Мышиная история

Шипенье воды, приглушенный стеклом гул вечно кишащего машинами Чикаго, темного, вязкого, липкого и грязного в подворотнях, но такого яркого и звездного со своим  Небоскребом Уиллис-Тауэр, яркий свет и пульсация в голове... В голове, в горле, груди, кишках… Судорожное дыхание и дрожь. Капли неспешно бегут по гладкой коже после короткого душа, оставляют ледяные дорожки на зреющий укусах, на синяках и ссадинах, вода почти заботливо поглаживает это жалкое дрожащее тело, то ли пытаясь успокоить боль, то ли подбивая дрожать сильней от пробирающего холода. Руки опираются о мраморный край раковины, впиваются в ту как в последний маяк, отрезвляющий разум во всем этом Аду, как в единственную опору, как в грань между реальностью и мыслями, что цепными собаками рвут то, что осталось от самообладания. Они готовы сорваться с места за добычей, вгрызться в конечности до хруста поломанных костей, разорванных сухожилий и вывихнутых суставов, а каждое движение сподвигнет сильнее сжать слюнявую пасть пока кровь не хлынет пульсирующим фонтаном. Пока не погибнет все, что жило в этой жалкой шкуре, все, что она так долго пыталась считать «своими лучшими качествами». Псы самобичевания будут жечь все, пока не оставят после себя мертвое пепелище. Глаза трусливо следят за утекающей жидкостью боясь даже просто подняться на зеркало, потому что она знает что увидит там. Свое грязное, замызганное, жалкое и забитое отражение. Но ведь, ты сама переступила порог клетки ведясь на его садкие речь, сама тянула мягкие ручки к бушующему урагану, сама решилась спасти утопающую и замерзшую от одиночества крысу, а сейчас плачешь от покусанных рук? Ты и правда думала, будто бы сможешь его исправить? Всерьёз надеялась выгнать из этой пропитанной тьмой души ненависть ко всему живому и стать его светлым спасеньем? Ты и правда думала, будто бы особенная для него? - Хватит...- она скулит так жалко, как выброшенная на обочину из машины шавка наигравшихся хозяев. Забытая, ненужная, бесполезная сломанная вещь в лапах цифрового кукловода. Как мило, все твои карточные домики посреди детской комнаты с наивными лучиками доброты должны были когда-то рассыпаться под гнетом реальности и ведь ты это знала, знала, но продолжала верить в лучшее, в то, что люди чувствуют доброту и отвечают на нее тем же, но вот незадача – так считала только ты. Лис часто упрекал в излишней наивности, жалости к ворам и убийцам, но каждый раз шел на поводу детского «они же тоже люди, кто из нас не ошибался?». Сейчас что скажет твой папочка, когда узнает, под кого ты легла? Насколько низко ты пала, глотая таблетки из его аптечки, одну за другой, правда думаешь что тебе это поможет? Эмоции, истерика, импульсивность и дурные мысли порождают необдуманные поступки. Они шепчут, что другого выхода и правда нет, что так будет легче, лучше, это успокоит, обнимет по-матерински и навсегда убаюкает как кровное дитя. С каждой новой проглоченной таблеткой ломалось что-то глубже ребер, важнее костей и вместо обещанного опьянения жаркая агония предвкушения новой жизни стирала прошлое, настоящее, будущее, оно стирало последнее что у нее было наверняка – саму себя. Там будет лучше, там не будет ничего. Сознание уйдёт далеко из этого проклятого мира, из этого города, страны, забудет о боли, страданиях и муках, забудет о хлестких движениях  внутри... Только вот что будет с родными? Разве они виноваты, в твоей блядской доброте? Разве они, любя тебя всем своим сердцем с самого рождения, не смотря ни на что, заслужили стоять возле холодной плиты и страдать, страдать и плакать, осознавать, что больше их милая девочка не улыбнётся им? Ты думаешь о ком-то, кроме себя? - Замолчи. Голос совести быстро затихает, оставляет только недавние поскрипывания кровати, томный голос вперемешку с самодовольными рыками над собой, запах простыней, душащий, до тошноты омерзительный и едкий, крепкие капканы пальцев до синяков, именно так он трахал шлюх, именно так он пользовался незнакомыми ему людьми за деньги, и ни одно твое действие, твоя забота, ему от тебя не нужно было, ты для него – кусок мяса, а завтра у него будет уже новый кусок в клубе, а тебя он вспомнит разве что с унизительной насмешкой, все же трахать тебя та еще затея – ты даже не намокла. Дверь в ванну плотно закрыта и это уже превращается в игру – она безразлично рассматривает таблетки, читает названия и по-хозяйски откидывает инструкции в сторону, будто бы перед ней ничего необычного, обычный завтрак, обычный день. Уже не важно кто виноват. Она хочет забыть все. Забыть всех. Сколько она просидела на полу? Непонятно, но со временем дышать становится трудней, все же этот ублюдок травит себя только сильнодействующими таблетками. Воздух в комнате становится каким-то тяжелым, душным, но Мисти это не пугает – она потирает висок и даже не чувствует холодного пола под собой, только тошноту и боль в голове, пока мысли беспорядочно путаются и скачут друг за другом в беспорядочном хороводе.                                                                                          *** Впервые тишина спальни сдавливала перепонки. Солнце еще сладко дремало во власти луны, шум с улиц практически полностью заглох – за пару часов до рассвета наконец-то народ разбежался по домам, кто-то засел на работе, продавая свое здоровье ночь за ночью за копейки, кто-то уже отдался сну, а кто-то вертелся с боку на бок, каждый раз погладывая на пустую половину постели и злясь – как она могла посметь его оставить одного? Алкоголь уже отпускал, а вместе с ним отпускала и сонливость, вот поэтому трахаться лучше всего под цифрокайфом – забег из пары-тройки раз с каменным стояком и сон, как по расписанию, никаких бессонниц или мыслей. Интим без наркоты та еще ловушка – слишком много мыслей после соития, а после секса под наркотиками только опустошенность, никаких отпечатков чужих глаз в памяти, никаких деталей, даже имен он не помнил после таких приходов. А значит – он был свободен. Взгляд на сбитые простыни с редкими каплями крови, на зареванную подушку, он пытается разозлиться за ее оплошность, но выходит крайне херово. Вместо этого – странная тоска по ее запаху, по тому, с каким она пришла в первый раз – какой-то слабый травяной привкус на рецепторах успокаивал, и так хотелось шептать ей в шею «останься со мной, хотя бы на самую малость останься», но в пустой комнате он был один. - Если ты решила меня игнорировать и реветь там, то это плохая затея. А вообще я думал ты сильная и взрослая девочка, или стояло тебе рассказать что бывает между взрослыми?- Пара рывков ручки в ванную комнату, но снова и снова неудача, и это злит его сильнее – какого хуя эта мелкая дрянь имеет наглость его игнорировать, еще и уходить, ведь он не разрешал, она обязана покорно лежать у его ног, максимум – сидеть на коленях. Но где-то на подкорке растёт осознание что что-то не так, эта слабая и глупая девчонка могла сделать все что угодно, она все еще остается его врагом, может, она прямо сейчас докладывает что-то Лису? Черт, он потерял хват - поддался чувствам и от этого мужчина злится, пытаясь прислушаться к шуму за дверью. Надо было ее за волосы держать, если понадобится. Толчок, и еще один. Дверь поддается, сломанный еще год назад замок окончательно ломается и серые глаза медленно округляются, глядя на кучу инструкций, разлетающихся по ванной, а так же на звезду вечера - голую и дрожащую. На секунду Джей теряется, но благо, у него был опыт подобных ситуаций, и это добавляет абсурдности ситуации – судьба та еще сука, то, что травмировало тебя однажды, травмирует тебя снова, пока ты не вынесешь урок, но Джей об уроках даже не думал – он резко хватает жертву за талию, поднимая то и даже не думает сейчас о ее наготе, главное для него – не обзавестись в квартире трупом, его начальники за открытое убийство подсоска Эйдана явно не похвалят. - Давай-давай, мышонок, пей.- Шепот, пока одна рука крепко придерживает тело за живот, а вторая поит прижатую к груди голову водой из под крана, пока кружка не сменяется двумя пальцами, которые Девятая прикусывает, недовольно поскуливая и пытаясь вырваться. В ее голове каша, но подступающая рвота – не самое приятное чувство, пусть и в таком состоянии. - Знаю, неприятно. Ты мне еще спасибо скажешь.- Он просунул пальцы дальше, смерено терпел все укусы, все мычания, терпел вязкую и отвратительно пахнущую слизь на коже с некоторыми еще не растворившимися таблетками, терпел, но с каждым новым заходом сердце испуганно металось по груди. Вдруг он не успел? Что тогда? И дело даже не в хозяевах… Что будет с ней? - Пистолетом было бы эффективней, мышонок, странно, что ты не додумалась, и добавила мне хлопот.- С наигранной маской отвращения Джей стряхивает рвоту с руки, не всю, но по факту, он чувствует только страх за жизнь своей зверушки. Даже сейчас, когда в комнате нет людей, способных осудить за чувствительность, ты все равно делаешь вид, что тебе важней испачканная рука, нежели возможный труп твоей мышки? Девятая молчала. Ей нечего было сказать человеку рядом, да и не могла она – заботливых прикосновений к лицу с чистой водой не чувствует, не чувствует как ее поят малым количеством воды, и Джей это видит и злится То ли на себя, то ли на нее, но дело плохо. Подхватывая тело на руки, мужчина старается как можно быстрей отнести его в спальню, натягивая на ту одежду, и спешно хватая с тумбочки ключи от машины, хотя, с телом на плече это сделать не очень удобно. С самого начала это была слишком сладкая добыча, слишком желанная, невинная, маленькая, такая, каких в его мире не существовало. Он жаждал получить текущее по ее жилам тепло, таящееся в маленьком тельце, хотел сделать ее лучшим трофеем, закрывать глаза и слепо тыкаться, словно ребенок, в мягкость ее тела, в приятый запах одежды и знать – она только его, но почему же ты не рад сейчас? Смотри, Дефолт, ее разум заполнен только тобой – наверняка, она еще надолго запомнит твой животный пыл, то как ты долбил ее ради собственного удовольствия под действием выпивки, совсем как очередную девку с недавно снюханной дорожкой. Ты ведь этого хотел, почему тогда на каждый судорожный вздох со стороны соседнего сидения авто ты и сам, как мальчишка, вздрагиваешь? Ты ведь знаешь что сделал, знаешь что не сможешь починить разлетевшуюся на осколки фарфоровую игрушку вновь, то яркое солнце, которое ты так жаждал, тебе больше не ощутить никогда из-за собственной жадности и сгоревших по твоей вине мостов. Может быть, люди рядом сходят сума по твоей вине? В каком-то приступе безосознаности авто паркуется возле больницы, вот он находит персонал, а вот ее уже увозят на куда-то в паутину белых коридоров. Неужели чья-то жизнь стала для тебя важнее собственных хотелок? Или, все же, дело в страхе перед Старшими? Оплатив нахождение мышки и докинув за анонимность, Джей все еще как с бреду побрел к авто. В голове было лишком много мыслей, слишком, для одного дня, который обязан был закончиться в клубе под цифрокайфом.