Рыжая

Сидя на уроке физики, Саше казалось, что крыша её движется равномерно равноускоренно. Законы, физические величины, имена учёных и их открытия, которые настоятельно просила запомнить учительница, улетали в голубую даль мимо сознания и весело махали на прощание ручкой. О каком плодотворном обучении могла идти речь, когда все мысли юной брюнетки были заняты размолвкой с подругой и парнем? Она не подавала вида и держалась умницей, не сдавала позиций, не шла на уступки и хладнокровно избегала обоих. Зачем это делала, Саша объяснить не могла даже самой себе. «Пусть помучаются» — рассуждала она и обдавала ледяным равнодушием очередную попытку Паши помириться. Даша первое время ходила мумией: бледная, ещё больше, чем раньше, худая и молчаливая. Помытарилась, но скоро очень стала таскаться с Юлей, подружилась с Сонечкой из паралели, с Яной стала ходить по коридорам. На переменах начала часто уходить в восьмые классы, там её радушно принимал Юра Сафонов, с которым девочка быстро сблизилась. Одним словом воспряла духом, тряхнула рыжей головой и затмила всех солнцем. Звонок. Зашелестело, похоже, всё бытие: тетради, книги, молнии на сумках, платья, пиджаки и конечно же мысли. Мысли разлетались по углам, уступая место животным инстинктам. «БЕЖАТЬ!» — и толпа школьников ринулась, не глядя, вон из кабинета. И спросить бы: «А куда бежите?», да ведь и они не знают, куда. Просто бежать. Просто жить. — Ивлева, мне кажется, или на этаже пирожками пахнет? — остановившись у кабинета, спросил Смирнов. Саша потянула носом воздух и утвердительно кивнула головой. — С картошкой пироги. — Ух ты, какая нюхачка! Тебе надо на таможню идти с таким-то носом. Будешь за место собаки искать контрабанду. — С каким «таким»? — нервно уточнила Саша. — Великий нос, Сашенька, великий, — проплывая мимо, как гандольер по реченьке, пампезно пропел Ярик, — такой нос только у тебя и Гоголя был, но он уже умер, так что ты вне конкуренции! — Ты хочешь сказать, что у меня большой нос?! — Великий, я сказал великий. — Ты чего молчишь? — Саша вспыхнула, как бензином облитая, и накинулась на Витю. — Эта головёшка поганая меня обзывает, а ты стоишь и слушаешь?! — Вот сейчас уже ты его начала обзывать, — шутя ответил он, не замечая всей опасности момента, — считай, поквитались. — И да, Ивлева, голос-то не повышай, — вставился Пеков, натянув на свой разгильдяйский вид маску серьёзности. — ПМС замучило? Так и скажи, нечего на людей честных гнать. — Оставьте её в покое, — бронзовый голос заставил троицу обернуться. Рядом стояла Даша. — Нормальный у тебя нос, Саша, обычный. — О-о-о, солидарность женская на кривеньких ножках подкатила! — затянул Ярик. — Ну-ка, Санька, нюхни, похоже, запахло менструальной кровью! Держи себя в руках, Дарья, и контролируй свои воды! Я, конечно, понимаю, что ты без ума от меня, но не при людях же. Шлепок оглушительно ворвался в и без того шумный коридор. Рыжая смачно залепила Пекову затрещину, что тот аж пошатнулся на месте. — Ты… Ты! Идиотка ненормальная! Да я тебя! — Яр! — резко пресёк его Смирнов. — Пойдём. Противясь просьбе, Пеков, пошел за Витей, как собака на поводке: так же скулил и дёргался. Саша и Даша остались наедине. Молчали. — Пеков придурок, не слушай его, — пересиля себя, заговорила Александрова первая, — он наверное мстит мне за то, что я его отшила. У тебя нормальный нос и ты совсем не похожа на Гоголя. — Это всё? — медно отозвалась Саша. — Мне нужно готовиться к уроку. Ивлева, не желая знать, что ответит Даша, двинулась к двери и вошла в кабинет. Рыжая протяжно вздохнула и зашла за ней следом.