Trainees

Первой мыслью Эрика было послать его к чёрту. После глотка Clos des Chenes*, размышления поплыли в другом направлении: то, что предлагал Себастьян было не трудно, но он точно не собирался делать это ради работы. Это нужно было сделать давно, переступив гордость, личные предубеждения, горы предрассудков. С одной стороны, парень не хотел, чтобы Шоу понял, что давление на Эрика посредством семейных уз — идеальная возможность, потому что Эди искренне радовалась, когда сын и Себастьян ладили; с другой — выглядеть меркантильным ублюдком, готовым на всё ради собственный выгоды, тоже не входило в планы. Чаши весов находились в постоянном движении. В конце концов, Шоу может думать что угодно, студент не собирался заботиться об этом. — Я согласен, — Эрик поставил бокал. Послышался щелчок пальцами, официант тут же принес счёт. — Оставь ключи Алексу, — он застегнул пиджак, наверняка сшитый на заказ, не переставая казаться отвратительным, насколько хорошо бы не выглядел и как бы радушно не улыбался. — Я бы предпочёл сам сесть за руль, — отмахнулся парень. Ехать в машине с таким человеком — сомнительное удовольствие, подобная перспектива не прельщала. — Не глупи, liebe, — немецкие словечки, которыми ласково окликала сына Эди, в его произношении приобретали мерзкий отзвук, доходящий до тошноты. — Стипендии не хватит на оплату штрафов. — Не твоя забота, — огрызнулся Эрик. — Ладно, — мужчина поднял руки в сдающемся жесте. — Надеюсь, Чарльза устраивает, что его бойфренд такой собственник, — Леншерр давно выбил бы ему зубы, если хотел уподобиться собеседнику. — Давай проведём путь в приятном молчании, не горю желанием беседовать, как ты уже догадался, — закипал Эрик. «Контролируй себя, сорваться — непозволительная роскошь. Контроль» — девиз, повторяемый студентом на протяжении дороги от ресторана до квартиры на шестой авеню. Себастьян заставил его поехать в своём автомобиле, и Эрик разглядывал городской пейзаж, вспоминал прочитанные статьи, рекомендации к работе, переводил попадающиеся по пути вывески на французский и испанский, считал овечек. Каждое занятие приходилось кстати, потому что отвлекало разум на посторонние задачи, если бы задумался о грядущем, то сгрыз бы ногти по локти. Леншерр специалист в импровизации, сориентируется на месте. Но чем короче становилось расстояние до монолитной высотки, тем тяжелее ощущалась вина на сердце и труднее было сконцентрироваться. Эрик помнил кривоватую разметку парковки, бежевый зеркальный пол, наполовину прикрытый ковром с вечными отпечатками подошв, пожилого консьержа — мистера Питси, горшок с денежным деревом у лифта, в котором по юности прятались сигареты. Когда-то он считал это место домом, что-то тёплое всколыхнулось в груди, когда они поднимались по лестнице. Миссис Шоу сидела в кресле, листала бумаги от секретаря, делала заметки остро отточенным простым карандашом. Бордовый пиджак висел на подлокотнике, под ним валялись лаковые лодочки — дела отвлекали её от мелких бытовых заморочек. Всегда прямая спина была несколько ссутулена. Женщина не обернулась на звук открывшейся входной двери. Кого ей было ждать кроме мужа? Эрик в ступоре разглядывал холл, настолько знакомый, что любая мелочь, появившаяся после переезда, сразу акцентировала на себе внимание как нечто инородное и неправильное. Видя заминку, Шоу решил взять полный контроль над ситуацией. — Дорогая, смотри кто к нам заглянул, — мужчина остановился у мягкой спинки, забирая у супруги стопку листов. Отчёты фармакологической компании обождут. — Я надеюсь, что это не как в прошлый раз, — она приняла руку и встала на длинноворсный ковёр, пододвигая туфли, чтобы обуться. — Гораздо лучше, — он коротко поманил пасынка подойти ближе, одновременно придерживая жену, надевавшую вторую лодочку. Нельзя было не признать, что отчим действительно заботлив. — Мам, — поздоровался на выдохе, ощутив себя деревянным, голос плохо слушался, ноги не желали идти. Стало жутко неуютно и хотелось сбежать, как в тот вечер, когда забрал из этой квартиры вещи, переехав на время к Чарльзу, а после в студию на другом краю города, приложив все усилия, чтобы оказаться подальше отсюда. — Эрик? —Эди не верила глазам, поспешно преодолев разделявшие их метры, стиснула сына в объятиях. — О, mein lieber — сильно волнуясь, она неосознанно переходила на родной язык и могла совершенно спокойно разговаривать так и с незнакомцами, старавшимися понять, что же происходит. Несмотря на многие ухищрения, с годами эта привычка осталась с ней. — Ich habe dich vermisst. Эрик робко обнял в ответ, замечая, что мама теперь достаёт лишь до колючего подбородка. Как много времени растрачено в детской обиде, в забытье о том человеке, что большую часть жизни отдал на маленького сорванца? — Ich auch, — сказал с сожалением, немного отстранившись, чтобы встретиться глазами. Её были пронизаны теплом и тоской, в уголках блестела влага, вокруг были уже явные морщинки, она не молодела, как не прискорбно, но искра к жизни всегда жила внутри её светлой души. — Freche göre, — покачала головой, ей никогда не удавалось искренне злиться на сына. Ровно так же она назвала его, когда Эрик заявился домой с большим букетом нарциссов, которые до этого мирно росли под окном пожилой леди с соседней многоэтажки. Стоило бы воспитывать мальчика жёстче, но бывшая миссис Леншерр отдавала предпочтение прянику нежели кнуту. — Kenne*, — бесенята заплясали в серой радужке, тяжёлый камень упал с души, следовало прийти в гости гораздо раньше! — Что же мы стоим у порога? — покашляв, втиснулся в разговор Шоу, ненавязчиво напомнив о себе по-английски, оставив немецкий для них двоих, хоть и знал язык в совершенстве. — Действительно, — засуетилась супруга, — Лизетт ушла, но мы можем выпить чаю с печеньем, — женщина заговорчески подмигнула сыну, идущему за ней, — по моему фирменному рецепту. Я так редко готовлю сама, — раньше готовка была одним из самых любимых занятий для неё, — но я наверстаю упущенное, обещаю, если бы я только знала, что ты зайдёшь, — на круглый стол опустилась большая тарелка с выпечкой. — Всё замечательно, мам, — Эрик уже тиснул имбирное печенье, наслаждаясь вкусом и разыскивая чашки с блюдцами в шкафчиках. Себастьян настоял на домработнице, чтобы жена не утомлялась домашними хлопотами, а Лизетт навела в кухне собственный порядок, кардинально изменив привычное местоположение посуды. — Эрик, ну сколько раз повторять: не ешь на ходу! — наверное, и в глубокой старости его бы также пожурили за это. — Очень вкусно, — грамотно увильнул от порицания сын, невинно улыбаясь.