Eve's Child

Цитата из Новейшего Завета: «Новая Ева была чистейшей из всех людей, когда-либо рождавшихся. Она была гибкой и тонкой, как молодая, сочная ветвь бамбука и сильной, как трое мужчин. Она лучилась здоровьем и юностью. Болезни обходили её белую кровь стороной, и она могла выжить где угодно. Её пара, Новый Адам, был ей под стать. Оставшееся человечество с замиранием сердца ждало появления их детей. Уважив желания старой религии, в честь которой они были названы, Адам и Ева подарили своим новорождённым имена Каин и Авель». – 4 письмо Йоханне, 1:53.

В отличие от Анемони, жившей в квартире в центре города, неподалёку от местного отделения ОКО, Луне принадлежал самый настоящий маленький загородный дом. Не только ей, конечно – всей её семье, хотя семья у Луны оказалась небольшой. Когда Анемони пересекла порог этого типичного бело-золотистого домика, как со сказочной картинки сошедшего, в зарослях плюща и цветущего яркими большими бутонами вьюна, она удивилась тому, какая мертвенная тишина царила в этом невероятно уютном на вид жилище. Коврик у двери приглашал внутрь, но атмосферу лишь он один никак не скрашивал. Анемони привыкла к тому, что её квартиру наполняли звуки: стучание ножа по деревянной доске, хохот персонажей из любимого сериала леди Ноктюрн, её напевание, когда она стирала бельё, скрип кресла-качалки, тихая и спокойная музыка, льющаяся из холо-приемника. Здесь же не было слышно ничего, даже половицы молчали, как бы Анемони их ни топтала. Легкие шаги Луны половицам были и вовсе нипочём. - Но почему же здесь так тихо? – шепотом спросила Анемони. Ей не хотелось понижать голос, это вышло как будто бы случайно, без её контроля, будто её чувства решили, что нарушать тишину было опасно. - А? – Луна обернулась. Она говорила как обычно, её голос словно отскакивал от стен и множился, становясь бесконечно громким в этой могильной тиши. – Ах, это? Отец в отъезде, а мама наверху, у себя. Её просто не слышно… Мама! Анемони вздрогнула – оклик Луны звучал оглушительно. Вслед за ним Анемони услышала щелчок и едва заметный звук шагов; через перила второго этажа грациозно перегнулась женщина с белыми волосами, собранными в красивую плетеную причёску. Она была одета в светло-голубое платье, и выглядела так, как если бы сидела не дома, в своей комнате, а собиралась на бал. Анемони ощутила сладкий цветочный запах, а вместе с ним и поднимающееся к горлу странное, давящее желание склониться перед этой, полной великолепия, женщиной. - Ты уже вернулась? Обед на столе, - мать Луны лёгким жестом поправила очки. – О, Лунария, милая, ты привела с собой подружку? Кто эта девочка? - Моя собственность, - небрежно бросила в ответ Луна. Анемони перевела на неё озадаченный взгляд. Речь Луны только казалась сущим разгильдяйством – она расправила плечи, выпрямилась, вытянулась, как напряжённая струна, задышала очень медленно, точно замерший под взглядом хищника зверёк. - Лунария, - мягко, но властно, одёрнула её мама, - нельзя так говорить о друзьях. - Нельзя устраивать в доме такую тишину, что гостья решила, будто я привела её в морг, - Луна откинула волосы за спину. Её рука чуть подрагивала. – Пойдём, Анемони. Видишь, всё в порядке. - Не засиживайтесь допоздна, - попросила мать Луны. – Завтра учебный день. Оставив девочкам напутственное слово, грация во плоти исчезла, запершись в своей комнате. Исчезло и то необычное давление в воздухе, которое она распространяла одним только присутствием. Анемони посмотрела на Луну – неудивительно, что Луна казалась Анемони королевой, когда её мать выглядела и держалась не хуже небожительницы. Как только дверь за её матерью закрылась, плечи Луны опустились, из груди вырвался выдох, а кулаки, которые она сжала до следов ногтей на ладонях, раскрылись. Когда Луна повернулась к Анемони, не осталось и следа от той надсадности, какая проклюнулась в ней, пока её мать была рядом. - Твоя мама очень красивая, - сказала Анемони, ощущая ужасную неловкость. Всё то, чему она стала невольной свидетельницей, кричало о том, что тишина в доме стояла совсем не зря. Луна негромко фыркнула. - Её имя – Аурата, - сказала она. – Это значит «золотистая». Сложно с таким именем не стать красивой. Но, - Луна сощурилась, - душа её отнюдь не золото. Анемони сглотнула образовавшийся в глотке нервный ком. Он покатился вниз, соседствуя с тонким, оставленным после себя Ауратой запахом цветов. Теперь он казался не столь приятным, сколь удушающим и приторным. - Она сказала… Она назвала тебя «Лунария», - кое-как выговорила Анемони. Взгляд Луны смягчился, в её глазах появилась крохотная искорка. Неловкое чувство, оплетшее Анемони с того момента, как она вошла в дом Луны, ослабило хватку. Конечно! Какой королеве не лестно говорить о себе, нежели о всяких дурацких богинях? - Спешу представиться, Лунария Редивива, - Луна усмехнулась, наигранно развела углы платья в стороны и сделала книксен. – Нравится фамилия, да? Предки матери были одними из тех, кто отказался забывать свои корни после того, как ввели систему КИБЕЛА и номера. Разумеется, во всех официальных бумагах мы указываем наши номера, но мою семью все знают не по номеру, а по фамильному имени. - Так здорово! – восхитилась Анемони. «Луна» звучало так же обычно, как и её собственное имя, но «Лунария Редивива», произнесённое тоном слегка надменным и горделивым, подходило королеве впору. – У меня никогда не было семьи, и особенного имени тоже. - Ну, ты ведь безродная, - Луна пожала плечами и тут же прижала руку к губам. – Прости, - она чуть свела брови домиком, - не хотела тебя расстроить. - Всё в порядке, - Анемони выпустила из горла дружелюбный смешок, подивившись, как легко вид винящейся Луны смог разогнать её кошмарные ощущения. – Это ведь правда. Никто не обижается на правду. К тому же… Ты хотя бы не сказала «ржавокровая». - И не скажу, - уверенно заявила Луна. – И никому не позволю сказать. К тому же, ты видела мою мать… Поверь, Анемони, я знаю, что такое одиночество. Я понимаю твоё одиночество. Чувство того, что ты не принадлежишь там, где родилась. Но не бойся! – Луна слабо улыбнулась. – Теперь ты принадлежишь мне, и я буду тебя защищать, как и обещала. И, может быть… - её глаза на мгновение застлала дымка задумчивости и тут же спала, - ах, нет, ничего. Пойдём, я лучше тебя чем-нибудь угощу. И нужно заклеить твои коленки. Луна взяла её за руку, и Анемони почувствовала, как по её телу разливается никогда ранее не знакомое ей тепло. Это было не совсем счастье и даже не чувство безопасности, но доверие. Она доверила Луне – королеве Замка Могильной Тишины Лунарии Редививе – свою руку, а вскоре и сердце в придачу. Время вместе с Луной шло быстро. Одинаково одинокие, они обе мечтали о том особенном человеке, которому было бы не страшно показать свои раны. Эти раны невозможно было залепить пластырем, и не было таких ниток с иголками, которые могли бы их затянуть. Но, просто находясь рядом и разговаривая с Луной обо всём, изучая её мир и позволяя ей познавать свой, Анемони постепенно начала чувствовать себя готовой вступить в неведомый ей мир белокровых не как чуждая наблюдательница, а как одна из его вечных жителей. С другой стороны, пока рядом была Луна, Анемони больше ничего из того мира было не нужно. Анемони была не против, чтобы нежная, благосклонная улыбка Луны заполнила весь её мир. - Ведь только кажется, что мы разные, - протянула Луна, лениво слизывая с рожка трёхцветное мороженое. Она привалилась к плечу Анемони и прикрыла глаза, а Анемони, пропуская удары сердца, любовалась на её умиротворённое лицо и светлые ресницы. Конец весны и начало каникул совсем разморили Луну. Анемони, учившейся на дому у леди Ноктюрн, таких поблажек не было, но и она тоже поддавалась расслабленному настроению. Они вместе побывали на набережной, чтобы покормить чаек, в парке с аттракционами (Луне особенно нравились те, которые пугали Анемони своей высотой), сходили в кино на «Последнюю весеннюю мелодию» (Луна сказала, что её чуть не стошнило от приторности картины, а вот Анемони под конец разревелась) и теперь, пока они не придумали, куда ещё отправиться на этой неделе, разжились мороженым и сидели на лавочке в парке. Рядом с Луной, в такой теплой обстановке, Анемони чувствовала себя как никогда счастливой. Солнце не щадило её оранжевый фруктовый лёд – Анемони приходилось соревноваться с ним в том, кто его быстрее уничтожит. Обе их машины, абсолютно одинаковые на вид УНДИНА и КИБЕЛА, жужжали в сторонке, обмениваясь информацией. - Это ты к чему? – Анемони непристойно хлюпнула льдом и чуть смутилась. Нужно было всё-таки брать рожок. - А… В этом семестре мы разбирали вопрос о крови, - Луна взмахнула рукой с мороженым, - так я узнала, что в нашей крови основной элемент – ванадий. В сети же говорится, что у прошлых людей функцию ванадия выполняло железо, поэтому ваша кровь и была окрашена в такой яркий цвет. В этом всё отличие между нами. - Не всё… - Анемони сняла с палочки остатки мороженого, растворила его во рту и проглотила, поморщившись от холодка, обдавшего зубы. - Я просто не понимаю, почему на тебя накладывают столько ограничений, когда… - Луна явно хотела сказать кое-что ещё, но её прервала упавшая на их скамейку тень от кружевного зонтика. Тень принадлежала улыбчивой дамочке, сжимавшей в одной руке украшенную ручку зонта, а в другой – пёстрые холо-буклеты. Она так решительно сверкала глазами, что у девочек не осталось сомнений в том, что так просто от неё избавиться не получится. Анемони была слишком вежлива, чтобы дать кому-то от ворот поворот, а Луна… Луна совсем разомлела, как подвядающий на солнце цветок. - Ах, девочки, - улыбка дамочки стала только шире, - я вижу, что вы в самом прекрасном возрасте, чтобы найти соулмейта! Позволите мне занять немного вашего времени? - Мне только шестнадцать, - Луна зевнула, как сытая львица. Анемони хихикнула сквозь пальцы. - Так ведь начать искать родственную душу никогда не рано! – улыбка дамочки так сильно разъехалась по её щекам, что, казалось, дальше уже было некуда. – Но может быть поздно! Вот, в этой брошюре расписаны все последствия воздержания от поиска соулмейта. Дамочка протянула по холо-буклету каждой из них. Луна взяла свою с подчёркнутой неохотой, Анемони коротко пискнула «Спасибо», хотя ей эта брошюра ей была нужна так же, как телеге третье колесо. - Дети сейчас поголовно полагают, что медицина сможет избавить их от вреда воздержания от поиска, - продолжила дамочка. – Но я вас уверяю – нет лучше способа обезопасить себя, чем найти родственную душу. Уже много известно случаев, когда дети отказывались искать, потому что у них, якобы, есть интерес не в своей истинной паре. Это всё плачевно заканчивается! Никто не знает, откуда пойдут симптомы именно у вас! Настоятельно рекомендую, девочки, ознакомиться с буклетом и не откладывать поиск на потом. Сейчас для этого существуют различные сайты и, конечно же, встречи в специальных центрах. Всего хорошего! За сим покончив с их просветительством, дамочка хищно ринулась в толпу подростков, игравших в футбэг. Со своим зонтиком среди них она выглядела, как потерявшая совершенство и квалификацию Мэри Поппинс. Говорила она и вовсе как робот, совсем без души. Как будто озабоченность проблемами грядущего поколения в неё вложили, что компьютерную программу. Анемони перевела взгляд на Луну, не выдержала и нервно рассмеялась: - Что это было? – она посмотрела на брошюру. Двое счастливых детей Евы сидели на крыше, держась за руки, а над ними переливалась надпись «Соулмейт – лучшее решение и верный партнёр!» Луна её радости не разделяла. - Ещё одно отличие белокровых от краснокровых, - прошелестела она. По её недовольному лицу, сомкнутым губам и сердитому взгляду Анемони прочитала, что Луна хотела обсудить что-то ещё, однако, не успела она раскрыть рот, как Луна внезапно будто бы расслабилась и даже хмыкнула. – Немо, только посмотри на это! – Луна развернула холо-брошюру. Оставив тревогу о Луне на потом, Анемони склонилась к картинке. На странице был изображен корчащийся в агонии человек с ужасно перекошенным от боли лицом. Его кожа казалось странной, неестественной, как будто в неё вросли твёрдые, вспученные белесые пластины, и эти пластины покрывали человека с ног и до самой шеи, впиваясь в его горло. Кое-где места стыка пластин и кожи гноились, где-то кровоточили, и посыл картины с подписями к ней был ясен даже Анемони: это называлось «хитинизацией» и это произойдёт с Луной, если она не найдёт свою родственную душу вскоре после совершеннолетия. - Какой кошмар… - выдохнула Анемони. – Вот что имела в виду эта женщина, когда говорила о «последствиях». - Ты как будто раньше никогда не слышала о хитинизации, - Луна пожала плечами. В то время как Анемони расстроилась, Луна и бровью не повела, если не считать того мимолётного мгновения, когда выражение её лица обеспокоило Анемони. - Нет, слышала, конечно, - сказала она. – Просто… Не думала, что это так серьёзно. - На самом деле очень серьёзно, - Луна кивнула, приглаживая руками собранные в хвост волосы. В этом жесте снова прослеживалась нервозность. – Каждый год, когда мы проходим осмотр, доктор обязательно напоминает о поиске. Когда ребёнок Евы становится совершеннолетним, в его организме однажды запускается процесс хитинизации. Кожа, мышцы, внутренние органы… в конце концов, всё тело покрывается пластинами. Однако кровь соулмейта обращает этот процесс. Сейчас система КИБЕЛА делает для нас вакцину, но раньше достаточно было просто выпить немного раз в несколько недель. Именно поэтому все так беспокоятся о подростках. Большинство начинает поиск, как только научатся писать, но не у каждого первая любовь – это соулмейт. Некоторые могут и глупостей наделать. Анемони сглотнула. Книги, которые она читала и сериалы, которые смотрела её опекунша, многие из них рассказывали печальные истории о соулмейтах. В них были смеющиеся девочки, у которых руки не отмывались от чернил, парни, стесняющиеся появляться на виду с рисунками на руках, взрослые, которые нашли свою родственную душу, когда уже не надеялись. Из книг Анемони узнала и о хитинизации, конечно, только авторы избегали, точно боялись, показывать эту тему во всей её мрачной, ужасающей силе. Сладкие истории раскупались лучше. Они позволяли мечтать, и иногда мечтала даже Анемони, хотя сама она никогда не писала на своей руке. Даже не думала писать. Она мечтала о том, что её соулмейтом станет Луна – королева с очаровательными лиловыми глазами, каждый благосклонный взгляд которых всё больше смущал Анемони ложными надеждами. Её кровь была красная, и это означало, что соулмейта у неё быть не может. Иногда она задавалась вопросом, почему же ей никогда не достанется родственной души, но сейчас, кажется, она поняла, она, наконец-то, поняла это. Анемони не полагался соулмейт. Красная кровь прошлых людей, бежавшая по её венам, не превратила бы её кожу в гноящиеся пластины, а раз так, то нет и человека, которого она должна была бы спасти от такой жуткой участи. Анемони почувствовала, как сжалось её бедное сердце. Все её бесценные воспоминания о Луне вдруг окрасились в оттенок невыносимой печали. Её Луна, её чудесная королева, которая растворится, исчезнет, останется лишь призраком прошлого – только потому, что белая кровь однажды потребует от Луны оставить её. Луна, спасшая её от детей на площадке. Луна, нарядившая Анемони в одно из своих пышных платьев и тихо смеющаяся. Луна, обещавшая её защитить. Луна, плечо которой сейчас касалось плеча Анемони, отчего она чувствовала себя так хорошо и спокойно, что почти ничего не боялась. Не боялась. - Немо, - Луна мягко коснулась рукой её щеки, - ты плачешь. Анемони уронила палочку от мороженого на асфальт, её руки так задрожали, что она не сумела бы в них ничего больше удержать. Она попыталась вдохнуть, но на её трясущиеся плечи как будто свалилась вся тяжесть мира. - У меня… - она всхлипнула, - у меня не может быть соулмейта… Луна села прямо и взяла её за руки. Анемони стало ещё хуже – сначала она беспокоилась о Луне, а теперь заставила Луну беспокоиться о себе. - Ты этого не знаешь, - сказала Луна решительно. – Может быть, у тебя есть родственная душа. - У меня кровь красная, - Анемони покачала головой. Луна отняла одну руку от её и осторожно утёрла её слёзы. – У прошлых людей никогда не… - Немо, - перебила её Луна. – Ты этого не знаешь. Ты когда-нибудь писала на своей руке? Анемони мотнула головой. Её слёзы могли высохнуть, но сердце болело безутешно. Как она могла писать на руке, если в глубине души всегда знала ответ? Она не была ровней тем девочкам из книг, с лиц которых не сходила улыбка, и они всегда находили свои родственные души, стоило им только пожелать. Королеве своей Анемони равна не была и подавно. Они были разной крови, разных времён и разных миров. То воздушное чувство, которое поднималось в груди Анемони всякий раз, когда она была рядом с Луной, грозило исчезнуть, раствориться пузырьками и лопнуть, пропасть навсегда. - Давай сделаем это. Давай сделаем это сегодня, вместе. У Анемони от этих слов дыхание перехватило, но сильнее её поразили не слова. Дрожащие руки Луны, лежащие на её собственных, выдавали её страх. Королева страшилась собственных слов! От пронзительной надежды сердце Анемони заколотилось быстрее. Она словно увидела, как Луна, сверкающая в ореоле яркого света, протягивает ей руку, чтобы поднять её на одну ступень выше, поставить рядом с собой. Но если так… то сердце Луны в конце концов покроется уродливыми пластинами. Анемони судорожно вдохнула, набирая воздуха и смелости для того, чтобы сказать хоть слово. - Не надо, - прошептала Анемони. – Я не хочу тебя терять. Но и чтобы ты мучилась не хочу. - Мы сделаем это, - твёрдо сказала Луна. – Мы сделаем это прямо сейчас. Если не сейчас – то никогда. Момента лучше у нас не будет. От жути сердце Анемони ухнуло вниз, в чан с кислотой. Как из ниоткуда в руках Луны появилась записная ручка. Ручка с обычными чернилами, ценой в половину ри. Такими ручками девочки, плавающие в своих мечтах, исчерчивают свои руки тайными символами. Луна прикоснулась стержнем к своей руке – на этом кончике сейчас висела жизнь Анемони. Ручкой Луна нарисовала на своей руке маленький изящный полумесяц. К горлу Анемони подкатил настоящий ураган, её глаза заслезились. Конечно же, на её руке ничего не отразится. Ей было страшно посмотреть – и одновременно страшно не посмотреть. - Не бойся, Немо, - Луна взяла её лицо в свои руки. Она опасно приблизилась к Анемони, кончики их носов почти соприкасались. – Я чувствую, что это ты. Давно чувствую. Ты моя, Немо. С самого начала была моей. Поэтому не бойся. Ты ни за что меня не потеряешь. Я тебе докажу. Тотчас же, Луна прижалась к губам Анемони, и в этом горячем прикосновении распустился ярчайший цветок, доказательство того, что королева выбрала её. Свой первый поцелуй они разделили, не разрывая хрупкого касания, пока оно не треснуло само, увлеченное течением времени. Оторвавшись друг от друга, Анемони и Луна ещё долго смотрели друг на друга, топя друг друга в омуте чувств, который представляли глаза каждой из них, загадочно-лиловые – Луны и медвяно-ореховые – Анемони. - Посмотри, - мягко велела Луна. Анемони, повиновавшись, опустила взгляд. И до того момента, что разгорится на её ладони много-много лет спустя, она никогда больше ничего не боялась.