За линией горизонта море из бетона

Стоя на перроне, Марк вжимал голову в плечи, пытаясь согреться от пронизывающего до костей холода, а рядом с ним уже чуть не плакала его суетливая мать. Для него было странно и непонятно, почему за столько времени она никак не привыкнет, что он приезжает погостить максимум на две недели, а потом снова приходится прощаться. Светлана Александровна то и дело смахивала варежкой крупные слезы, размазывая влагу по красным от мороза щекам. - Как доедешь, позвони, - её голос дрогнул и она поправила шарф под курткой сына, который без особой благодарности принимал такую заботу. Ему в такие моменты хотелось одернуть свою мать, сказать уже наконец, чтобы она оставила подобные привычки в прошлом. Но вместо этого, стоял как истукан, молчал и хмурился. - Прям как на фронт провожаешь, - небрежно произнес Марк и поднес к лицу покрасневшие от мороза руки, подул на них горячим воздухом. - А перчатки где? - Светлана Александровна и не думала прекращать воспитывать сына. - В кармане, - довольно резко отозвался парень. Марк уезжал не на фронт. А в Новосибирск, где его ждала сессия и забавная соседка по квартире. Два раза в год он собирал свои вещи и отправлялся в родной провинциальный городок, из которого сбежал сразу же, как только получил аттестат о среднем образовании. Здесь у него осталась мать и младший брат, отношения с которым как-то совсем не складывались. Марк учился на третьем курсе политехнического института, учился без особого рвения и энтузиазма, но относился к образованию ответственно. Как только он осознал, что теперь является жителем города, в котором проживает более двух миллионов человек, он тут же почувствовал себя счастливее. Уже от осознания самого факта, что он будет проживать в месте, где есть метро, где есть магазины, которые называют гипермаркетами и, конечно же, ночные клубы и бары. Обещания яркой студенческой жизни вскружили Марку голову, и в какой-то момент он даже боялся, что не успеет насладиться ей сполна. Все время хотелось куда-то бежать, торопиться и вовсе не спать - о каком сне может идти речь, когда вокруг происходит столько интересного! Пьянки на квартирах малознакомых сокурсников, студенческая самодеятельность и поощрительные поездки в курортные города, которых были достойны, правда, только лучшие из лучших. Он ни на минуту не сомневался, что после окончания учебы останется в этом полюбившемся ему городе. - Ладно, мне пора, - быстро произнес парень, оглянувшись на проводницу в длинном и тяжелом пальто, которая переминалась с ноги на ногу от холода. Светлана Александровна тяжело вздохнула и пошла вслед за сыном, желая побыть с ним подольше и проводить кровинушку до самой полки плацкартного вагона. Когда билет Марка сверили с его паспортом, он тут же ловко ухватился за поручень и быстро впрыгнул в вагон. Парень отчетливо слышал, как внизу всхлипнула обеспокоенная мать. Он повернулся и посмотрел на нее, улыбнувшись. - Все будет хорошо, - заверил Марк. - Я обязательно позвоню. Светлана Александровна помахала ему и перекрестила, не снимая варежку, а парень натянуто улыбнулся, уже с трудом выдерживая наигранную драматичность ситуации. Уже через минуту вслед за ним в вагон поднялась проводница и закрыла дверь. Марк наконец-то выдохнул и уверенным шагом направился искать свою полку. Одиноко трястись в вагоне поезда Марку предстояло девять часов. Добрую половину этого времени ему следовало бы скоротать, читая прихваченные с собой конспекты, но вместо этого он предпочел отгородиться от внешнего мира с помощью музыки в плеере и постараться забыться сном до самого приезда. Сон, как назло, не шел. Поезд неторопливо двигался по рельсам и мерно раскачивался, словно убаюкивая своих пассажиров. И казалось, что ему это удалось - в вагоне было темно и тихо, а выглянув в длинный и узкий коридор, можно было наблюдать свисающие с полок руки и ноги спящих мужчин и женщин. Марк некоторое время всматривался в мрачность темного коридора, а после перевернулся на другой бок, закрывая глаза, но не вынимая наушников. Он сосредоточенно думал о том, что поезд увозит его все дальше от родительского дома. И он очень хотел прочувствовать и запомнить это ощущение, которое, как ему казалось, делало его взрослым и самостоятельным. И вместе с тем он оставался один на один с этим миром, в котором больше некому его защитить. Воспоминания о собственной беззащитности вызывали в нем только чувство отвращения. Тут же в памяти всплывали красочные воспоминания о том, как в детстве его дразнили за высокий рост и рыжину отросших до плеч волос. И за него заступалась вовсе не мать, а его лучший друг Гришка, который был хоть и такого же высокого роста, но крупнее, посему над ним никто не подшучивал - боялись, что двинет своей ручищей, да так сильно, что синяки останутся надолго. - Спасибо, но я и сам мог бы... - бурчал себе под нос одиннадцатилетний Марк, поднимаясь и отряхивая шорты от пыли, в которой его пару минут назад валяли соседские мальчишки. - Мог, ага, - поддакивал Гришка, хватая с земли камень и кидая по направлению к отступающим от них мучителям. - Вроде ты ростом выше их на две головы, но они все равно умудряются тебя завалить. - Как лилипуты, пленившие Гулливера, - мрачно привел сравнение Марк, и друг покосился на него недобрым взглядом. - Вот поэтому они тебя и достают - умный слишком, - уверенно сказал Гришка, похлопав по плечу спасенного друга. Проживая в маленьком городке, очень просто стать белой вороной. Для этого достаточно выглядеть иначе, много читать и слушать другую музыку. Все это, как назло, очень нравилось Марку, за что приходилось огребать время от времени от своих сверстников. Но теперь его жизнь изменилась - он перебрался в большой и шумный город, где было столько непохожих друг на друга молодых людей и девушек, что Марк с удовольствием тешил себя верой в то, что здесь-то точно нет места предрассудкам и травле. Гуляя по городу можно было встретить людей с фиолетовыми волосами, множеством татуировок и пирсинга, девчонок, разодетых в цветастые платья причудливого покроя, а также серьезных и даже мрачных любителей одеваться во все черное. И каждый мог самовыражаться так, как ему захочется, и казалось, что вокруг них есть вся эта долгожданная свобода, которой они мечтали дышать полной грудью, как мечтал и сам Марк. Жизнь, о которой он грезил, протекала вокруг него, увлекая и обещая избавление от страхов и комплексов, и Марк был рад обманываться этой рекламой, слепо доверяясь и повторяя, как заклинание, что все будет хорошо. Поезд затормозил и чуть дернулся. Марк вынырнул из легкой дремы и отодвинув занавеску на окне, всмотрелся в темноту станции. Ничего не было видно, только оранжевый свет фонарей, бьющий в глаза. На нижней полке кто-то засобирался, зашуршал липучками на дорожной сумке. - Не зеваем, стоянка десять минут, - прошипела проводница, топая по узкому коридору сначала в один конец вагона, а потом обратно. Парень достал из-под неудобной и будто каменной подушки телефон и с удовольствием отметил, что на этой одинокой станции ловила связь. Он поспешил проверить социальные сети на наличие сообщений, и, как он и ожидал, таковые имелись от его соседки по квартире. С Асей он познакомился еще на первом курсе, когда на первой же лекционной неделе, девушка подсела к нему за парту. Она была болтлива и хороша собой, что располагало к общению и дальнейшему близкому знакомству. Всего за два учебных дня она выяснила, что именно Марк любит есть, как проводит свое свободное время, о чем была последняя прочитанная им книга и то, что он не местный и живет в студенческом общежитии вместе с какими-то гопниками. - А перебирайся ко мне, - предложила Ася, спустя неделю. - Мне квартира досталась от бабушки, одной скучно. В ту же секунду Марк несказанно обрадовался такому предложению, но уже через мгновение залился краской. - Да неудобно как-то... - Неудобно шубу в трусы заправлять! - звонко рассмеялась она и взяла парня под руку. - Остальное нормально. Такое быстро поступившее предложение, от особенно бойкой девушки немного настораживало, но на самом деле не таило в себе никакого секрета. Ася удивительно быстро сходилась с людьми, умела выделять среди них самых благоразумных и честных и не видела смысла затягивать с предложениями. Конечно, она не предлагала каждому встречному переехать к ней; до этого были только решительные предложения пройтись и выпить с ней кофе, сходить в кино на новый ужастик и покормить белочек в парке. Под ее натиском Марк быстро сдался, и уже совсем скоро паковал свои вещи в сумки. Это было так странно и так окрыляюще, будто новая жизнь всегда обещала быть такой же легкой и справедливой. Квартира оказалась однокомнатной, но с двумя диванами по разным углам. Обставлена она была довольно скромно, но уютно: письменный стол с тремя выдвижными ящиками, вместительный шкаф для одежды и какое-то растение в кадке, стоящее у балконной двери. В целом, это была обыкновенная квартира, в которой имелся довольно сносный ремонт. В конце концов, это была целая отдельная квартира, а не комната в общежитии на пятерых, где постоянно откуда-то из угла воняло нестиранными носками, а в старом и еле как работающем холодильнике никогда нельзя было оставить продукты без присмотра. До прибытия в город оставалось чуть больше трех часов, а крепкий сон никак не хотел забирать Марка в свои объятия. Подумав о том, что уже через два дня начнется зачетная неделя, ему вдруг нестерпимо захотелось курить. В обледенелом тамбуре стоять в одной футболке и спортивных брюках было все-таки холодно, поэтому парень вытащил скрученную в несколько раз куртку и накинул ее на плечи. Морозный воздух и гулкий стук колес неплохо бодрили, и Марк стоял, широко расставив ноги, покачиваясь в такт и одиноко курил, больше не думая и не вспоминая в эту ночь ничего конкретного. * В планы Марка никак не входило в семь утра ронять ключи в прихожей, запинаться об Асины сапоги и шумно вваливаться в комнату, в то время как его соседка мирно спала и явно не собиралась просыпаться в такую рань. Он тихо выругался себе под нос, и, не включая свет, прошел в комнату. Последним шумом, который все-таки разбудил девушку, стал скрип дивана, пружины которого прогнулись под весом неуклюжего соседа. - Приехал? - сонно спросила она, не открывая глаз и сминая под собой подушку. - Угу, - только и ответил Марк, перестав, кажется, даже дышать, чтобы окончательно не нарушить сон Аси. - Классно, - с каким-то свистом выпалила она, и уже через минуту парень услышал ее глубокое сопение во сне. Оставшиеся до сессии дни просквозили как-то слишком уж быстро. Ни о какой подготовке не могло быть и речи. Вместо этого соседи по квартире делились впечатлениями о том, у кого как прошли новогодние каникулы. Марк рассказывал неохотно, с напускной ленью, сказал пару слов о том, как его окружала излишней заботой мать, как младший брат демонстративно его игнорировал и как ему было тоскливо встречать Новый год под традиционный "Голубой огонек" с его дешевой мишурой, бенгальскими огнями и плоскими шутками. - Я словно вернулся в детство, - сетовал он. - Тазик оливье, мандарины и грильяж в шоколаде, который я терпеть не могу. - Тебя послушать, так у тебя не детство было, а сплошное мучение, - с кислым выражением лица подметила Ася. Она не могла в полной мере его понять. Она мыслила по-другому, она была, как бы, по другую сторону... Марк одним махом осушил стакан, в котором были намешаны виски с колой - классический студенческий коктейль, в котором дешевый вискарь смешивается с такой же по стоимостью колой, и получалось нечто противное, но хорошо бьющее в голову. - Ну, давай уж, рассказывай, как у тебя прошло, - со смирением произнес парень, покосившись на часы, которые показывали уже половину второго ночи. И как всегда, наутро предстояло подняться к первой паре. * Утро встретило обоих несерьезным сушняком и страшным недосыпом. Из неплохих новостей была только одна - за окном крупными хлопьями валил снег, на что Марк и Ася смотрели, как завороженные дети, не включив свет на кухне, а любуясь зрелищем из темноты квартиры. В остальном не было больше ничего, что могло бы порадовать. До института они, как обычно, добирались в переполненном по утрам двадцать девятом автобусе, дыша перегаром на хмурых офисных тружеников и еле как держась за поручень. Впрочем, Ася, в силу своего небольшого роста, до верхнего поручня никогда не доставала, поэтому она почти всегда держалась за Марка, обвив его руками и прижавшись к парню щекой. К тому времени, как они приехали в институт, по его коридорам, словно ожившие тени, уже шумными толпами передвигались студенты, понемногу просыпаясь и выходя из новогодней комы. Это место к третьему курсу стало уже чем-то родным, въевшимся под кожу, знакомым, до зубного скрежета. Не было никаких неожиданностей, почти ничего не удивляло и было обыденным. Поэтому, когда они вошли в аудиторию и Марка поприветствовал Серега - так его все называли - Марк даже не удивился особо громкому и выразительному: - О, а вот и говномес пришел! - и все дружки этого Сереги, которых Марк называл шакалиной стаей, мерзко засмеялись. Марк был геем, который не скрывал, но и не афишировал свою ориентацию. Все и так всё узнали.