Несравненное право

Потом Гимли, стыдясь себя, много раз пытался вспомнить: как он увидел Ее, во что она была одета, что было вокруг? Пытался – и не мог. То есть, конечно, все было совершенно как обычно – болело колено, хотелось хорошенько вымыться да прополоскать жесткие от въевшегося пота рубаху с подкольчужником. А еще поесть от пуза и лечь спать, и чтобы ни единого эльфа лиги на три окрест. Эльфийский король поприветствовал его вежливо, даже посулил нечто вроде прекращения старинной вражды. Ну, это не Гимли решать, а кому поважнее да постарше. Оттого Гимли просто молча поклонился так почтительно, как мог. Однако эльфы не были бы эльфами, если бы он, гном, не оказался бы во всем виноват. И в гибели Гэндальфа, и в том, что вообще пришел в этот их край. Да будь его воля – ноги б его не было здесь! О вообще не птица им какая, по деревьям в гнездах рассиживаться. Только кто ж его спрашивал?! – Непроглядна вода Келед-Зарама и холодны как лед ключи Кибель-Налы. Но, пока не проснулся Глубинный Ужас, чудесные чертоги славного Казад-Дума были ярко освещены и жарко натоплены... Светящиеся глаза вдруг оказались прямо перед ним. Глубокие, пугающие памятью и знанием. – Ты была там, Владычица, – сказал ей Гимли, но не вслух, про себя. – Ты видела, так ведь...? – Я была там, Гимли, сын Глоина, и видела... Перед внутренним взором Гимли распростерся ясный день, и эльфийское посольство, едущее по гладко вымощенной дороге, упирающеся в те самые врата, что, видно, совсем доломало живущее в воде чудище. И богатые одеяния морийских владык, и изукрашенные искусной резьбой своды, и пиры за ломящимися от угощения столами, и дары, которыми обменивались два народа. И эльфы, вместе с гномами склонившиеся над чертежом, смех и звонкое пение молота в кузнице. И он словно бы сам видел, как два остроухих и несколько гномов с одинаково покрытыми копотью лицами перешучиваются, а потом серьезнеют и кланяются, уступая дорогу той, чьими глазами он внимал всему этому сейчас. Величайшая честь. И невозможная, непредставимая память, содержащая в себе живыми поколения тех, чьи имена давно уже хранятся только в летописных книгах Мазарбул да в поминальных песнях. Ощущая, что на глаза наворачивается некая сырость, Гимли вновь склонился в поклоне. – Однако Золотые Леса Лориэна прекрасней мраморных чертогов Мории, а сверкающие сокровища Морийского царства меркнут пред красотою Лориэнской Владычицы! Но странное чувство, будто бы собственные мысли оказались выложенными на подносе, и голова, точнее, то, что в ней, уже не принадлежит ему одному, осталось. – Ты пытаешься считать врагом того, кого хотел бы назвать другом, – зазвучал в голове голос, и Гимли испуганно покосился – слышит ли кто? Однако Владыки стояли все там же, только взгляд Владычицы был устремлен на него. – Гномы колена Дарина издревле были нашими друзьями, и никогда тень предательства не омрачала дружбы, зато кровь эльфов и сынов Дарина не раз смешивалась на полях битв со злом. Лишь пробужденное Лихо разделило дороги наших народов, Гимли, сын Глоина. И теперь ты пришел сюда, исполненный подозрений и к одному из Хранителей, лишь потому что он эльф, и к нам. Ведь так? Прислушайся же к себе, а не к тому, что диктуют тебе, быть может, происки врага. А что говорит твоя душа? Гимли потупился. – Многое зависит от вашего Похода, и я думаю, что сумею кое в чем вам помочь, ибо мне открыто не только минувшее, не только то, что происходит сейчас, но отчасти и то, что должно случиться. А пока я скажу вам, что ваш Поход – это путь над пропастью по лезвию ножа; вас, а с вами и все Средиземье погубит первый же неверный шаг и спасет лишь взаимная верность. Гимли не сразу понял, что Владычица говорит это всем – так звучно отдавался ее голос внутри, в его собственном сознании. И потом, когда перед глазами вновь засияли морийские чертоги, не удивился. Уйти, вот сейчас. Зачем он им? Защищать хоббитов? С этим отлично справятся люди и эльф. Сопровождать Хранителя? И без него найдется кому. И вообще – это не его война, и даже не его народа. А Неизъяснимое Лихо сгинуло вместе с Гэндальфом, и можно собрать отряд. Только уже не упрашивать кого-нибудь взять его с собой, как он упрашивал когда-то Балина, а самому возглавить воинство. Выбить орков, очистить своды, прорыть новые шахты, вернуть исконному царству гномов былую славу. И прославить заодно собственное имя... Идти вперед. Под дождем и снегом, сражаясь с орками и подозрительно косясь на своих спутников. Все дальше от дома, все ближе к Мордору. Без костра, без сытной еды. Без мягкой постели. И неизвестно еще, получится ли у них что. Или так и сгинут, безвестно. И тут Гимли отчего-то рассердился. Уж прямо можно подумать, он из Хранителей больше всех страдал, что досыта есть не каждую седмицу выходит, не говоря уж про каждый вечер. Да и не впервой ему не в постели-то спать, вон и одеяло любимое припасено. Рука привычно нащупала греющую тело скатку, укрепленную за спиной под мешком особым ремнем. И морок рассеялся. Оно и правильно. Морийское царство-то без гномов сколько веков стояло и еще постоит. А вот колечко-то это прямо сейчас оттащить бы надобно, да не слишком мешкать притом. Глаза Владычицы улыбнулись. Эльф, как и всегда, обнаружился рядом. На лице у него стыло странное, растерянное выражение. Мечта Гимли почти что сбылась: на ночь их устроили не на деревьях, а на земле, да на мягкой постели, укрытой большим шатром. И повечерять довелось досыта, вот только полоскаться в эльфийском ручье, особливо когда хозяева мимо скользят неслышными тенями, как-то неловко было. Посреди ночи Гимли легонько потрясли за плечо. Еще не успев разлепить глаза, уже понял, что эльф его теребит. Сейчас-то чего надобно? – Чего поспать не даешь, заноза ты лесная? – беззлобно выругался Гимли и с трудом оторвал голову от подушки. Вид у эльфа был одновременно и извиняющийся, мол, прости, что разбудил, и лукавый, дескать, жалею, да не слишком. Пришлось, кряхтя, садится на постели и натягивать сапоги. Все их спутники спали, похрапывая и присвистывая на разные лады. Вот так оно, с эльфом-то приятельствовать. То подраться обещаешься чуть не до смерти, то посреди ночи будит, и вид такой, будто бы троллеву пещеру с сокровищами нашел и предлагает пополам добычу немедля поделить. Эльф уже ждал его, удерживая полотнище, прикрывающее выход из шатра. Тонкий, легкий и отчего-то непривычный. Гимли не сразу, но понял, что тот безоружен. Рука сама собой за секирой потянулась, но Леголас только певуче сказал что-то и махнул рукой, дескать, отложи секиру-то, не ратиться зову. Ухватил за руку и поволок прочь из шатра. Среди исполинских деревьев ночь вовсе не казалась темной и непроглядной. Тут и там сияли зажженые фонарики, а некоторые из них даже плыли над землей, и только приглядевшись можно было увидеть тень ступающего эльфа, держащего светильник за причудливо изогнутую ручку. Гимли успел даже задуматься, не обжигает ли так пламя руку несущего, а ежели вот чуть назад изогнуть, оно бы, небось, удобнее бы вышло. Впереди послышался смех, потом плеск и журчание воды. Вслед за Леголасом, так и тянущим его за руку, гном с треском вывалился на край небольшого округлого бассейна, выложенного светлыми, гладкими, округлыми камнями. Трое сидящих на берегу эльфов вновь рассмеялись чему-то, увидев их, и Гимли собрался было насупиться, но Леголас что-то с негромко сказал, и эльфы, приветственно помахав руками, исчезли среди деревьев. – Чего ты меня сюда притащил? – спросил для порядка, чтоб не молчать. – Ну ты же вроде вымыться хотел, – ответил Леголас, и в его голосе Гимли тоже послышались сдерживаемые колокольчики звонкого эльфийского смеха. – Хотел-то хотел, – проворчал сын Глоина, – только не в ледяной воде, а в гномьей бане, где и мыло пенное, и кости друг о дружку от холода не сту... Тут ноги Гимли внезапно оторвались от земли, и он ухнул ровно посеред озерца, доподлинно убедившись, что водица в лесном протоке была куда как не жаркой. Однако же и не ледниковой. Треклятый эльф, лихорадка болотная его задери, просто спихнул его в воду, не дожидаясь, пока Гимли разденется. Хорошо хоть кольчугу не вздел, а то так бы и остался на дне лежать, эльфам местным на потеху. Гимли рванулся, метя ухватить эльфа за ногу и тоже втащить в воду, но тот отпрыгнул, продолжая смеяться. Тогда Гимли махнул рукой, стащил рубаху, зацепил ее за изогнутый корень, чтобы течением полоскало, и улегся на воду, глядя на мелкие монетки звезд, то появляющиеся, то исчезающие за качающимися огромными кронами. Прохладная вода омыла тело, забралась в волосы и бороду, остудила намозоленные кольчугой плечи. Течение мягко пыталось увлечь его за собой и перевалить за край, но Гимли удерживался за дно, за выглаженные водой до шершавой гладкости камни, и ему было хорошо. Рядом послышался едва заметный всплеск. Все ясно, эльф тоже любитель чистоты телесной. – А чего других не разбудил? – спросил Гимли просто чтобы не молчать. – А они об омовении не думали, – отозвался Леголас. – То есть ты все-таки мысли-то читаешь, да? – надо было бы исполниться подозрительности, но не получалось. – Да нет, – также лениво отозвался Леголас. – Просто ты на всяком привале, ежели вода есть, сразу в нее лезешь, вот я и... – Спасибо, – кивнул Гимли и закашлялся, вдохнув воды носом. Про себя, конечно же, порешил, что эльф ежели мысли и читает, то конечно уж умолчит об этом. Ну и ладно. Ну и не думает он ничего такого, чего надо было бы стесняться. Да после сегодняшнего какие уж у него там тайны великие. Сказал бы ему кто вчера, что Владычица эльфов его думы узнает, а он и рад тому будет, дурень бородатый, и таиться не подумает при этом, решил бы, что говорящий разум утратил. А вот же. – Тебе она тоже сулила мечту, а, Леголас? Эльф ответил не сразу, и Гимли улыбнулся в мокрую бороду, уже зная манеру спутника обдумывать ответ. – Да... Но видишь ли... На сей раз эльф умолк так надолго, что сын Глоина даже решил его поторопить. – Что я вижу-то? – Для всех эльдар любой исход нашего похода – не спасение. Мы все равно покинем этот мир, так или иначе. На сей раз настал черед Гимли размышлять над ответом. Нет, он слышал, конечно же, про Заповедные эльфийские земли и про Серебристые гавани, однако не знал, что оно вот так. То есть совсем уже скоро. По обычным меркам, не по эльфийским. – Тогда зачем ты идешь с нами и нам помогаешь, если все равно? – Потому что одно дело уйти, зная, что мы избыли Зло, пусть даже ценой утраты того, что любим. А другое – бежать, оставляя наш мир на поругание. Гимли сосредоточенно поскреб бороду: слишком уж высокие материи-то. То есть оно, конечно же, понятно. Это как с Казад-Думом. Одно дело убежать, потому что ни сосуществовать с Лихом, ни одолеть его не получилось. А другое дело – то Лихо победить, а уйти потому, что жить после него уже никак невозможно, проще новое царство себе отыскать. Хотя когда это гномы что свое бросали, если хоть самомалейшая возможность была остаться?.. – А что она тебе сулила? – не выдержал Гимли. Леголас вновь помолчал, повозился, устраиваясь удобнее. – А ты готов рассказать, что Владычица посулила тебе, Гимли, сын Глоина? Гимли тут же вспомнил свои затаенные мечты о славе, да о величии Казад-Дума, да о собственном отряде, и почувствовал, как в полумраке пылают щеки. – Нет. Прости, Леголас. Судя по плеску воды, эльф кивнул. – Зато она мне сказала, что я был бы рад назвать тебя другом, – буркнул Гимли. – И ты с ней, конечно же, не согласен, – усмехнулся эльф. – Да мы же драться с тобой собирались, – напомнил Гимли. – Когда все кончится. – И подеремся, – не стал отпираться эльф. – Чего бы не подраться? Я вот думаю, сейчас в Дейле ярмарки начинаются. Гимли тут же представил себе Рыночную площадь, румяных от холодного ветра человеческих и гномьих женщин, светящийся, манящий трактир, и изрядный дубовый стол в том трактире у окна с цветными стеклами, и добрую кружку пива с пенной шапкой. – Наши, небось, поделки новые навезли, и посуды, и игрушек. Эльф промолчал. Его народ редко что продавал на ярмарке, однако заходить заходили. Приценивались к доспеху – а гномы и рады стараться, наловчились ковать на эльфийский лад... – Я вот что думаю. – твердо молвил Гимли. – Когда все кончится, мы домой поначалу вернемся, а потом уже драться станем. А то ж обидно будет, ежели друг друга кто из нас укокошит где-то в чужих краях, а? – Идет, – хмыкнул эльф. – Да и до дома вместе веселее добираться будет. Гимли вяло удивился тому, что не приходит в ужас от мысли о том, чтобы возвращаться домой вместе с эльфом. «Это, наверное, потому, что домой нам возвращаться еще очень нескоро. А может, и вовсе не доведется», – порешил он про себя. Когда несколько седмиц спустя они с Леголасом уселись в одну лодку, Гимли то и дело касался рубахи, куда наскоро вшил в потайной карман бесценную золотистую прядь Владычицы. И отчего-то забыл мысленно посетовать на то, что поплывет в одной лодке с эльфом, дескать, в такой-то компании далеко уплывешь, пожалуй. – Ты не потерял самого себя, – сказал ему Леголас. И Гимли, к собственному удивлению, с ним не заспорил. Грести у них получалось слаженно, будто всю жизнь только этим и занимались. Хранители плыли на юго-восток.