Космический мотылёк

Время действия: 4789 год Место действия: Космическая станция «Первый Рубеж»       Мне одиннадцать лет. Отец работает инженером в производственном отсеке. Мать сгорела в пожаре, во время пиратского налёта на станцию, когда мне было пять. Папа не проявлял особой симпатии к маме и женился на ней по нужде, впрочем как и она — в нашем Доме пары людей обязательны для поддержания постоянного населения станции, и неважно любишь ты её/его или нет. Это необходимо, иначе для работы в отсеках не будет хватать людей, так говорит мой преподаватель обществознания.       Сегодня третье февраля, учебный день. Моим заданием было сочинение на тему «Моя будущая работа». Преподаватели разных предметов будут его оценивать и анализировать, определяя будущее направление моего обучения. Экономист, страж, эколог, инженер, строитель, учёный, преподаватель — далеко не полный список профессий, которые я мог бы выбрать. Меня не интересовала ни одна из них. Единственное, чего я хотел — это вырваться отсюда к звёздам, планетам, галактикам. Я бы хотел быть пиратом, космическим десантником, исследователем, археологом, кем угодно. Но «Первый Рубеж» этого не позволит, Дом — это закрытая община, не принимающая и не отпускающая людей.       Инакомыслящие живут за металлической решёткой и рано или поздно сдаются, принимая такой образ жизни. Если же это не помогает сломить человека, ему назначают лоботомию. После этого пациент больше не будет думать о свободе. Он вообще не будет думать. Единственное, что после этого может делать человек — это выполнять простейшие приказы: переноска вещей, уборка.       Громкий звонок оторвал меня от чтения книги. Книга была посвящена приключениям космических пиратов. Папа достал мне её при переправке контрабанды на станцию. Я уже перечитывал её несколько десятков раз, кроме этого Дома почти нет развлечений, разве что диски с историей «Первого Рубежа». Основал её какой-то старикан, желавший построить прочное общество, в котором царил бы вечный мир и порядок. Что ж, отчасти у него получилось, не считая того факта, что на станции правит абсолютный тоталитаризм, и люди нередко поднимают бунты, с целью выбраться из этого проклятого места. Мало кому удавалось, а если и удавалось, то андроиды «Первого Рубежа», которым разрешено выходить за пределы Дома, в конце концов их находили. Это несложно, ведь у каждого поселенца в глазу находится чип, в котором содержится информация про обладателя, а также его местоположение. Так что осуществить побег со станции крайне непросто.       Звонок известил всех детей о походе в столовую. Я надел желтый комбинезон, который было положено носить всем детям, и окинул взглядом комнату. Скучное и серое помещение, обитое холодной сталью, размером в пару квадратных метров. В середине металлическая койка, слева стоит тумбочка, люминесцентные лампы на стенах. Ну вот, пора идти. Выйдя в коридор, я сразу попал в толкотню. Все стремились в столовую, и я, подхваченный людской волной, был оттеснён к главному отсеку.       Выйдя из тесного и душного коридора, я попал в прохладный и просторный главный зал. Этот отсек был самым большим из всех на станции. К нему вели десятки коридоров из разных отсеков. Люди. Они мечутся туда-сюда, бегают. У каждого свои проблемы и никто не прохлаждается. Такая суета продолжается до девяти часов вечера — тогда всем пора расходится по своим отсекам. После половины десятого остаются только стражи, расхаживающие по главному залу.       Вот и столовая. Ну и хреновая же здесь пища. Питательная паста — так обычно называют ту дрянь, которой нас кормят. Состоит из перемолотых и смешанных в одну кашицу растений, выращенных в экологическом корпусе. На вкус как вонючие носки, но эта пища очень калорийна. Как-то раз отец мне достал шоколад. Ничего вкуснее я в жизни не пробовал. Вот это настоящая еда, к сожалению. Я взял свою порцию и присел к остальным детям, к одному из общих столов. Речь за столом шла о сочинении. Все обсуждали свои будущие профессии, кем они станут в будущем. Я твердо решил что стану космический исследователем. И меня не пугали все устрашения и наказания, которыми грозили нас преподаватели. Поэтому я и написал сочинение о космосе и приключениях, которые меня там ждут. И меня не остановит защита станции.       — Джеймс, а кем ты хотел бы стать?       Услышав тонкий звонкий голосок справа от меня, я вздрогнул, отвлёкшись от своих мыслей:       — Я буду космическим путешественником!       Рядом послышались смешки. Она немного погрустнела, взглянула на меня своими карими глазами и тихо вздохнула:       — Ты же понимаешь, что за пределы «Первого Рубежа» нам нельзя, и если ты будешь кричать об этом, то наберёшься проблем. Лучше становись как я, экологом. Будем вместе ухаживать за растениями. Это довольно интересное занятие, к тому же мы будем приносить большую пользу людям, выращивая лечебные травы и пищу.       Лена была моим единственным другом. Она снисходительно относилась к моим желаниям и мечтам. Она мне нравилась.       — Не буду я ни экологом, ни врачом, никем, чёрт побери, не собираюсь быть. Просто хочу наконец выбраться из этого места. Жизнь тут — это пытка. Каждый день проходит одинаково. И если ты думаешь, что ухаживать за травой интересно, то ты глупа.       Она смахнула прядь пепельно-серых волос со своего лица и отвернулась. Возможно я был слишком резок.       8:30.       В учебном отсеке начинаются занятия. В учёбе я преуспевал и особенно хорошо проявлял свои навыки в проектировании и строительстве. Все учителя советовали мне стать архитектором. Я бы и сам хотел выбрать эту профессию, но не здесь, не Дома.       Пришёл момент представления сочинений. Многие дети хотели стать стражами и защищать «Первый Рубеж» от пиратов и бунтовщиков. Мало кто ими станет — в стражи выбирали лучших. Подошла моя очередь. Я поднялся на кафедру и начал зачитывать сочинение. Лица преподавателей исказились злостью и… отвращением? Ко мне? На меня смотрят с отвращением те, кто смирились с жизнью в неволе и даже не пытаются что-то изменить? Им что, плевать? Или им это нравится?       Меня прервали. Грубая учительская рука схватила меня и вывела из аудитории.       — Джеймс! Это последняя выходка, которую ты совершил. Теперь мы вынуждены принять меры. Если это продолжится, в итоге ты плохо закончишь. Так что это ради твоего блага.       Так и хочется плюнуть ему прямо в лицо.       Отца вызвали с работы. Более получаса прошло с того момента как он зашел в кабинет директора. Разговор происходил на опасных, тревожащих нотках. Наконец он вышел. Вид у него был хмурый. Директор вышел вслед за отцом. Осмотрел меня высокомерным взглядом и кивнул папе. Он твёрдо взял меня за руку и повёл в главный зал.       — И куда мы идём?       Папа проигнорировал мой вопрос:       — Тебе следует прекратить вслух озвучивать своё мировоззрение. Ты что, не понимаешь как это опасно? Здешние люди не приемлют иных взглядов на жизнь. Так что постарайся держать свои желания при себе, иначе у тебя будут проблемы. И у меня тоже.       Я промолчал. Уже столько раз это слышал, поэтому пропустил мимо ушей. Единственное, что заставило меня засомневаться — это то, что я могу доставить неприятности отцу.       Мы повернули в незнакомый мне коридор. По сравнению с другими, он был пустоватым. Отец подошел к стражу стоящему входа в одну из комнат, обменялся с ним парой слов и указал на меня. Я забеспокоился и хотел было подойти к отцу и спросить, что всё это значит, но меня взял за руку страж. Я обернулся и не увидел его лица. Стражи носили шлема, которые никогда не снимали, по крайней мере я ни разу не видел, чтобы кто-то из них делал это. Он открыл стальную дверь комнаты, повеяло холодом. Вдруг всё осознав, я начал вырываться и кричать. Папа уходил не оборачиваясь и не реагируя на мои крики. Было уже поздно и страж кинул меня на пол холодильника, закрыв за мной дверь. Родной отец привёл меня в карцер, даже не предупредив меня и ничуть не задумавшись, не пожалев меня! «Может быть я ошибаюсь? Мне правда придётся всегда здесь жить?» — c этими мыслями я лежал на ледяном полу. Слёзы катились на пол, медленно замерзая на щеках…