивкой часто выливается в неуместное любопытство. Извини. — Ты тут не при чём, — Алек развёл руками, чувствуя себя беспомощным котёнком. — Я бы хотел, но… — Не стоит, — Магнус покачал головой и улыбнулся. Алек невольно подметил горечь, сквозящую в изломе бровей и подрагивающем уголке губ, и в груди потяжелело от нехорошего предчувствия. — Здесь подают потрясающие стейки, хочешь? — Магнус ловко сменил тему и добавил, как только Алек кивнул: — Отлично, потому что-то, чем я собираюсь с тобой поделиться, нельзя воспринимать на трезвую голову, а пустые желудки нам спасибо не скажут. У Магнуса определённо был дар: ещё минутой ранее грустивший Алек теперь смеялся в голос, фыркал так, что напиток разбивался о стенки бокала мелкими каплями и даже оседал на кончике носа. Алек стёр капли мизинцем, машинально облизнул, и смех застрял в горле, стоило ему столкнуться со взглядом Магнуса — тёмным, жадным, тоскливым. Собственное тело отреагировало незамедлительно, откликаясь жаром в груди и в паху. Это должно быть ново и незнакомо, ведь за последнее время у него не было даже короткой интрижки, однако ожидание не совпало с реальностью. Алек закрыл глаза, и с головой окунулся в яркий бушующий водоворот. — Я что-то не так сказал? — Почему ты так думаешь? — Ты так… смотришь. — Александр… Его рот накрыли чужие губы, и он немедленно ответил на поцелуй, всасывая нижнюю губу, срывая протяжный, наполненный желанием стон. Наваждение спало так же быстро, как и нахлынуло, и теперь на лице Магнуса отчётливо читалось беспокойство. — Здесь душно, — бросил Алек первое, что приходит в голову. — Ты не против, если мы ненадолго выйдем?.. — Конечно. Как только они оказались на улице, Алек свернул за угол, в переулок, где стояла пара мусорных баков, и почти согнулся пополам, прижимаясь лбом к обшарпанной стене. Его бросало то в жар, то в холод, спина под рубашкой взмокла от пота. Он слепо шарил рукой в воздухе, ни о чём конкретно не думая, и застыл, мелко вздрагивая, когда ощутил прикосновение Магнуса. — Александр?.. От него исходило тепло: приятное, нужное, необходимое. Алек развернулся, подался вперёд и безотчётно прижался к нему, комкая свободной рукой ворот пиджака. Магнус молчал, мягко поглаживая его плечо, и не пытался отстраниться. Его присутствие успокаивало. — Ты спрашивал, с чем проще, — пробормотал Алек Магнусу в шею, забавно морща нос от щекочущего ноздри лёгкого аромата парфюма. — Александр, тебе вовсе не обязательно… — Проще смириться. Я помню только последние пять месяцев своей жизни, а до этого — темнота, провал. Я не знаю, кем я был, чем занимался, кого любил. Проще начать жизнь с чистого листа, перестать воевать с собственной памятью, по крупице собирать свою прежнюю жизнь. Проще сдаться. Он дышал загнанным зверем — тяжело, рвано, морщась от колкости в боку. Магнус поддерживал его за локоть, Алек боялся, что вот-вот — ещё мгновение — и Магнус брезгливо отрёт руки и уйдёт, оставив его наедине с собой, и будет, в общем-то, прав… — Ты не сдашься. Магнус говорил уверенно, чеканя каждое слово, как если бы знал наперёд. — Я видел многих людей, для которых побег от прежних себя был единственным выходом. И ты совершенно другой, Александр. Алек отстранился первым, и его внимание, как и в самый первый раз, привлёк браслет на запястье. Сердолик слабо светился, и Алек безотчётно потёр собственное запястье. — Если есть что-то, чем я могу тебе помочь — скажи. — Приходи на концерты, — вырвалось у него прежде, чем успела родиться осознанная мысль. — Твоё присутствие ободряет. — Обещаю, — Магнус коротко сжал его плечо. — Возвращаемся? Стейки нас заждались. *** — Твоё письмо настигло меня в портале, — объявила Катарина, появившись прямо посреди лофта. — Ты же знаешь, что я была на операции, что за спешка? — Ты ему посоветовала? — Магнус говорил убийственно спокойно, и для всех, кто хоть немного его знал, это было дурным знаком. — Буду признательна, если уточнишь, что именно, — Катарина скрестила руки на груди. — С чтением мыслей у меня всегда было не очень. — Начать жизнь с чистого листа. Её лицо смягчилось, стоило Магнусу произнести это. — Ни за что в жизни. Это был совет его лечащего врача — Бартоломью Эддисона, хорошего… как я полагала до недавних пор, специалиста. Никому ведь так и не удалось определить тип амнезии у Алека, наша клиника столкнулась с подобным впервые. Вот он и предложил… подожди, откуда ты вообще знаешь это? — Виделся с ним вчера, — кривовато усмехнулся Магнус. — Его тянет ко мне, но он по какой-то причине сопротивляется. Боится, что я оттолкну его. Он хочет вспомнить, Катарина, очень хочет, но что-то мешает, удерживает его от того, чтобы снова стать собой. И я, верховный маг Бруклина, бессилен что-либо сделать. Последний раз я был столь беспомощен, когда ушёл Рагнор. Знаешь, чего я боюсь? Что однажды наступит та точка невозврата, когда воспоминания Алека, где бы они сейчас ни были, испарятся, превратятся в ничто. И тогда всё, что подсознательно важно для него, всё, что имеет ценность, исчезнет. Он перестанет надеяться, смирится со своей судьбой и решит начать новую жизнь, в которой ни мне, ни кому бы то ни было ещё, не останется места. Причина, по которой он не забывает меня, как раньше, остаётся загадкой, но я боюсь, что однажды и она перестанет действовать. — А что Джейс? Изабель? — Меня не пускают даже на порог Института, что неудивительно: это было решение Мариз отправить сына к примитивным. Официально, конечно же, у неё всё под контролем, неофициально — Джейсу, Изабель и Клэри запрещены любые несогласованные вылазки, и на этот раз под запретом в кой-то веки действительно подразумевается запрет. — Это неправильно… — Неправильно то, что я единственный, кто всё ещё за него борется. — Магнус устало потёр глаза. — Неправильно то, что спасти сумеречного охотника хочет столь ненавистная его семье нежить. Катарина крепко обняла его, и всего на мгновение Магнус позволил себе расслабиться. В его голове уже назревал план — ужасный, отвратительный, и было бы намного лучше, если бы можно было избежать этого, но другого выхода он не видел. Первый и последний раз Магнусу доводилось общаться со своим отцом чуть меньше сотни лет назад, и тогда он от души пожелал, чтобы они больше никогда не пересекались. Либо души у него не оказалось, либо его желания ничего не стоили, но факт оставался фактом: перед ним вновь стоял Асмодей в неизменном белоснежном костюме, и лицо его выражало глубочайшую скуку. — Ужасно, когда дети вспоминают о своих родителях только в час нужды, — протянул он нарочито патетически и обвёл взглядом помещение. Магнус буравил отца тяжёлым взглядом. У него не было ни времени, ни желания вести пространные разговоры, о чём Асмодей наверняка хорошо знал; он и так жалел о том, что позволил себе поддаться панике и прибегнуть к методу, который явно не приведёт ни к чему хорошему. — Ты же понимаешь, что эта пентаграмма не сможет меня долго сдерживать? — В ближайшее время выйти за её пределы ты не сможешь. — Это верно, — Асмодей позволил себе жалкое подобие улыбки. — А вот вернуться обратно к делам, от которых ты меня оторвал — вполне. Сомневаюсь, что ты по-человечески соскучился по мне. Разве что влез в настолько крупные неприятности, что выбраться из них своими силами не в состоянии. Я прав? Можешь не отвечать — знаю, что прав. Как ни крути, в тебе течёт моя кровь, и я чувствую твои эмоции лучше, чем кто бы то ни был. Страх… — Асмодей шумно втянул воздух, и крылья его носа затрепетали. — Я успел забыть, каков на вкус настоящий страх. Ты радуешь своего старика, Магнус. Так и быть, спрошу первым, чтобы не ранить твою гордость: чем я могу помочь тебе? Его благодушный тон был насквозь пропитан фальшью, отчего у Магнуса чесались руки самодовольство с его лица. Ему стало невероятно сложно всего лишь сосредоточиться: мысли плыли сами по себе, а слабое оранжевое мерцание окутало руки, требуя выпустить магию разрушения наружу. Только возникший перед глазами образ Алека с мягкой, нерешительной улыбкой и полным любви взглядом заставил отступить его демоническую сущность. — Ну и ну, — Асмодей расплылся в улыбке, и в кошачьих глазах промелькнул алчный блеск. — Этот нефилим по-прежнему не даёт тебе покоя. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы ты отпустил его? Возможно, больше, чем я изначально предполагал. Магнус нахмурился и поджал губы. Слова Асмодея заставили сердце тревожно ёкнуть: проигнорировать подобный выпад у него не получилось. — О чём ты говоришь? — поинтересовался он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно небрежнее. — Ты ведь вызвал меня из-за него, — тон Асмодея, напротив, был скучающим, словно Магнус — несмышлёное дитя, которому приходилось объяснять элементарные вещи. — Всё здесь, включая тебя, пропахло этим нефилимом: кровь Разиэля я узнаю из тысяч райских благовоний. И всё же… чего-то не хватает, — Асмодей зачерпнул пальцами воздух, коснулся кончика носа указательным пальцем, и его рот растянулся в дьявольской ухмылке. — Не хватает его. О, как же ты отчаялся, Магнус, если решился попросить помощи у меня… Асмодей откровенно насмехался над ним, и Магнусу понадобилось всего лишь один раз встретиться с ним взглядом, чтобы понять: он знал. Отец пришёл на его зов, чтобы лишний раз напитаться страхом и отчаянием, которых у Магнуса было в избытке. — Теряешь хватку, — Асмодей стряхнул невидимые пылинки со своего белоснежного смокинга и оскалился. — Посмотри на себя, маг: ты жалок. Любовь притупила все твои чувства, и я мог бы воспользоваться этим прямо сейчас: моё царство остро нуждается в магической энергии. Ну, что же ты молчишь? Ты ведь до сих пор терзаешься сомнениями, как это произошло, как ты упустил своего драгоценного нефилима, как позволил демону ударить его… Магнус закричал, отчего по комнате прошлась волна. Книги попадали с полок, забытый на краю стола стакан с остатками виски разлетелся на осколки ещё в воздухе. — Поразительное безрассудство. Переводить такой напиток… Асмодею даже не потребовалось щёлкать пальцами; достаточно было незамысловатого жеста рукой, чтобы виски застыл в воздухе крошечными каплями, которые складывались в причудливые фигуры. Магнус проигнорировал этот выпад: сражаться с Асмодеем означало добровольно делиться с ним драгоценными силами. — Я хочу знать, как вернуть его, — процедил Магнус. Ему было стыдно перед собой за то, что ещё меньше часа назад он был готов просить помощи у того, с кем предпочёл бы никогда не связываться. Было стыдно за то, что он позволил обвести себя вокруг пальца, поскольку не переставал верить до последнего. И сейчас его единственная надежда на глазах обратилась в прах. Асмодей засмеялся — громко, издевательски. Пожалуй, презрение было единственным искренним чувством, которое он испытывал по отношению к сыну. — Должен ли я напоминать принцип работы магов? Чем ты заплатишь за это знание? Забегая вперёд, скажу, что всем богатствам предпочту твоё бессмертие, но вряд ли могу рассчитывать на него. Возвращать Александра, чтобы умереть у него на руках? Ты не настолько бессердечен. — Не смей. Произносить. Его имя. — Магнус отчеканил каждое слово. Жар охватил тело: магии не терпелось как можно скорее вырваться наружу, демон рвался к демону. — Как скажешь, — Асмодей деланно безразлично пожал плечами, и его окутало слабое серебристо-серое мерцание. — Я не настаиваю. В конце концов, помощь нужна не мне. А теперь прошу извинить: в Эдоме некоторые вопросы не терпят отлагательств. Он мог бы исчезнуть сию секунду, однако предпочёл театральность, создавая иллюзию выбора. — Зачем? — вырвалось у Магнуса, когда вместо материальной фигуры Асмодея осталась одна тень. — Мне стало скучно. Он исчез, оставив после себя шлейф из удушливого аромата, который обычно витал на кладбищах. Рисунок пентаграммы на полу вспыхнул ослепительно ярко, а затем пошёл трещинами, превратившись в угольно чёрный. Магнус сел на пол и спрятал лицо в ладонях. Как никогда сильно хотелось заглушить боль алкоголем. Алек понятия не имел, что сподвигло его написать Магнусу во вторник утром и пригласить к себе на работу. Он был почти уверен в том, что интерес Магнуса к стрельбе равнялся уверенному нулю, поэтому согласие стало приятной неожиданностью, а волнение подскочило так, словно ему предстояло сдать важный экзамен. Магнус пришёл в половине третьего. — Ты когда-нибудь стрелял из лука? — спросил Алек, когда они зашли в зал. На дорожках помимо них было два тренера с учениками, и Алек повёл Магнуса к самой дальней стене. — Всего пару раз, но основы помню. — Магнус тут же принял нужную для стрельбы позицию. — Вот так? — Почти идеально, — Алек осторожно взял его под локоть, чтобы выровнять положение, и дыхание сбилось от ощущения гладкой тёплой кожи под пальцами. Разрывать тактильный контакт совсем не хотелось, напротив: Алеку захотелось пойти вверх, забраться под рукава, приобнять за плечи. Прижаться губами к шее, ощутить её вкус и холод от цепочек подвесок. Хотелось пройтись ладонью по коротко стриженному затылку, запутаться пальцами в острых прядях и потянуть на себя. Он сглотнул раз-другой, отступил на полшага. — Твоя опора — это рот. Правую руку ко рту, три пальца согнуть. Левую руку расслабь, локоть опусти вниз. — Он продемонстрировал это, чтобы хоть как-то отвлечься. — Ноги… да, вот так. Ты очень хорош для новичка. — У меня был талантливый учитель. Грусть, с которой он произнёс это, была почти осязаема. Алек сильнее стиснул зубы и передал ему лук. Магнус положил стрелу на боёк, обхватил расслабленной кистью рукоять, оттянул тетиву и прижал кисть правой руки к подбородку, локтем и плечом регулируя её положение. Столь сложные для новичка манипуляции ему дались легко и естественно, словно дыхание. Алек задержал дыхание, жадно вглядываясь в то, как гибкие ловкие пальцы отпустили тетиву, и ни один мускул на лице не дрогнул, не выдал волнения. Казалось, что полёт стрелы до мишени растянулся в вечность, и всё это время Магнус не менял положения и даже не дышал, лишь прищурился. Он расслабился и опустил лук, только когда стрела вонзилась в самый центр мишени. — Это… магия, — восхитился Алек. — Ты точно не профессионал? — Самый что ни на есть любитель, — Магнус нежно погладил тетиву. — Все знания, как я говорил, я перенял от учителя. — Я должен с ним познакомиться. Алек, конечно же, пошутил, однако Магнус явно воспринял его слова всерьёз. Ему не удалось скрыть глубокую морщину между бровями, поджатые губы и вмиг опустевший, мёртвый взгляд. Алек открыл было рот, намереваясь извиниться, но Магнус не дал этого сделать, вернувшись к занятию. Достал стрелу из прилаженного к бедру колчана, положил на боёк, оттянул тетиву, выстрелил… Так повторилось до тех пор, пока в колчане не осталась последняя стрела. — Семь из девяти, — констатировал Алек. — Ты лучше всех, кого мне доводилось обучать. — Но не так хорош, как ты, — Магнус протянул ему лук. Было нечто интимное в том, как на мгновение лук оказался зажат между их пальцами. Магнус вручил ему последнюю стрелу. Вдохни. Стреляй. Последняя стрела вонзилась бок о бок с самой первой, что выпустил Магнус, даже был слышен царапающий звук от соприкосновения одного древка с другим. Встретившись с взглядом Магнуса, Алек потерял дар речи. Жёлтые — и как он не заметил линзы с самого начала? — глаза смотрели с такой теплотой, что на сердце потеплело. Громкий свист разбил волшебство момента. У Алека в запасе оставалось примерно секунд пять, пока к ним не подошёл другой тренер, и он не был намерен их терять. — Поужинаешь со мной после работы? — спросил он, чуть наклонившись к Магнусу. Их лица оказались на одном уровне — достаточно, чтобы подумать о… — С удовольствием. Алек закончил работу только без четверти восемь, опаздывая на встречу с Магнусом уже на полчаса. Телефон печально пискнул и отключился в тот момент, когда он собирался отправить сообщение с извинениями. На улицу Алек вылетел пулей и застыл на лестнице как изваяние: Магнус сидел на скамье у входа и с кем-то оживлённо разговаривал по телефону, и, завидев Алека, тотчас попрощался. — Я опоздал, извини, не думал, что задержусь… — сбивчиво начал оправдываться Алек. Магнус заставил его замолчать одним указательным пальцем, замершим в опасной близости от губ. — Всё в полном порядке, Александр. Можно сказать, ты задержался очень правильно: я как раз успел решить несколько своих вопросов. Алек отметил, что на нём была другая одежда: вместо свободных потёртых джинсов и футболки — облегающие брюки и короткая кожаная куртка, из-под распахнутого ворота которой виднелась чёрная рубашка. — Тогда… ладно, — Алек силился скрыть смущение, ероша волосы. Он всё ещё чувствовал себя немного неловко из-за того, что случилось пару часов назад. — Слушай, Магнус, я правда думал, что освобожусь раньше, и не успел выбрать никакого места, так что… может, снова сходим в тот бар? Там довольно уютно. — Можем сходить, — согласился Магнус. — Но вообще-то у меня была одна идея… если ты, конечно, не против сюрпризов. — Совсем нет! Их в моей жизни слишком мало. Тень грусти, накрывшая лицо Магнуса после этих слов, быстро испарилась, однако Алек всё же успел заметить её. Алеку прежде никогда не доводилось бывать в Центральном парке с наступлением темноты. В этой жизни, тут же одёрнул он себя, и от этого на душе стало чуточку тоскливо: кто теперь знает, может, до амнезии он любил гулять здесь? — Предлагаю расположиться здесь и просто посмотреть на звёзды, — Магнус бросил свою куртку под ноги почти у самой кромки воды и тут же оживился. — Там стоит фургон с мороженым. Хочешь? Алек незамедлительно кивнул. — Какое ты любишь? — Не знаю, — он отвёл взгляд, стесняясь этой несущественной мелочи. — Могу я и в этот раз довериться твоему вкусу? Магнус только подмигнул. Алек понятия не имел, как, но Магнус угадал. Себе он взял рожок с вишнёвым сиропом, Алеку достался карамельный. Он расправился с ним быстрее, чем Магнус успел дойти до середины, и осоловело заморгал, ощущая холод в голове. — Так всегда бывает, если съедаешь мороженное слишком быстро, — проницательно заметил Магнус. Алек лёг на землю и закрыл глаза. Откуда-то издалека доносились приятные звуки скрипки, к которым примешивался собачий лай, шуршание колёс велосипеда и радостные крики. Город жил, и Алек, вдыхая полной грудью, впервые за долгое время чувствовал себя живым. — Принести ещё? — поинтересовался Магнус. Его голос звучал настолько приятно, что воображение Алека вновь разыгралось. Он представил, как Магнус навис над ним, опираясь на ладони, и смотрел, не моргая, своими невозможными глазами. Он чувствовал тепло его дыхания, отчего по коже побежали мурашки, и знал наперёд все невысказанные слова. Он потянулся первым, чтобы прикоснуться к губам, манящим его с самой первой встречи… — …Александр? Алек, конечно же, по-прежнему просто лежал на земле, а Магнус вовсе не нависал над ним, а сидел на земле, скрестив ноги. — Будь так добр, — попросил Алек, украдкой вытирая потный лоб. — Александр, не торопись, это не последняя еда в твоей жизни… хотя может ею стать, если не сбавишь темп. Он согласно промычал и с видимым усилием проглотил. — Извини, просто это… так вкусно. — Это обычная лапша-вок. Неужели ты её ни разу не ел? — Именно такую — нет. Он отставил тарелку в сторону и потянулся за поцелуем, раздвигая языком сладкие от соуса губы. — Если ты не остановишься, она остынет и станет невкусной. — Всё, что ты делаешь, вкусно. Магнус вернулся спустя десять минут с двумя горячими коробочками и мороженным. Алек осторожно пристроил свой десерт рядом и, отправив в рот первую порцию лапши, не смог сдержать восхищённый стон. — Ужасно вкусно. Ты настоящий волшебник. Магнус дёрнулся, отчего палочка с налипшими кусочками овощей выскользнула из пальцев. Он подхватил её в дюйме от куртки и усмехнулся. — Знаешь… — откровенничать глаза-в-глаза Алеку с непривычки сложно, поэтому он уставился взгляд в уже на треть пустую коробку. — Это может показаться тебе глупостью и выдумкой, но до этого дня я понятия не имел, какая еда мне нравится. Не то чтобы я не задумывался, просто механически сметал всё с полок, пытаясь угадать… Я думал, что если воспоминания не приходят сами, то нужно их стимулировать чем-то, решил начать с самого банального — с еды, но так и не смог. Мой лечащий врач, Бартоломью, однажды обмолвился, что понимает меня и сочувствует, и я помню, как разозлился на него тогда. Сочувствие? Может быть. Понимание? Ох, я бы даже врагу не пожелал такого. Просыпаться каждое утро с надеждой, что всё вернулось, и терять её меньше чем через пять минут. Записывать каждую, даже самую незначительную деталь, перечитывать бесконечные дневники раз за разом и продолжать жить в пустоте. Я ведь… — он запнулся, пытаясь совладать с собой, и неосознанно смял ни в чём не повинную крышку коробки. — Я не за себя переживаю, Магнус. Если у меня никого нет, если я всю жизнь провёл один — пусть, это не так уж и страшно. Но вдруг меня кто-то ищет? Вдруг у меня есть семья, любимый человек, друзья, и они переживают? Я никогда ничего не хотел так сильно, как вспомнить. Еда комом встала в горле. Воздух резко стал липким, удушливым. — Я ужасный собеседник, Магнус. Извини, — Алек потёр шею. — Говорю только о себе и своих проблемах. Господи, да я бы от себя в депрессию впал. — Не наговаривай на себя. Ты прекрасный собеседник. — Всё равно. Я провожу, наверное, самый потрясающий вечер в своей жизни, ем невероятно вкусную еду и вместо благодарности постоянно жалуюсь. — Самый потрясающий вечер? — переспросил Магнус. От его лукавого тона Алека бросило в жар, а уши предательски покраснели. Он растерялся, и, не зная, куда деться от нахлынувшего смущения, принялся слизывать остатки соуса с палочек. Боже, ещё никогда в жизни он не чувствовал себя настолько неловко. — Я не хотел смущать тебя, Александр, — краем глаза Алек заметил, что Магнус убрал пустую коробочку и принялся за немного подтаявшее мороженное. — По правде сказать, мне давно никто не делал комплиментов, и я уже забыл, как реагировать на них. Так что спасибо, правда. — Тебе не делают комплиментов? Да быть того не может, — искренне удивился Алек. — Увы, — Магнус развёл руками. — Большую часть своей жизни я слышу только: «Магнус, ты должен помочь», «Магнус, сделай что-нибудь» и производные. Если результатом моей работы довольны, то это воспринимается как само собой разумеющееся, а если нет… что ж, мой словарь витиеватых выражений ощутимо пополняется. Так что твой комплимент, Александр, не буду врать — первый где-то за полгода. Второй, если считать похвалу моему выбору лапши. Алек краснеет ещё гуще, отчаянно мечтая о ледяном душе — хоть о ливне, хоть о вышедшем из берегов озере, — который обрушился бы на его многострадальную голову и хотя бы ненамного остудил её. — А твои друзья? — он сменил тему. Магнус хмыкнул. — Именно от них я такое и слышу. Случись какой форс-мажор, первым делом бегут ко мне. Я, в общем-то, не против оказать помощь и радуюсь, если мои советы находят применение на практике, но иногда сильно, до зубовного скрежета хочется, чтобы кто-нибудь задал один простой вопрос: «А чем помочь тебе, Магнус?». На Алека вновь нахлынуло смущение, но на сей раз оно было не волнительно-жаркое, а постыдное — такое, как если бы он нарочно разбередил чужую рану. — Впрочем, не будем о грустном, — Магнус вытер липкие пальцы о салфетку. — Не знаю, как ты, а я бы выпил чего-нибудь. Вряд ли здесь подают достойные коктейли, но пиво должно быть неплохим. Что скажешь? — Что ты меня спаиваешь, — засмеялся Алек. В пиве он разбирался ещё меньше, чем в коктейлях, о чём сообщил Магнусу, опустошив стакан примерно на две трети. Они много болтали ни о чём и обо всём сразу, ещё больше смеялись, и приятная лёгкость, поселившаяся в груди, полностью вытеснила печаль и отчаяние. С Магнусом было легко и приятно даже просто находиться рядом и молчать, и паузы между словами с ним не казались длинными и печальными. Алек не верил в единение душ и тому подобное, однако его не покидало ощущение того, что был знаком с Магнусом задолго до встречи на концерте. Он любовался им уже не стесняясь, не исподтишка, и каждый раз задерживал дыхание, отмечая, казалось бы, незнакомые и вместе с тем узнаваемые жесты. Он знал, что Магнус поджимает губы, если думает о чём-то неприятном, что забавно морщит нос, собираясь поделиться чем-то смешным, что жестикулирует много и изящно, будто танцует; что за мгновение до того, как Магнус произнесёт его имя, его губы тронет едва уловимая, полная затаённой нежности улыбка, а карие глаза потемнеют. И он почти уверен, что знает, как именно он целуется и ведёт себя в это время. Алек тихо фыркнул, сдерживая смех. Пиво кружило голову сильнее коктейлей и окончательно развязало язык. — Вижу, что ты витаешь в облаках, — добродушно подметил Магнус. — Это другое, — Алек взъерошил волосы, оттянул ворот футболки и, наконец, посмотрел прямо на Магнуса. — Я раньше не задумывался об этом, а сейчас в голову пришла идея. Странная, безрассудная, абсурдная. — Даже абсурд имеет право на существование, — Магнус наклонил голову на бок, приготовившись слушать. — Давай, Александр, не томи. — Я просто подумал… я не обманываю и не пытаюсь льстить, Магнус, но ты и впрямь первый человек, с которым я чувствую себя собой. Я знаю, мы можем разговаривать или молчать, быть трезвыми или вусмерть пьяными, находиться в шумном клубе или здесь, в парке. Неважно, где и чем мы будем заниматься, в твоём обществе мне хорошо. Я как будто нашёл то, что давно искал, понимаешь? Мы познакомились совсем недавно, но у меня такое чувство, что я знаю тебя. Возможно, в одной из прошлых жизней, в которые я не верю… не верил до недавнего момента. Это сложно описать, учитывая, как у меня заплетается язык, но это первый раз, когда я не хочу ничего менять. Центральный парк, вечер, ты… о, боже, — Алек прижал руку ко лбу и издал короткий нервный смешок. — Что за бред я несу. Он вскинул голову, встретившись с совершенно неожиданной реакцией. Глаза Магнуса остекленели, губы задрожали, но вовсе не от улыбки, а словно пытаясь скрыть боль. Расслабленное тело в один миг напряглось, как струна, вена на шее пульсировала быстро-быстро. Алек не умел читать ни лица, ни эмоции, однако в этот момент он был готов поставить всё на то, что его слова каким-то образом причинили Магнусу чудовищную боль, с которой он, как ни крути, не мог справиться. — Пожалуйста, прости, — Алек спрятал лицо в ладонях, отмечая, что ещё ни перед кем он не извинялся так часто. — Забудь, правда, это всё пьяная болтовня. Он залпом осушил стакан, чувствуя себя отвратительно трезвым, как если бы пил простой апельсиновый сок, силясь не думать о том, что второй раз подряд портит их встречи своим неуместным поведением. Либо ему стоит научиться держать рот на замке и трижды обдумывать каждое слово, либо перестать пить в обществе Магнуса. — Это не похоже на болтовню, Александр, — Магнус убийственно серьёзен. — Помнишь, я говорил тебе, что у каждого человека есть дар? Конечно, это работает не со всеми, но у некоторых людей я могу отличать правду ото лжи. Ты не врал, когда говорил это. Они сидели непозволительно близко друг к другу. Алек изо всех сил пытался подавить желание просто взять Магнуса за руку, однако голос разума стремительно терял позиции. — Не врал, — признал он после недолгого молчания. — И, наверное, хотел бы большего, вот только… Последние слова он даже не прошептал — проговорил одними губами, но Магнус каким-то невероятным образом услышал. Услышал и придвинулся ещё ближе. — Я не оттолкну тебя, если ты боишься этого. «Но ответишь ли?» — хотел спросить Алек, но не сделал этого, потому что вопросы можно задавать до бесконечности, так и не узнав верный ответ. Он не помнил, как это должно быть, а следовал подсказкам сердца. Осторожно положил руки на плечи, и подался вперёд, на доли секунды просто прижимаясь губами к губам. Магнус пах вишней, пивом и устричным соусом — дикое, должно быть, сочетание, но Алеку нравилось. Голова шла кругом, когда он мягко, на пробу провёл кончиком языка по нижней губе и получил в ответ сжавшиеся на собственном предплечье пальцы. Тело Магнуса было красноречивее любых слов, Алек понял это сразу же. Он нежно всосал нижнюю губу, легко прикусил её, прошёлся языком по кромке зубов. На задворках сознания билась опасная и пугающая мысль, что Магнус просто позволял ему делать это с собой в знак милосердия или жалости, и когда Алек выплеснет весь океан эмоций, просто отстранится, вытрет рот тыльной стороной ладони, сделав вид, что ничего особенного не случилось. Страх настолько силён и опасен, что Алека начала бить мелкая, но уловимая дрожь; он и впрямь собирался отстраниться, чтобы не причинять Магнусу, который слишком много для него сделал, ещё больше дискомфорта. Он и так зашёл дальше, чем следовало. Магнус ответил, полностью лишив возможности поддаться страху, и Алек уступил его настойчивости. Магнус целовался жадно, голодно, совершенно не нежничая, кусая губы до крови. Он напоминал истосковавшегося в неволе зверя, отпущенного, наконец, на свободу. Очень скоро им обоим перестало хватать воздуха, но никто не хотел отстраняться первым. Повинуясь странному желанию, Алек лёг на траву, позволяя Магнусу не просто нависнуть над ним, а устроиться между ног. Его горячие пальцы пробежались по скулам к вискам, вплелись в растрёпанные от ветра и беспокойства волосы, сжали их, потянули. Алек невольно разорвал поцелуй, запрокидывая голову, хватал ртом воздух и всё равно задыхался. Магнус, кажется, был везде: целовал щёки, нос, подбородок, прихватывал нежную кожу над кадыком — нежно, почти невесомо, и оставил ощутимую метку на левой стороне шеи — там, где Алек всё время бессознательно прикасался. Кровь пульсировала с невероятной силой, Магнус зализывал — будто просил прощения — место укуса, вернулся к губам и застыл, глядя с такой любовью, что у Алека вот-вот готово было разорваться сердце. — Мой Александр… — Мой Александр… Колени дрожат и разъезжаются, шёлковая простыня скользит и сбивается под судорожно вцепившимися в неё пальцами. Алек не стонет даже — хнычет, уткнувшись пылающим лицом в сгиб локтя, прикусывает кожу, чтобы поберечь горло и не сорвать остатки голоса, но тщетно. Толчки, ещё полминуты назад бывшие дрязняще неторопливыми, теперь резкие, рваные, правильные. Человеку за его спиной почти не приходится двигаться, Алек старательно подмахивает, растворяясь в урагане ощущений: в сильных смуглых пальцах, впившихся в бёдра, горячем дыхании на пояснице и спине; в до ужаса непристойных, пошлых словах, в собственном имени, кажущимся самым порочным словом на свете. В голове — блаженная пустота, с губ срывается: «Ещё…», повторяемое десятки, сотни раз, потому что на более осмысленные слова он не способен. Он отдаёт себя со всей страстью и любовью, какую только может предложить, и его любовник принимает это, с благодарностью даря себя взамен. Алек почти ложится грудью на постель, вздёргивая бёдра, пытается коснуться себя, и замирает, стоит толчкам полностью прекратиться. — Пожалуйста, позволь мне… — он тратит все имеющиеся силы на столь откровенную просьбу, желая всего-навсего прикоснуться к себе. — Я хочу видеть твоё лицо, — доносится сверху. Он выходит с пошлым звуком, от которого Алек не просто краснеет — горит, и переворачивает его на спину. Алек жмурится, и его рот красиво округляется, когда любовник заполняет его одним толчком. — Посмотри на меня, Александр. Его глаза сияют как полуденное солнце, чёрные пряди падают на лицо, на скулах расцветает румянец. Он невероятно прекрасен, весь лучится магией, и Алек в самом деле отключается на мгновение, впитывая в себя как можно больше этой красоты. — Я люблю тебя, — его пальцы очерчивают линию челюсти, останавливаются на припухших губах с парой мелких трещин, подрагивают. — Я так тебя люблю… Губы изгибаются в улыбке, от окутавшего обоих душевного тепла, поёт сердце. — Я тоже тебя люблю, Александр. Алека будто с головы до ног окатило некогда желанным ледяным душем. Он резко сел — так, что перед глазами замелькали разноцветные всполохи, и отстранил от себя Магнуса. По-прежнему затуманенный желанием мозг осознал поступок не сразу, а лишь наткнувшись на тревожный и вопросительный взгляд потемневших глаз. — Александр? — грудь Магнуса вздымалась тяжело, как после пробежки. — Я сделал что-то не так? Он переживал искренне, не играя, отчего Алеку в очередной раз захотелось треснуть себя чем-нибудь тяжёлым. Он раз за разом облизывал вмиг ставшие сухими губы, взгляд лихорадочно метался от одного объекта к другому в поисках поддержки, но так и не нашёл ничего. — Нет-нет, Магнус, всё идеально, — поспешил заверить его Алек, заранее зная, что произнесёт избитую и, наверное, самую отвратительную фразу за всю историю человечества. — Дело не в тебе, а во мне. Магнус отшатнулся как от удара, вмиг преображаясь. От желания и страсти не осталось ни следа. — Я не уверен, что имею право это делать, — Алек ненавидел оправдываться, потому что это, как правило, не приводило ни к чему хорошему. — Ты мне нравишься, Магнус, но я не могу… — Ничего страшного, Александр, ты не обязан объяснять, — от натянутой фальшивой улыбки стало почти физически больно. Алек разрывался между желанием кричать от бессилия и заключить Магнуса в объятия. — Обязан. Дело, правда, во мне. Слушай… — Не надо, — повторил Магнус с нажимом. Он успел справиться со своими чувствами в поразительно рекордные сроки, и внешне выглядел обманчиво расслабленным. — У нас действительно был потрясающий вечер, и не хочется нагонять туч, как считаешь? Прошедшее время неприятно резануло слух, и во рту стало горько. — Ты прав. Не будем. Магнус кивнул и зябко обхватил себя руками. На душе у Алека скребли кошки. Уютное молчание сменилось гнетущей тишиной, и от полного погружения в самобичевание Алека спас звонок чужого телефона. — Да, — Магнус потёр переносицу. — Что ты сказала?.. Да, конечно, я сейчас буду. — Долг зовёт? — попробовал пошутить Алек, выглядя при этом так, словно собирается на эшафот. — Вроде того, — Магнус поднялся и отряхнул брюки. — Не хочу загадывать далеко вперёд, но сегодня может решиться одна проблема, над которой я бьюсь уже довольно долго. — О, — многозначительно изрёк Алек, поднимаясь вслед за ним. Он не горел желанием заканчивать вечер на столь минорной ноте, но по поведение Магнуса ясно давало знать, что он не был намерен задерживаться. Из парка они оба вышли погружённые в свои мысли. Меньше всего на свете Алеку хотелось нырять в подземку, несмотря на то, что ночной ветер стал совсем неласковым. Он переминался с ноги на ногу, ощущая себя неловким подростком на первом свидании, не представляющим, что делать дальше. Магнус, как и всегда, нашёл выход из ситуации. — Увидимся на концерте, — он похлопал его по плечу. — Спасибо за всё, Александр. Он развернулся и стремительно направился в противоположную от метро сторону, оставив Алека в одиночестве и полном смятении.