Буйная голова.

Очень верно и метко сказал однажды неизвестный писатель: «Не тот гений, кто переводит простые вещи на сложный язык, а тот, кто сложные вещи объясняет простыми словами». Это было в своё время на злобу дня, актуально и как никогда необходимо. После того, как утекло достаточно воды, тот же писатель якобы вновь явил свой лик публике и, как болтают, молвил: «Гений — тот, кто не договаривает, но то, что он хочет сказать, уловимо любым умом». Тогда у меня и появилось предположение, что загадочный писатель — хитрая женщина, решающая проблемы личного характера. Я, с вашего позволения, вовсе не буду представляться. Я личность незначительная, писатель из меня неважный, потому что работаю я в обыкновенной швейной мастерской, к тому же почти развалившейся. Мы, все её работники полетим скоро, как говорится, к едрени матери на зелёном катере. Я искренен с читателем и говорю честно, что лишь две книги прочитал в своей жизни, одной из которых была инструкция к ремонту простейших часовых механизмов, а другой — гарноверские сказки для дошкольников. Впрочем, мне хочется верить, что я всего-то попытался объяснить достаточно сложные вещи на примере простых и хоть чуть-чуть приблизиться к писательскому ремеслу. Я пишу этот текст только благодаря главному герою «дневника» — Рине, с которой мне посчастливилось быть близко знакомым. Думаю, я один из очень немногих, кто может с уверенностью и немалым хвастовством сказать, что знает её действительно хорошо. Открывалась эта всегда прекрасная натура далеко не каждому. Думаю, моей с ней дружбой можно гордиться. Бывало, я говорил ей: «Для меня ты такая, для ещё кого-то — другая. А ведь в основе самой твоей сущности ничего нет». «Любые проявления единой правды — ложь. Правду не увидеть никому», — улыбалась она. И сколько же характеров скрывалось за этой улыбкой… Мне не верится, что когда-то она была неграмотна и плохо знала даже всеобщий. О чём же была эта нехитрая история? Наверное, о том, что всё настолько неуловимо, что засечь хоть что-то просто невозможно. Также ни в чём в этой жизни нельзя быть до конца уверенным. Наверное, моя излюбленная женщина-писатель могла бы сказать что-то вроде того: «Любые проявления великой лжи — правда. А потому ложь не является ложью для всех, кто видит хотя бы две или три правды, либо её проявления.» Потом добавила бы: «Но это настолько сложно, что способны на такое лишь единицы. Всё потому, что одна вера отвергает другую, а в данном случае они обязаны существовать бок о бок». И была бы права.