Мышиная история

В доме тепло. На белых стенах уже привычно прыгают зайчики с окон соседних домов, опускаются на посуду, на черный телевизор, на кожаный диван, пропитанную запахом кровать… Игриво кружатся в теплом танце с пылинками, а после присаживаются между двумя людьми, скрепленными узами. Узы договора? Пусть так думает каждый из них, молча ковыряя еду. Здесь нет ни «приятного аппетита», ни «спасибо», только ледяная тишина, но… Она улыбается солнечному пятнышку, а то в свою очередь подсвечивает некоторые пряди лавандового цвета, спадающие на плечи и лицо, путается в ее вересковых полях, наполняя каждый цветок теплом солнца. И он это видит. Сидит в тени, хмуря черные брови, пока челка синего цвета чуть закрывает один глаз, наполняя и без того темную серость какой-то пугающей пеленой мрака. Синий… Его цвет холодный, словно ночное небо перед дождем. Дни договоренной недели пронеслись слишком быстро и, признаться, были не такие уж и мучительные для «насильственного удержания». Хозяин квартиры не выглядел как страшный крысиный император, совсем нет. «Закрой дверь, я сплю; Закрой рот, слишком громко; Покорми ты уже этих ебучих мышей…» - все эти шипения Девятая принимала молча, а после… Дарила ему улыбку. И Джей мог поклясться, одна его часть хочет взять нож и срезать с этого милого лица всю кожу, наколоть зеленые глаза на чертово шило… Он чувствовал, как постепенно его независимость рушилась под гнетом этой доброты. Вторая же половина хотела довериться. Хотела склонить голову и покорно прижаться к теплому телу, тихо заскулить и, наконец, почувствовать свою нужность… Почувствовать наконец то, что называют привязанностью. Да, Джей, ты всего лишь избитый жизнью мальчик, который просто устал доверять людям. Но нельзя. Все предают. Все. И он не позволит с собой это сделать никому. А она… Она слишком много себе позволила. Рана затягивалась как на собаке, почти не кровила, не гноила и не текла. Это было даже на руку обоим – Джей явно уже извелся, находясь в кровати почти весь день. Черт… С каких пор он слушается эту малолетнюю сучку, что даже БИОС включить, наверно, не в силах? И за мыслями проходил день за днем. А он так и не вставал, даже не замечая, с каким наслаждением смотрит, как мышь бинтует живот снова и снова, дуя на ранку, стоит пациенту немного скривиться от воображаемой боли, без утайки симулируя. Растерянность на ее лице придавало красок всему неопытному нутру… Всему, пока Джей снова не отворачивался к окну, думая, чего же он все-таки хочет больше – убить ее или спасти. Под вечер каждый занимался своим делом: кто-то нежился под теплыми струями душа, принимая каждый новый синяк от злощастный портупеи как должное, а кто-то окунался с головой в темноту города, снова и снова затягиваясь, скидывая сигаретку-другую в пропасть этажей, а после снова закуривая новую, расслабленно прикрывая глаза. Что ты шепчешь ему, Чикаго? Что хочешь сказать? Соскучился по главному говнюку Блюма, соскучился по насилию и громким битам? «Что такое, мой старый друг, неужели ты хочешь зрелищ?» Джей тихо смеется собственным мыслям, соскакивая с мысли на мысль, кашляя от боли в животе, но продолжая смеяться. Кому нужны эти таблетки для нервов… Так ведь, мой дорогой друг? «Давай сойдем с ума вместе… Говорят, у меня предрасположенность по линии брата». Ты со мной, мой милый Чикаго? Затяжка за затяжкой, вздох за вздохом, и тело постепенно привыкает. Блять, как же его ломило от нехватки паров яда в легких. А все из-за нее… Из-за ее правил. Как сейчас Джей помнил это серьезно-детское лицо и надутые щеки. «Потерпи хотя бы немного! Организму дай отойти!» Джей снова смеется, искренно, истерично и тихо, скалясь и облизывая сухие губы. Нахуй правила. Одинокие капсулы забытого препарата лежали на столе. Плохо. Порой, состояние человека можно поддержать только препаратами, состояние человека, а не избитого судьбой истерика, что кидается из крайности в крайность, шугаясь собственного голоса. И иногда на Джея нападали такие приступы, однако знала ли об этом мышь, что шлепала босыми ногами в сторону балкона? Нет. Но ведь именно она расположила этого, без преувеличения, психа к себе, взяла под бок… За все нужно платить. - Дефолт, - смех затих. Оскал сдержанно перерос в ухмылку, а глаза прищурились, устремляясь все так же в море огней. Что ты видишь в этих глазах? Огни города? Блики машин и соседних окон. А видишь ли ты дьявольский блеск? - Можешь мне дать свою майку? Я хочу во что-то переодеться перед сном. - Молодое тело уже порядком натерло, неуютно перетянуло, а футболка скоро станет похожа на что-то не достойнее протертого носка, стоит в ней заснуть еще пару раз. - И… Тебе не стоит курить, это может плох…. - Не маленький мальчик, без твоих ебучих советов справлюсь, закрой пасть, мышонок, - фраза кинута через плечо резко, непростительно колко и как-то даже брезгливо. Ты, моя милая мышка, будешь говорить только тогда, когда я соизволю. Он ожидал всего: слезинок, что доказало бы слабость, обиду, крик, злость… Но получил только спокойствие. Холодное спокойствие и выдержку, легкое пожимание плечами и разворот на пятках. Почему, почему она стерпела, почему промолчала? Неужели твои клыки больше ей не страшны, неужели серая мышь и правда смогла накинуть уздечку на тебя, смогла приручить Императора? - Сука… - Теряешь хватку, Джей. Течешь, словно школьница под поглаживаниями по головке… Нет, ты сильнее этого. Ты выше, ты должен это показать. Давай, развлекись. Под глубокие три часа ночи Джей вернулся в комнату, где уже спала его мышь. Его маленький мышонок сладко сопел на подушке, поджимая ноги и хмурясь во сне. Что тебе снится? Хм, как много ты испытал за последние дни? Сколько раз эта маленькая мышь заставила твое сердце трепетать, словно ты какой-то подросток, еще совсем молодой, воодушевленный… Сколько раз она дарила тебе улыбку, скрывая собственную боль и искренно протягивая на маленьких ручонках последние куски заботы? Сколько раз ты терял контроль и жаждал просто ее слушать? Может… Стоит поддаться? *** - Вернусь не скоро, скучай, - последний штрих – шнуровка, и вот Император уже готов наконец-то выйти в свет. Как же долго он, черт возьми, валялся с этой паршивой раной в теле, что даже уже забыл, какого это – собираться просто напиться. Она кивает, опираясь о косяк, а он скользит взглядом по женскому телу и уходит. Час, два, три, четыре, все это течет слишком быстро, пока Мисти, улыбаясь, играется с мышками, поглаживает их белые спинки. Животные первое время боялись, убегали и зарывались дрожа, но, почуяв незнакомый запах, заинтересованно вылезали и получали ласку или даже кусочек сыра. С этого момента две заключенные сущности имели возможность почувствовать свою нужность – мышки с нетерпением тянулись к девушке, а Мисти, в свою очередь, старалась скрасить серые дни мышей как только могла. Под вечер Джей вернулся с друзьями. Громкие разговоры, игра в карты, маты, звон стекла и бутылок и бесконечная чернь Блюма доносилась из зала, пока мышь сидела в комнате, вглядываясь в бесконечное море огней. Где-то там сейчас едет Лис. Он устал и, наверно, как всегда спит в машине, а потом будет по-старчески жаловаться на защемленную шею… А может быть он с Леной? Или Кларой? Сидит в кругу семьи, улыбается, хотя бы на несколько часов превращаясь в часть теплой семьи. А подруга? Что делает она? Опять пытается нарисовать человека по всем его анатомическим составляющим, но снова и снова надувает губки и отчаивается? Может быть, они сейчас все вместе думают над новой уловкой и думают, куда же пропал Дефолт, почему он больше не расставляет свои хитроумные ловушки по всему городу. Может быть, они сейчас на разных уголках Чикаго рискуют собой ради светлого будущего киберсвободы человечества? Этот день, нужно пережить всего лишь этот день и она будет свободна, сможет вернуться. Сможет помочь… Под утро друзья ушли, а Император перебрался тяжелой походкой в кровать к своей милой живности. Но вот незадача, сон никак не шел, а она… Она так мило лежала рядом с такими мягкими волосами, что нежно разложились на подушке рядом… Хотелось их вдыхать, вдыхать и понимать, что это только для него. Волосы, глаза, тело и душа, все в ней долго было принадлежать только ему, и раз уж это последний день, зачем сдерживаться? - Мышонок… - хриплый голос весело скакнул. Джей держался непростительно долго, и сейчас наконец наслаждался давно забытым предвкушением теплой плоти. Наслаждался именно ее испуганным лицом. О да, покажи ему больше страданий, покажи ему больше эмоций, маленькая мышка, корми его демонов с маленьких ладошек, пока те кружат вокруг тебя, очерчивая круги, сгущая тьму и холод. - Н-нет, не надо, не делай эт… - тонкие пальцы хакера больно впиваются под челюсть, заставляя молчать и слушать. Он последний раз смотрит на нее, словно на пропасть под ногами. Всего один маленький шаг, одно движение, и тонкая грань останется позади, все устои полетят в черную бездну, а достигнув конца разлетятся на куски как фарфоровая игрушка. Джей, хотел испытать ее, хотел сделать экспериментом. Но когда же сам потерял эту тонкую грань, отдавая повод от собственного ошейника в чужие руки? Ты станешь свободным, Крысиный император. Свободным от этих обременяющих чувств. Сухие губы с привкусом дорогого виски ухмыляются, а руки одним движением переворачивают тело под собой на живот и стягивая с той полностью низ одежды, тут же в темноте улавливая прекрасный вид. Такое желанное тело, молодое, невинное… Только подумать, сейчас он видел то, что обычно девушки показывают ему сами, то, что действительно перестало его интересовать в Девятке на несколько дней. Душа… Да кому она нужна, все люди всего лишь животные, пускай и разумные. - Не трогай меня! Нет! - Девятка мечется под Дефолтом, беспомощно дергаясь до хруста костей в сдавливаемой шее. Снова животный страх берет свое, покрывает тело мелкой дрожью, а боль убирает куда-то на дальний план. - Заткнись, ты слишком долго выебывалась, теперь будешь говорить, когда я соизволю послушать. – Джей пытался действовать быстро. Быстро развел ноги жертвы пошире, с замиранием сердца смотря на девушку, чье лицо он сам же вжимал в подушки, дабы заглушить крик. Розовые лепестки половых губ не были готовы добровольно раскрыться под натиском холода Джея, но едва ли его это волновало, особенно сейчас, когда от одного вида мышки сердце глухо билось в районе живота, спешно приливая к паху. Шлепок по ягодице снова и снова схож больше на телесное наказание, конец которому будет положен только когда мужская ладонь начнет гореть от боли, а женская ягодица не покроется космической бездной синяков и покраснений. - Джей… Ты не такой, прошу… хватит, - тихий шепот для нее. Для плачущей и дрожащей. Со сбитым дыханием и разбивающимся на куски сердечком. Для него же, та фраза, вперемешку с громкими всхлипами, была сродни только разве что с каким-то болезненным ударом в самое сердце. Все же осталось в тебе еще что-то человечное, что кричит из пелены алкогольного плена не делать этого. Но сейчас в этом нет смысла. Алкоголь брал свое, сводил с ума, дурманил, он не даст и шанса теплому огоньку проникнуть в прогнившую душу и испортить такое приятное торжество. Сегодня просто не твой день, мышка. - Я не исправлюсь, и хватит упоминать это чертово имя, его не существует. Тело разгорячено, напряжено каждой мышцей, дабы под влиянием алкоголя не свалиться. Острые клыки до крови кусают тонкую шею с напрягающимися связками, затем ухо, чуть оттягивая на себя, сдавливая зубами хрящ, переходя на плечи и с наслаждением проводя языком по нежной коже, чтобы наследить везде, везде вкусить сладкий сантиметр тела, пока уже стоящий член с горячей головкой трется о сухие складочки, задевая клитор. Придется добавить немного слюны, ведь наверняка эта мелкая дрянь та еще целка. Хотя, его мышка и не имела права кем-то использоваться еще, ведь… она такая маленькая, такая нежная… - Пожалуйста, Джей… От движений некоторые шрамы на женском теле снова закровоточили, а постоянное соприкосновение с чужим телом раздражало и болезненно щипало. Проведя рукой от груди до клитора, Джей без промедлений ввел пару пальцев в почти полностью сухое и то и дело сжимающееся лоно. Как же приятно снова чувствовать эту животную близость. - А я уже и забыл, как это прекрасно, - шепот уже не доходил до разума девушки. Все что было в голове – это мольба, повторяющаяся как стих. Мисти дергается, хватается за руку Джея позади, пытается выдернуть придавленные ноги, тратит почти всю энергию на панику и крик, впиваясь короткими ноготками в чужую кисть. Первый толчок головки в смазанное слюной лоно дался Джею тяжело – член вошел меньше чем на половину, и даже дополнительный плевок и повтор попытки не помогли. - Расслабься, блядь, и дай себя трахнуть! - удар по синякам, и все внутри болезненно сжимается, не пуская дальше в тело, спазмы просто препятствуют дальнейшему акту насилия. Последующие толчки были больше похожи на попытку попросту вдолбиться в неподготовленное, не растянутое, сопротивляющееся тело. Через пару минут, когда член в один момент скользнул глубже, слюну заменила естественная смазка – кровь. Ее обилие стекало по ногам, пачкало бедра Джея, но тот снова и снова вдалбливался в избитое тело, слушая стоны боли, просьбы закончить, крики, с наслаждением закрывая глаза, прикусывая губы и наваливаясь всем телом, входя настолько глубоко, как только мог, без остановок совокупляясь с мышкой. Надо было отдать ей должное – эта сука сжимала его так, как не сжимала ни одна телка до этого момента, и трахать ее было и правда куда приятней. За одну секунду у нее рухнуло все. Сил катастрофически не хватало даже что бы выбраться, и с каждым движением, с каждым его толчком, их становилось все меньше. Даже воздух кончался. Казалось, что кровоточит внутри что-то важнее плевры. Джею сносило голову от таких эмоций. Кровь липко хлюпала, оставаясь на теле и члене, что с каждой секундой входил все легче и легче. Все, что выстраивалось между людьми, может рухнуть за один момент, распадаясь на осколки. Когда они вместе лежали два дня назад, Джей спокойно закрывал глаза, ползволяя девчонке гладить голову, шею… Ее ручки ласкали медленно, окутывали какой-то материнской любовью, самой чистой, непринужденной и успокаивающей. Тогда он и представить не мог, что под алкоголем будет творить такое, самостоятельно отнимая у себя счастье. Как только член начал приятно пульсировать, парень убрал руку с шеи, сжав ягодицы и грубо натягивая женские бедра на всю длину, подобно зверю тяжело дыша ртом и кончая, прижимая ее за бедра, пока орган, выскользнув, напряженно прижимался к окровавленным губам ее нежной вагины, что все еще кровоточила. Он вышел из комнаты. Холодный ветер на балконе снова принял его, но уже спокойного, истощенного. Почему ты не рад, Джей-Би, стоя тут и потягивая уже третью сигарету? Ты смотришь на мои огни, полностью обнаженный, замерзающий… Почему ты не рад? Он не знал ответ, не мог сказать наверняка, затягиваясь очередной порцией дыма, что станет причиной его ранней смерти лет в 35. Ты причинил ей боль. Ты это знаешь? А можешь ли представить, что испытывает девушка, которую только что насильно выебали и бросили, как мусор? - Блять, - фильтр сигареты догорает, сильно прижигая пальцы, от чего крыса морщится, откидывая сигарету куда-то вниз. Видел, как она кричала? Как молила, как звала тебя по имени. Ты, наверно, станешь ее последним мужчиной, напрочь испортив как ее восприятие, так и эмоциональное состояние. Чем ты ответил на доброту? Алкоголь уступал вине, и сейчас, стоя в той самой пропасти, с той самой разбитой фарфоровой игрушкой, хакер думал – стоял ли этот мимолетный полет всего того, что можно было бы пережить вместо этого? В голове раз за разом повторялись крики, истерический плач, мольбы остановиться… Он понимал, почему мать когда-то назвала его монстром.