Вот так ты начинаешь войну

POV Сагиа

      Уже две недели боль не отпускает меня. Она выкручивает душу наизнанку. Но спустя две недели она уже не так сильна, как в первый день. Я уже стала иногда прогуливаться по коридорам общежития, все еще поглощенная событиями, которые мне как-то удалось пережить, а вместо ультразвука я наконец-то научилась различать человеческие голоса. Но я по-прежнему не очень хорошо узнаю лица. Я просто смотрю сквозь них. Никак не могу научиться смотреть на них. Для меня они все пустые, не имеющие никакого для меня значения. В память то и дело нагло прокрадываются самые ужасные воспоминания. Из-за них я чувствую на своей душе огромный тяжелый груз вины и отчаяния. Мне безмерно жаль, постоянно жаль. Жаль Эстона, жаль себя, жаль всех, кто меня окружает. Все страдают, и эти страдания не вырубишь даже топором. Мое сердце истекает кровью от ран и жалости. Это сильно изменило меня. Я не хочу быть больше той, что была. Моя жизнь будто бы разделилась на «до» и «после». Снова.

***

      Спустя 3 месяца       Это нормально, что мне придает силы желание узнать, кто это сделал и отомстить? Если бы не надоедливый фантом тети, появившийся именно в тот момент, когда я хотела повернуть время вспять, чтобы воскресить Эстона, я бы уже давно нежилась с ним где-нибудь в уютном уединенном местечке на краю света вдали от всей опасности. Дело в том, что она бесконечно долго твердила, что возвращать прошлое опасно, ведь оно может измениться. Еще она сказала, что существуют законы природы и Вселенной. И если их нарушить, то карма настигнет меня и тут же сильно накажет. В моем случае она отнимет другого близкого мне человека.       Почему это не сработало с Маршаллом, спросите вы? Потому что Маршалл — чертов дьявол. Ему не подчиняется ни один закон природы или Вселенной. В аду свои собственные законы и порядки. И наказание настигнет только в случае их неисполнения.       К сожалению, я только наполовину адское отродие, а так я бы с удовольствием воспользовалась безнаказанностью.       Остановило ли это меня? Я бы все равно вернула прошлое, если бы мне не вызвали скорую и врачи не вкололи бы пару транквилизаторов, которые теперь мне нужно принимать постоянно.       Хотя сейчас я понимаю, что за это я даже совсем чуть-чуть благодарна. Память моя бы осталась о потере Эстона, и к ней бы добавилась еще одна ужасная смерть. Вряд ли бы я после такого не легла бы сразу в психушку.       Я в очередной раз выхожу из здания суда (по-моему, шестой за последний месяц), шустро запрыгиваю в машину и мчусь, нарушая все правила дорожного движения, на занятия. Дело по убийству Эстона ведется уже три месяца, но толку от него совершенно нет. Полиция постоянно вызывает на допросы и каждый раз задает одни и те же вопросы. Дело тут в том, что Эстон перед своей трагичной смертью успел написать завещание, в котором написал, что если у нас состоится помолвка, то все имущество он передает мне. В ее числе его собственная звукозаписывающая студия, три машины и два дома, один из которых находится в Лос-Анджелесе, а второй — в Майями. У полиции на этот счет постоянно возникают подозрения, что это я его убила. Улик только вот нет, но, похоже, они копают слишком тщательно, а те, кто это делают, обычно что-то, да находят. Мне есть, что скрывать — ссора с дьяволом и моя с ним прямая связь. Выйдя на него, они смогут доказать, что я причастна к убийству, правда, у меня есть железное алиби, что я была на момент убийства в спальне с тетей, но опять же, я могла его заказать. Дело еще отягощается тем, что полиция так и не нашла каких-нибудь подозреваемых, кроме меня. На теле не было найдено никаких подозрительных отпечатков пальцев, что делает преступление почти идеальным. Все-таки тот факт, что его убили, они не отрицают, потому что глубокие раны и разорванное тело не очень-то похожи на то, что он покончил с собой. Его родители хоть и скрывают свою неприязнь ко мне, я почти уверена, что они считают, что беду на него накликала именно я. Если быть честной, я с ними согласна. Проклятие или убийство — это произошло на помолвке, поэтому мне не кажется это простым совпадением.       Обвиняю ли я Маршалла? У меня есть веские аргументы полагать, что он имеет к этому отношение. Наша с ним ссора буквально за два часа до убийства, его слова, сказанные в наш адрес с Эстоном. В общем-то, я жду, чтобы кто-нибудь из гостей наконец-таки вспомнил шумную ссору и дал наводку на него, и чтобы они отдельно покопались и в нем, но все же боюсь сама сдать его, потому что это может привести к тому, что посадят и меня вместе с Маршаллом.       Мои отношения с родственниками зашли в полный тупик и непонимание. Отец уехал в Европу на неопределенное время, поэтому у меня только два выбора — мама с отчимом или общежитие. На выходные мне приходится сваливать к ним, потому что все студенты разъезжаются по домам, а одной хоть и приятно оставаться, но вызывает недоумение у работников колледжа.       Братья снова разбежались по своим сторонам сразу после трагичного мероприятия, подарив мне на прощание слова соболезнования.       Единственными людьми, которые всегда были рядом, оказались Мишель и Дженни. И хоть они друг друга на дух не переваривают, все же не стали предлагать мне выбрать одну из них (как обычно бывает в таких ситуациях). Еще я пару раз звонила тете в Румынию, но она не очень-то желала меня поддерживать. Она лишь твердила, что я должна научиться владеть своими силами и контролировать себя. А то, что у меня погиб жених, ей казалось сущим пустяком. Точнее, она просто говорила, что это — участь ведьмы, и так будет всегда.       Итак, снова опаздывая на занятия, я паркуюсь на стоянке и забегаю в колледж. Я не сильно переживаю по этому поводу, потому что все преподаватели понимают мое «положение». Сочувствуют мне, переживают за меня и жалеют меня. Хотя делают это не только преподаватели, но и все люди вокруг, которые знают о сложившейся ситуации (а не знают о ней разве что глухие). Поэтому сейчас я все больше предпочитаю общество малознакомых мне людей. Они хотя бы не пытаются так нелепо жалеть меня. И почему люди не понимают, что своей неуклюжей жалостью и наигранным сочувствием они делают человеку еще более неприятно, чем ему было до таких вот разговоров?       Я захожу в кабинет английского языка и молча занимаю свое место. Преподаватель мне и слова не сказал, а лишь понимающе кивнул. Это меня тоже раздражает, но я уже учусь с этим жить.       До конца пары я просиживаю, уткнувшись в книгу и изучая правила, которые мы уже изучали четыре года назад. Повезло мне, что я всегда училась и была если не отличницей, то хорошисткой, иначе я бы давным-давно отставала от программы. Но это же я.       Когда в коридорах трезвонит музыка, символизирующая конец пары, я тут же становлюсь первой, кто пулей вылетает из класса. Но стоило мне ускорить шаг, чтобы никто не захотел догнать меня и пожалеть, я тут же со всей дури врезаюсь в человека и роняю все, что я держала в руках. Я, не глядя на человека, сажусь на корточки, чтобы собрать упавшее, но тут человек хватает с пола листок, выпавший из книги, и протягивает ее мне. Я встречаюсь с синими глазами, которые не видела уже долгое время. Они смотрят на меня внимательно, озабоченно, будто бы им есть до меня какое-то дело.       — Извините, Мистер Мэттерс, — вздыхаю я и стараюсь забрать ручку, не касаясь его руки. Мне это не совсем удается, и из-за этого по моей коже проходит холодок.       — Мисс Джоин, у вас плохая привычка постоянно меня сбивать, — замечает вполне серьезно Маршалл. Его глаза вспыхивают, зрачки расширяются, глядя на меня. Он смотрит на меня так, будто бы никогда не видел меня.       — Извините… — шепчу, съеживаясь под его взглядом.       Наверное, я за это время постарела лет на десять, а он по-прежнему остается таким же прекрасно-очаровательным. Через лет пятьдесят у меня будет морщинистая кожа, седые волосы, а он останется таким же.       Я сглатываю огромный ком в горле.       — Ты сегодня будешь на занятиях? У нас все еще подготовка к концерту, в котором ты все еще как бы участвуешь. Но если хочешь… — Он изгибает бровь в ожидании моего ответа.       — Хочу, — перебиваю я его, точно зная, что он хочет сказать дальше, — Я многое пропустила?       Маршалл лишь молча кивает, подтверждая то, что я забегалась от всех и забыла, что отвлекать мозг помогает как раз в таких случаях, как мой.       Я хочу что-то добавить, но мысль тут же испаряется, когда из соседнего кабинета выходит преподаватель английского языка и подходит к нам с Маршаллом.       — Я пойду, пожалуй…       — До встречи, — кивает мне Маршалл слегка недовольно и удаляется вместе с преподавателем в другую сторону, не забывая пару раз посмотреть на меня.       Всю перемену я просидела одна на подоконнике в самом тихом месте школы — левом, неиспользующимся крылом колледжа. Еще есть крыша, но про нее ходят всякие страшилки, что там живет какой-то монстр, поэтому туда я залезть не решаюсь. Мне периодически приходится встречаться глазами с парами школьников. Обычно они приходят сюда уединиться, но как только они видят меня, то обиженно покидают это место. В этот раз я еще и чувствую себя «обломщицей кайфа».       Я слушаю музыку в наушниках и рисую на бумаге, полностью погруженная в свои мысли, как вдруг чувствую едва заметное прикосновение к плечу. Слегка вздрагиваю, бегом стягиваю наушники и поворачиваюсь.       — Мистер Мэттерс? — удивленно гляжу на его недовольное лицо. Ну что еще не так?       — Ты же обещала, что придешь на занятия! — он говорит серьезным голосом, качая головой. Теперь в его взгляде чувствуется сожаление.       — Я же сказала, что приду! — злобно проговариваю я сквозь зубы. Зачем нужно быть таким надоедливым «папочкой»?       — Когда? Не хочу тебя огорчать, но пары закончились полчаса назад.       Я от шока открываю рот, но подходящих слов у меня нет. Я сама виновата, что меня все жалеют. Я же их и провоцирую. Как я действительно могу просидеть в этом месте без малого около двух часов?       Маршалл вздыхает с долей усталости, смотрит мне в глаза своими лучезарными яркими глазами, пытаясь что-то выведать. Я отворачиваюсь в сторону, пытаясь найти себе оправдание, ведь его глаза четко говорят мне, что я снова прокололась и напрашиваюсь на сожаление.       — Простите меня, — лепечу я невнятно себе под нос, опустив голову. Я даже в детстве так не делала перед отцом.       — Нет.       Руки Маршалла осторожно прикасаются к моим щекам и поднимают голову. Я вздрагиваю от его ледяных рук, но не сопротивляюсь его давлению. Мне интересно, что ему нужно от меня.       — Мне было больно бесконечное количество раз. Смысл боли — изменить тебя, а не вызывать жалость у других. Ты обязана стать сильнее.       Я накладываю свои руки на его и сжимаю их.       — О какой боли ты говоришь, Маршалл? — я слышу его прерывистое дыхание, когда я приближаюсь к нему. — Та боль, которую ты чувствовал после того, как убил свою жену? Или та боль, когда ты бросил девушку, которая тебя спустя столько времени полюбила?       Теперь он хочет отстраниться, но я обхватываю его шею и не позволяю отвернуться.       — Ты губишь свое счастье собственными руками, а потом жалеешь об этом. Так это ты называешь болью?       Его глубокие глаза наполняются эмоциями, которых я не в силе распознать. Он вырывается из-под моей хватки, старается скрыть любое проявление слабости, делает вид, что это не задело его, но у него не совсем получается.       — Когда ты вернул свои чувства? — с пренебрежением спрашиваю я. Сейчас он мне кажется побежденным.       — На вашей помолвке. — тихо отвечает он, и я задумываюсь, когда именно.       — Когда ты мне предлагал переспать с тобой или бросить Эстона? — воспоминания заставляют мое сердце закряхтеть от ран.       — Ты все равно будешь изучать сегодняшний материал, который ты пропустила без уважительной причины. Я договорюсь с другим преподавателем, чтобы он тебе объяснил тему. И завтра после занятий у нас будет подготовка, на которую ты обязательно явишься.       Он разворачивается и стремительно уходит от меня.       — А Вы разве не можете мне сами дать материал, что вы изучали на занятиях, мистер Мэттерс? — выкрикиваю я ему в след, но он даже не останавливается.       — Я не могу. — доносится до меня его удаляющийся голос.       — Ну и ладно… — шепчу я себе под нос, убирая свои исчерканные листы в сумку.       Интересно, кому же он поручит объяснять прогульщице важные материалы, без которых моя жизнь не сможет быть полноценной?       Хватаю сумку и иду к выходу. В стороне, как мне кажется, я слышу скрип обветшалого пола, но, повернувшись в ту сторону, ничего не обнаруживаю.       Вспоминаю, что по всему колледжу ходят слухи, что здесь кто-то живет. Вероятно, бродяга, у которого нет своего жилья. Почему это превратилось в городскую легенду?       Выхожу в главный коридор и заглядываю в кабинет кафедры, чтобы выяснить, когда и кто будет мне объяснять материал, а то я же такая глупая и не смогу прочитать сама в учебнике то, что там написано.       В кабинете кафедры я замечаю древнего пухлого маленького старичка с полностью седыми волосами и веселым лицом. Издали он мне напоминает дедушку Фродо из Властелина Колец.       Он так бы и продолжал копаться в своих бумагах, если бы я не зашла в кабинет и хлопнула дверью. Он буквально подпрыгивает, когда замечает меня, стоящую у входа. Что со мной не так? Я знаю, что выгляжу не самым лучшим образом в последнее время, но не думала, что дело так плохо. Заранее оглядываю свою одежду, чтобы убедиться, что дело не в ней. Белая безразмерная кофта и спортивные штаны с кроссовками выглядят хоть и не сексуально, но довольно-таки адекватно. К слову, весь колледж ходит в спортивных костюмах, потому что им так комфортно. Хоть я и не любительница такой одежды, но с недавних пор она мне пришлась по душе. И почему раньше я не любила натягивать капюшон до подбородка и так ходить? Это чудесно! Подождите-ка, не означает ли это, что я превратилась в социофобку?       — Извините… — тяну я, не зная, как продолжить.       — Это Вы — Сагиа Джоин?       — Да! — энергично киваю головой. — Вы мне будете объяснять экономику?       — Эм… Должен был я. Мистер Мэттерс не любит, когда его просьбы не выполняются. Но у меня и правда сейчас столько работы, что я отсюда и к утру не уйду.       Он виновато улыбается и нервно почесывает макушку головы.       — О… Знаете, ничего страшного. Я могу и сама изучить все.       — У меня идея получше! — восклицает он. — Мой сын совсем недавно закончил экономический институт, и он шарит в этом не хуже меня.       Перспектива заниматься экономикой с его сыном меня немного смущает. Я закусываю губу и морщусь. Старичок замечает мою перемену настроения и тут же пытается убедить меня, что это лучшее в нашей ситуации.       — Будет очень плохо, если мистер Мэттерс узнает, что я Вас отправил домой без ничего.       Он боится, что Мэттерс будет злиться? Будто бы Маршалл здесь единственная личность, которую стоит слушаться.       Фыркаю.       — Нет, я, пожалуй, пойду. Спасибо за помощь. Я сама все изучу.       Разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Но решаю, что лучше будет дождаться его сына и сказать, что я не могу с ним заниматься, а то человек придет, а меня нет… Некрасиво ведь получится, не так ли?       Я подхожу к окну, чтобы не пропустить молодого человека, но вместо него я замечаю черный мустанг, подъехавший прям к колледжу. Такой же мустанг был у моей тети.       Из мустанга выходит как раз Роуз, облокачивается на машину и закуривает сигарету, глядя на вход колледжа.       — Только бы она не ждала Маршалла, боже! Я сойду с ума! — молюсь я, не желая видеть их двоих вместе. Что может быть хуже, чем видеть, как моя родная тетя, которая нянчила меня с ранних лет, встречается с человеком, которого я когда-то любила.       И как по мгновению волшебной палочки, Маршалл выходит из здания колледжа и идет в ее сторону.       Я забываю, что мне нужно дышать, чтобы не умереть. Я нервно сглатываю ком в горле и отхожу от окна так, чтобы меня вдруг не заметили.       Мэттерс подходит к ней и целует в щечку. Она расцветает от этого жеста, а мне кажется (либо же мне хочется, чтобы так было), что он делает это механически, не неся в поцелуе каких-либо чувств.       Она вешается ему на шею и меня уже буквально выворачивает наизнанку.       — Маршалл, ты мне противен. — морщусь я, глядя на него.       Тут он поднимает голову и смотрит на мой этаж, на те самые окна, где я стою, прям на меня. Я отшатываюсь от окна как можно быстрее, но этого, как мне кажется, недостаточно. Надеюсь, что он не заметил меня. Я остаюсь по середине коридора, боясь приблизиться к окну. Не очень-то хорошо, если он заметит, что я слежу за ними. Я стою еще минут десять, прежде чем снова выглядываю на улицу. Машины тети уже нет, как и этих двоих. Я вздыхаю, представляя, что они могли поехать к нему, а он, как истинный джентльмен, мог бы сделать ей романтический ужин, а потом она сама запрыгнет на него, потому что это сделает любая на ее месте.       Внутри все сворачивается от боли и ревности. Мне хочется убить его. И если бы он был человеком, я бы это сделала. Потому что невозможно жить дальше, когда он постоянно маячит перед глазами, соблазняя девушек, которых я знаю. Я хочу двигаться вперед, и я точно знаю, что его в моем будущем не должно быть. Мои мысли снова приводят меня в то единственное утро, которое мы провели почти как пара. Я помню, как он смотрел на меня. Так может смотреть на девушку только мужчина, безумно влюбленный в нее. Я помню, как он сплел наши руки воедино, когда лежал на мне. Я помню, как он целовал меня. Я помню, как он, воспламенившийся, затолкал меня в гардеробную и прижал к стене. Страсть, пропитанная в моих воспоминаниях, приятно растекается в моем уже бесчувственном теле. Все эти два месяца я не ощущала ничего, кроме холода и боли. Неужели я снова могу чувствовать? И почему мое первое чувство было вызвано воспоминаниями о нем? Я склоняю голову на бок в раздумиях, пока на парковку не заехала белая ауди, такая же, как у меня. Она припарковалась как раз рядом с моей. Человек не вышел еще из машины, а я уже знаю, что это сын преподавателя. Я отстраняюсь от окна и подхожу к лестнице.       По ступенькам стремительно поднимается человек и замедляется, когда замечает меня. Парень высокого роста, немного худощавый, но довольно-таки симпатичный. Темные глаза отлично сочетаются с темными короткими волосами и слегка смугловатым лицом. Мне на секунду даже мерещится, что передо мной стоит Маршалл в молодости. Хотя он и сейчас молодой, но все же это его маленькая такая копия.       Если это и есть сын старичка, то они совсем не похожи. Он приближается ко мне и останавливается, пытаясь во мне кого-то узнать, но у него это не получается.       — Вы Джоин? Извините, я забыл ваше имя. Мне отец сказал, чтобы я вам объяснил тему…       — Эм… да. — смотрю на его джинсы и майку и пытаюсь понять, так ли должны выглядеть отличники институтов.       — Тогда пойдемте. — он пристально смотрит на меня и вежливо улыбается.       В его поведении читаются скромные манеры и учтивый характер. Он хороший парень. Это видно по его глазам. А я уже научилась в них разбираться.       — Ну, хорошо… — киваю я. Если судьба-злодейка посылает мне очередного парня, которого должно убить мое проклятие, то этому больше не бывать.

***

      — Спасибо за уделенное время… — я открываю дверь своей машины, а он - своей.       Мои слова заставляют его нервничать. Он снова смотрит на меня. В его глазах читается неприкрытый интерес, но боюсь, что мне уже всего достаточно.       — Не за что… Знаешь, я буду у папы подрабатывать какое-то время, потому что ему нужна помощь…       — О… — Я понимаю, для чего он это говорит.       — Так что если будут вопросы с экономикой, или еще чего… Обращайся. — Улыбается.       Я улыбаюсь в ответ и молча киваю.       — Тогда до встречи? — неуверенно спрашивает он, будто бы ожидает, что я предложу ему что-то еще. Конечно же, нет. Я больше не хочу отношений. Не нужны мне новые смерти и боль.       — Да, пока.       Я быстро сажусь в машину и еще раз машу ему, но делаю это только потому, что я вежлива. Несмотря на то, что он кажется мне хорошим человеком, я не готова к чему-то новому.       Мой телефон звенит, когда я сворачиваю к себе в общежитие. Я вытаскиваю телефон из кармана и вижу имя Мишель на экране.       — Да?       Писклявый голосок Мишель звонко кричит в трубку:       — Ты где запропастилась? Мы тебя ждем уже два часа и чуть тут друг другу патлы не поотрывали. Давай шустрее, иначе ты приедешь к кровавой битве!       Мишель шутит, естественно, но выражение «кровавая битва» возвращает меня на стоянку возле замка. Я замираю, и Мишель в трубке тоже. Она поняла, что сказала, но уже поздно.       — Скоро буду. — вешаю трубку и бросаю телефон на кресло.       Хорошее настроение, которое появилось у меня после общения с сыном преподавателя, как рукой сняло. Я глушу двигатель, когда паркуюсь на стоянке общежития, и остаюсь в машине. Снова наедине со своими мыслями. Слезы медленно стекают по щекам, хотя я этого поначалу даже не замечаю. Почему?       Я уже буквально затопила машину слезами, когда слышу стук в стекло. Возле машины стоят Мишель с Дженни. Мишель злая, а Дженни снова меня жалеет.       Я выползаю из машины и вытираю слезы с лица.       — Ты понимаешь, что больше так нельзя? — Серьезно произносит Мишель, заталкивая меня к себе в объятия. — Ты не можешь грустить вечно. Твоя жизнь идет дальше, понимаешь?       Я энергично киваю, понимая, что она абсолютно права.       — Перестань быть загнанной девочкой, которую жалеет уже каждый человек в городе.       Дженни хмурится, когда я смотрю на нее. Когда я отрываюсь от объятий с Мишель, Дженни начинает говорить:       — Вообще-то я не согласна с Мишель. Ты не можешь забить на то, что произошло. Ты потеряла жениха, а начинать жить спустя три месяца после его смерти — это просто не уважать его смерть.       — Что? — Мишель вытаращивается на Дженни. Они снова вступают в баталии, до которых мне сейчас нет никакого дела.       — Ты действительно считаешь, что она должна жить, постоянно неся на своем горбу скорбь о прошедших событиях? Мы все чего-то лишаемся, Дженни. Эта ненужная грусть только лишь поможет ей загнать себя рано или поздно в могилу, или накинуть на себя петлю. Ты этого хочешь для подруги?       Мишель выглядит так, будто бы врежет Дженни, но Дженни не сдается и тут же отвечает ей.       — Да, я считаю, что она не может делать вид, что у нее в жизни не произошло великое горе. — убежденно говорит Дженни.       Я задумываюсь об их словах и пытаюсь проанализировать мнение каждой.       — Я первый раз вижу в жизни человека, который желает своему другу эту дрянь. — Мишель брезгливо бросает слова в Дженни, которая взрывается от этого.       — Да что может вообще советовать шлюха, которая трахалась с Кристаллом?       Я округляю глаза, глядя на подругу. Это тот порог, которого не стоило переходить.       Мишель, к моему удивлению, лишь улыбается. Но улыбка ее немного злобная. Я боюсь, как бы эти две не сцепились всерьез, так как у меня совсем нет сил их разнимать.       — Ты забыла сказать, какая из нас шлюха. Мы ведь обе трахались с ним. Только ты была его маленькой подстилкой, а мне от него был нужен только секс.       Дженни скрипит зубами и уже готова броситься на Мишель. Я подхожу к подруге, чтобы хоть как-то предотвратить это.       — Не нужно, Джен. — шепчу я, но она меня не слышит и тут же кричит Мишель:        — Потому что ты тупая шлюха, а я предпочитаю любить людей, а не использовать их.       — Ты считаешь себя лучше? — Мишель продолжает хохотать. Я в ужасе смотрю по сторонам, чтобы хоть кого позвать на помощь. — Ты всего лишь глупая малолетняя девочка, которую пару раз использовали. Не думай, что ты лучше других.       — Хватит! — рявкаю я на Мишель, и та тут же замолкает, только потому что знает, в каком я состоянии. Я уже выдыхаю, но Джен накидывается на меня с вопросом:       — Ну давай же. Скажи, какой позиции хочешь придерживаться ты? Неужели ты хочешь веселиться и развлекаться после того, как у тебя умер твой будущий муж? Неужели ты уже готова броситься к другому мужчине?       Меня передергивает от ее отвращения к таким действиям. Она предлагает до конца жизни оплакивать его? Мне хватило три месяца не вставать с кровати от боли, которая меня разъедала. И, если быть честной, за это время и правда захотела покончить жизнь самоубийством. Потому что так жить невозможно.       — Ну, если честно… — шепчу я охрипшим голосом, поглядывая на Мишель в стороне, которая тоже внимательно меня слушает. — Я хочу жить, Джен. Жить, а не существовать.       Моя подруга ахает и отшатывается от меня, будто бы я предала ее.       — Ты готова стать такой же шаболдой, как твоя новоиспеченная подруга? — головой указывает на Мишель. Та в свою очередь предпочитает молчать. И в этом случае она поступает абсолютно верно.       — Это не значит, что я собираюсь стать шаболдой, Джен. Просто мне надоело так жить, понимаешь? У меня такое ощущение, что вся моя жизнь состоит из боли. И я хочу забыть это чувство хотя бы на какое-то время, понимаешь? Я не собираюсь бросаться в новые отношения. Я просто хочу чувствовать себя хорошо. Это все.       Я гляжу на Мишель, и вижу одобрение в ее глазах. Дженни же, напротив, морщится от моих слов, черт знает что представляя у себя в голове.       — Я не ожидала от тебя, Сейдж… Той Сейдж, что я знала, уже нет. Наверное, она погибла вместе с Эстоном. — Она разочарованно смотрит на меня, кивая в знак подтверждения своих слов. Я понимаю, что значат ее слова. Их соревнование с Мишель привело к тому, что теперь мое согласие с ней для Дженни означает проигрыш в борьбе за мою дружбу. Что ж…       — Я не собираюсь тебя удерживать. — говорю я ей. — Если ты хочешь закончить наше общение, то пусть будет так. У меня нет сил держать людей, которые не хотят быть рядом со мной.       Она ошарашенно переводит взгляд с меня на Мишель, которая стоит в стороне.       — Твоя сучная порода победила. Поздравляю!       Мишель лишь пожимает плечами в ответ, а Джен фыркает и уходит с территории общежития, ведь она не учится здесь.       Мы с Мишель смотрим на уходящую и необорачивающуюся Дженни. Каждая из нас боится что-либо сказать. Мишель, наверняка, боится обидеть меня, а я всего лишь в очередной раз убеждаюсь, как можно быстро лишиться того, что строилось годами и десятилетиями.       Мы молча поднимаемся в нашу комнату. Я сажусь на свою кровать и вижу, как Мишель заваривает чай и приносит мне кружку.       — Извини, что стала объектом вашей ссоры с Дженни. Я не знаю, каково это, потому что у меня никогда не было подруг с детства.       Я отхлебываю глоток горячего ромашкового чая. Мишель меня тайком успокаивает. Отчего мне становится немного весело.       — Ромашковый чай? — хихикаю и толкаю Мишель в бок.       — Эй! Я подумала, что это скрасит твой вечер. — смеется в ответ Мишель. — Хотя я бы на твоем месте разбавила его коньяком или хотя бы ликером.       Тут у Мишель звонит телефон, и она подскакивает с кровати, чтобы взять его со стола.       — Привет, зай. — мурлычет в трубку. И я задумываюсь, кому она может это говорить. Алексу? Буэ…       — Да, хорошо. Я буду. — Она вешает трубку и задумчиво смотрит на меня.       — Раз ты выбрала меня своей подругой, то я не позволю тебе тухнуть здесь одной, а так как я уезжаю к Алексу, то ты поедешь со мной.       — Что? — я выпучиваю глаза. — Ты в своем уме? Я в ужасном состоянии. Я лучше лягу спать.       — И что? Завтра суббота. Еще успеем выспаться. — Мишель улыбается и бежит к гардеробу.       — Завтра суббота? — ошарашенно спрашиваю ее, но потом понимаю, что лучше бы я не спрашивала. — Ой… Я имею в виду, что я лучше останусь дома.       Мишель вытаскивает из гардероба черное короткое платье с глубоким декольте и швыряет в меня.       — Одевай.       — Что? Я это не надену! — Верещу я, прежде чем в меня прилетает еще и кожаная красная куртка. — Ты с ума сошла? Что я буду делать с вами двумя? Свечку вам держать?       Мишель разражается хохотом и запускает в меня черные босоножки на высокой шпильке.       — Будем считать, что ты в трауре. Сойдет?       Я смеюсь от ее черного юмора и сползаю с кровати, чтобы стянуть с себя бесформенную одежду.       — Я так давно не носила что-то подобное, что не смогу чувствовать себя хорошо.       Мишель хмыкает:       — Поверь мне, что любая девушка с такими формами, как у тебя, будет чувствовать себя уверенно и женственно именно в такой одежде, а не в твоей груде тряпок.       Я молча натягиваю на себя платье и туфли и оборачиваюсь к зеркалу, которое висит на двери ванной.       В отражении вижу девушку, которую я уже давным давно забыла.       — Распускай волосы. Мы сделаем большие локоны.       Через какое-то время я стою перед зеркалом во всей красе с ярким макияжем и волнистыми волосами. Платье подчеркивает мою грудь и демонстрирует во всей красе ноги, которые на высоких каблуках выглядят безупречно.       — А ты говорила, что твой мешок тебе идет. — шутит Мишель, и я в который раз согласна с ней — ничего так не украшает женщину, как красивая одежда и уверенность в ее сексуальности.       Я забираюсь на пассажирское кресло машины Мишель, а та плюхается на водительское. Она, в отличие от меня, надела рваные джинсы и майку, но выглядит совсем не хуже.       — Просто отдохни, хорошо? — она подмигивает мне и заводит машину. Я удивляюсь ее черте характера, которая передается и мне. Веселиться. Мне это кажется светом в конце черного, беспросветного коридора.