Из секты

Я весь день размышляла о том, что сказал Эмануэль. Он начинает казаться мне нормальным. Даже милым. После школы я вернулась домой. Мама разговаривала с Эмануэлем. Он практически ничего не говорил. Это немного меня злило, ведь я бы много чего отдала, чтобы поговорить с моей мамой. Понимаете, она даже не сказала мне, что такое месячные, когда в тринадцать лет моё белое платье вдруг стало бордовым! К тому же один раз она задвинула на мой день рождения из-за того, что в организацию привезли двух «милых близнецов», и мама очень хотела забрать их к нам в дом. Я просто должна была уже давно понять, что такая «семья» нормальной быть не может. Просто у меня выбора не было. Как-то раз я даже пыталась сбежать, усевшись в грузовик, который ехал спасать детей из сект. Меня поймали, и мама, не веря в то, что я сама это устроила, свалила всё на водителя. Она сказала, что он не здоров. Мне было жалко водителя и стыдно за себя. Около недели в моей жизни царила тишина: я не общалась с подругами, да и они не горели желанием мириться со мной; мама, как и всегда, не говорила со мной; Эмануэль, кажется, не проронил ни слова за последние дни. Я только иногда слышала, как из его комнаты доносятся стоны. Казалось, что ему больно, или его что-то мучает. Даже Маркус ко мне не подходил. Я не могу жить в такой тишине. Школа стала казаться мне более унылым местом, чем дом. Как-то я шла по коридору южного крыла. Была половина седьмого. Я задержалась в школе из-за химии. Свет нигде практически не горел, да и солнце давно село. Поэтому в школе было темно. Почему нельзя оставаться в школе тем ученикам, которым плохо дома? Я медленно шагала в сторону выхода, как вдруг увидела какое-то движение слева. Классы на этом этаже имеют окна, ибо тут занимаются малыши, за которыми надо постоянно смотреть. Я настороженно повернула голову и встала в ступор: кто-то откровенно трахается на учительском столе! Ну, хотя бы одетые... Я стала вглядываться в этих кретинов. Чёрные волосы… расцарапанные руки… Конечно, Эмануэль. Он обхватил одной рукой талию какой-то блондинки, а другой рукой опёрся на стол. Она держалась за шею сектанта и всячески извивалась по его торсу. Боже, что это за кошмар!? В школе! В детском крыле! Интересно, с кем!? Я вломилась в класс и укоризненно уставилась на парочку. Девушка даже не услышала, что я зашла, а вот Эмануэль усмехнулся и, не останавливаясь, поднял глаза на меня, закусив губу. Я перевела взгляд на блондинку. Боже, это что, учительница? Твою мать, это учительница! Она ведёт музыку у младших классов! И трахается с Эмануэлем! Как? Она, конечно, молода, но это её не оправдывает! Я убежала оттуда. Куда-нибудь подальше. Мне было мерзко. Слишком. Мне хотелось с кем-нибудь поговорить, но не с кем. Дома я просто лежала на кровати, и у меня перед глазами была картинка, как стонет учительница, пока Эмануэль дышит ей в ухо. Как я могла подумать, что Эмануэль может быть нормальным? Боже, нужно просто перестать о нём думать. Он уедет через пару месяцев. Ничего, бывало и хуже. Когда-то один ребёнок пробрался в мою комнату ночью и порезал мне кожу около тазобедренных костей, а потом хотел задушить меня своей подушкой. День за днём я проводила в полном одиночестве. Было время подумать, но нельзя много копаться в себе. Я постоянно сидела в библиотеке на старом кожаном кресле, оттягивая рукава своих свитеров и слушая депрессивную музыку, типа Woodkid или вообще классику. Постоянно шёл дождь, и моё состояние ухудшалось. Я думала о том, почему я одинока? Я имею ввиду то, что у меня нет парня. Друзья у меня есть, точнее... были? Не знаю, но парня никогда не было. Неужели я настолько страшная? Я не верю во весь этот бред о том, что люди смотрят на твой внутренний мир и всё такое. Всем нам важна внешность, без нее мы ни на кого не посмотрим. Так вот, наверно, я страшная. Или я просто не курю и не пью, как все в нашем классе. И не стану. Слишком высокая цена, чтобы получить признание тех, кого ты даже не вспомнишь через два года. Конечно, если только не подсядешь на кокаин и не кончишь в кустах около какого-нибудь бара. Я сидела на диване и читала толстенную книгу какого-то русского писателя, которого считают великим. Моя мама спустилась со второго этажа и вдруг села рядом со мной. Вау. Она хочет…. поговорить со мной? -Дафна, мне нужно тебе кое-что сказать, - вздохнула мама. Я подозрительно на неё посмотрела, загибая страницу, чтобы не забыть, где читала. Может, она спросит, как у меня дела или всё у меня ли в порядке? -В общем, сегодня к нам на ужин придёт Каролина. Я вопросительно и в то же время разочарованно приподняла бровь. -Каролина - моя девушка. Я ошарашенно приоткрыла рот и вопросительно наклонила голову. -Что? -Не знаю, как у вас сейчас говорят. Ну, мне нравится девушка… -Мам! - подскочила я с дивана и уставилась на маму сверху, - ты лесбиянка!? -Ну… видимо, - пожала та плечами. Я была в ауте! Я схватилась за голову. -Как ты могла вообще молчать об этом!? Сколько ты вместе с ней!? -Ну, где-то несколько месяцев. -Несколько месяцев!? Мама! Ты никогда мне ничего не рассказываешь! Помимо этого, ты никогда мной не интересуешься! Я уже несколько недель хожу и не разговариваю, а Эмануэль переспал с учительницей! -Прекрати! - воскликнула мама. - Иди в свою комнату и приведи себя в порядок перед ужином! Будь лучше! Я не могу. Я ушла. Я ничего не могу сделать. Боже, моя мама - лесбиянка.