amarillo

nvrmore – you're the only one that wants me (around / to die)

Скотч-виски. Громко, конечно, было сказано. Скотч-виски. Скорее, самогонка, и не самая качественная, но никто не жаловался. Достаточно для того, чтобы попробовать спиться и упасть где-нибудь с носа этого корабля-города прямиком в радиоактивную воду и не выплыть. Так уныло, что даже рейдеры не позарятся доставать тебя пыток ради. Ёнджэ отпивает ещё, ловит капли и не морщится, когда совсем горчит. Ядер-колой он давно не закидывается, устал от вкуса (напоминающей о том, что было там, за чертой). Лампочки над баром мигали, как на Рождество. Он его не праздновал никогда, но видел довоенные флаеры, разбросанные у заправки Рокбрейкера. Под туманом ядерных облаков и жалкой пыли, без снега и деревьев, праздновать что-либо вообще не имело смысла. Потоки лучей, пытающиеся пробиться сквозь, но так никогда и не добирающиеся. Мёртвые детские качели, всё ещё уныло скрипящие из-за приходящих ветров, и бесконечные годы бесцельного существования. Война закончилась двести лет назад, но так никто и не мог сказать, когда наступит конец пустошам, придёт смена сезонов и распустится первый цветок. Цветов он тоже никогда не видел и ему всегда было интересно: как они пахли? Джейби сидел рядом, но не пил, разглядывая мутную жидкость в грязном стакане чёрными и внимательными глазами. Когда-то Ёнджэ хотел от него избавиться всерьёз, но так никогда и не решался. Синтетическая кровь в чужом теле отзывалась кипением, и он это шестым чувством ощущал по-настоящему. — Тебе никогда не...хотелось уехать отсюда? Может, ему просто нравилось то, с каким выражением лица Джейби курил, переводил на него эти свои пронзительные глаза, выдыхал сигаретный дым вместе с остатками прошедших ответов на постоянные вопросы и, может, ему просто нравилось, что он от него никогда не пытался уйти? — Куда я могу уехать? — спросил он той присущей интонацией человека, не признающим свою философию. (от тебя?) Ёнджэ рассмеялся: знал, что вопрос почти риторический, и проигрывал. Он всегда ему проигрывал в познаниях. У Ёнджэ и целей-то никогда не было главных, только бытовые: найти новое оружие, переправиться в округ Колумбии, найти попутный караван, искать ночлег и просто стараться не попадаться на глаза тем, кто захочет отнять твоё жалкое существование. Джейби с ним мог тягаться. У него были какие-то планы, которые он не собирался раскрывать вообще Ёнджэ. А больше было и некому — один вечный спутник на одной бесконечной планете. Ёнджэ всегда это по-особенному радовало. Ирония — зачем не_человеку строить цели? У него нет ни имени, ни полноценного, чисто человеческого сердца. Номер 678. Андроид A-класса. Самая лучшая модель и разработка Зиммера, полностью созданная на основе человеческого тела, сохранившие в идеальности всевозможные модели поведения биологического высшего разума, вплоть до ощущений, мотиваций и чувств. Создано было всего двадцать таких моделей. Ёнджэ в глаза остальные не видел. Шестьсот семьдесят восьмого он нашёл на одном из заброшенных складов. Выключенный почти_человек не внушал доверия. Он просто стоял там. Живой и нет. Рядом лежала стопка бумаг, на одной из них пароли от всевозможных функций. В сущности, человек_которого_контролируют. Когда стеклянные глаза задёргались и задвигались, совсем как у живого, Ёнджэ не знал, сможет ли когда-нибудь потом его выключить. Ему не очень понравились три унылые и мёртвые цифры для андроида, похожего на человека. Он пожевал сухие губы, а потом сказал: «Тебя зовут Джейби». Мозг Джейби — это сложная штука, с виду напоминающая обычный человеческий, но несущая в себе дополнительную информацию. У людей нет кодовых цифр, у Джейби были — 678. И он их знал. Но в ответ просто — совсем по-человечески, будто они знакомы уже сто лет — кивнул. Джейби так Джейби. Не было возможности задумываться над тем, кем ты станешь. Детство для Ёндже было просто периодом неосмысленности и невозможности держать в руках тяжёлое оружие. Это был просто отрезок времени, скучный и унылый, который нужно было пережить, чтобы начать хоть куда-то двигаться. Движение по непонятной траектории. Обыкновенная выживаемость: выстрелить мутанту в голову так, чтобы раздробить серое вещество, проделать тоже самое с рейдерами и убегать. Продавать, что найдёшь на пустошах; на полученное покупать еду и снимать комнаты в каждой местности, в которой всегда по-разному, но воняло бы гнилью (то ли трупов людей скопилось за воротами, то ли брамины где-то внизу откинули копыта). В Ривет-Сити хотя бы не пахло. Город, построенный на довоенном заброшенном лайнере. И вокруг — ядерная, но ещё жидкая — вода. Пространственное скопление различных тел и забытые чувства к чему-то, что когда-то называлось прекрасным. Джейби, закрывая дверь их каюты, в свете почти потухшего ночника, отбрасывал строгие тени, не теряющие великолепия тела своего хозяина, но немного да напоминающие танцующие огни. Джейби смотрел на него так, как смотрят, когда ждут разрешения. Совсем, как человек. Ёнджэ отвёл взгляд и натянул одеяло на голую грудь, но оно предательски свернулось с боков, оголило внешнюю сторону бёдер, раскрыло очертания и доводило до кипения. Синтетическую кровь. Если бы солнце можно было топить, если бы звёзды могли гореть вечно. — Я не разрешаю, — приглушенно говорит ему Ёнджэ, но тушуется и сдаёт себя, когда отворачивается и понижает голос до шёпота. — Если ты хочешь...сам бери то, что брал. Я не разрешаю, не разрешаю, не разрешаю... Андроиды не нарушают приказы и никогда не идут против заданной системы хозяина. Ёнджэ не знает, что ему нравилось больше: причинять боль себе, зная, что его не коснутся без разрешения, или получать от этого удовольствие, словно мазохист. Надо было его сломать, открутить ему голову и забыть. Уходить, как и уходил всегда. Без него или с. Слоняться бесцельно и не искать ничего. Тонуть в часах, днях, во всём времени — отсюда до последней миллисекунды пребывания в этой вселенной и никаких шестьсот семьдесят восемь. Джейби всегда нарушал правила. И сейчас, целуя того в прикрытые веки, касаясь губами скул и нежных, каких ему всегда будет недоставать, человеческих щёк. С чистой человеческой кровью, состоящей из природной плазмы. Ёнджэ во власти чужих рук, усаженный на чужие колени. Задрожал, сжал волосы на затылке, запричитал волнительно: — Нет-нет-нет, забудь, забудь, что я сказал, я дурной...А если что-то пойдёт не так, ты выключишься, я же больше никогда тебя не включу...Куда я денусь, не разбираюсь же в конструкциях...Нет-нет-нет, отпусти-отпусти...Не целу... Но Джейби целует, и это полная капитуляция чувствам, которых нет (и быть не должно). Ему тоже сложно. Сложно в его понятиях расходится с тем «сложно» — человеческим, но всегда можно найти точки пересечения, если хорошенько поискать. Джейби ищет места, где Ёнджэ сможет почувствовать себя не хозяином потенциальной живой железяки, а самым обычным человеком, которого не разрешают брать, которого хотят брать. Это не битва и не война. За окном нет снега, и никто из них никогда не видел цветы. Солнце утопили в ядерных туманах, а ровно двести лет назад слепой старик предсказал наступление Армагеддона. — А...а...ах, — стонет Ёнджэ. и это тоже похоже на Армагеддон. Джейби не может умереть, но хочет — как не может хотеть андроид, если ему не позволят при помощи кода, — чтобы конец для него настал здесь. Он не может хотеть, но может чувствовать. Ему тоже душно под этим одеялом, и весь его лоб покрывается потом. Не настоящим, не человеческим, но абсолютно идентичным. Он не уверен, так ли хорошо Ёнджэ, как он пытается показывать, выгибаясь и постанывая гласными, но ему верится. Джейби привык верить тому, кто никогда не врёт. Ёнджэ касается чужого лба, стирает бисеринки не_человеческого пота и ему всего этого так безумно хочется, что разрывает на мельчайшие протоны. Джейби, кажется, ломает изнутри. Картинка перед глазами (взбудораженный, трясущийся и сжимающийся Ёндже под ним) крутит различные механизмы и вводит иные, совершенно новые, коды. С ним что-то происходит, и он двигается медленнее, прячет свою голову в складках подушки, едва ли касаясь кончиком уха чужих приоткрытых губ. Ёнджэ столько внезапно хочется ему сказать, что он теряется. Хватается за широкие плечи, как за спасательный круг. Море, в котором он тонет... [Андроиды — призраки тех, кто погиб на той войне ровно двести лет назад] Зиммер хотел оживить лишь одного из предков, но оживил двадцать не металлических роботов, которые не помнили своего прошлого. Ёнджэ вычитал всю документацию год назад на том самом столе, когда нашёл его среди обломков в пыли. — Тебя...зовут...Им Джебом, — приглушенно застонал он, когда ощутил, что за каждым новым толчком следовало дрожание, и это была кульминация, это был код к прошлому. Ёнджэ никогда не видел прежде плачущих андроидов, но ему в глаза капали не свои слёзы. Джейби никогда не знал о том, что был человеком и его сердце умело стучать так же, как стучит под грудью чужое. Солнце бы могло зажечься, если бы когда-то не перегорело. Никто не видел дождей и не слышал птиц. Вдали орали пушки, перехватили кочевников рейдеры. Сокрушалась земля, и никто не верил в дивный новый мир. Ёнджэ обнимает его так, как не обнимал раньше никогда. Ему хорошо, и ему невыносимо от того, что он сказал. Джейби никогда не сможет чувствовать себя живым, но будет жить с чувством того, что был человеком когда-то в прошлом. В этой каюте темно, но ночник отбрасывает тень на серые металлические стены. Похоже на одну, как будто они с ним совсем одно целое. Джейби курит, как и делает всегда. Хоть что-то остаётся неизменным. Ёнджэ нравится прикладывать руку к его вздымающейся груди, лежать на ней и представлять их далеко-далеко не здесь. Он не видел другой мир, вне пустошей, но Им Джебом когда-нибудь ему расскажет. (когда воспоминания, удушающие и пульсирующие, перестанут давить на легкие) — С Рождеством, — говорит Джейби. Ёнджэ улыбается, пока чужая рука заботливо и по-человечески перебирает пряди его волос. С Рождеством. Без снега, но с теплом. Андроиды не умирают своей смертью.

[Год спустя, когда медленно тянущаяся пневмония и отсутствие медикаментов застанут врасплох Ёнджэ, позволив сделать последний в жизни выдох, Джейби похоронит его на поле. Сам сломает себе главную систему жизнеобеспечения, так и не успев рассказать о том, что нашёл потерянное солнце в уголках его редкой человеческой улыбки].