Западня

      Это была чудесная уютная кофейня на открытом воздухе, находившаяся недалеко от Троицкого моста. Когда-то мои родители рассказывали чудесную историю: именно в этом небольшом заведении их свела судьба. В те времена, когда Советский Союз распался, кофейни только-только начали появляться в России, но не особо пользовались популярностью у горожан. Мама же, во время учебы в университете, подрабатывала в одной из них официанткой, а отец однажды решил заглянуть, чтобы скоротать время ожидания встречи. Вот и скоротал. Спустя год они поженились, а ещё через полтора года появилась я — чудесное создание с ужасным характером. Только вот спустя ещё 15 лет авиакатастрофа решила унести одного из самых дорогих мне людей — папу. Сегодня ровно четыре года как отца нет в живых.              Мы уже подъезжали к кофейне. К счастью, людей здесь было не так уж и много: до бизнес-ланча ещё далеко, а завтрак давно прошёл. Том улыбался и иногда даже фотографировался с теми, кто его узнавал, я же предпочитала остаться вне кадра. Изредка он смотрел на меня, строя очередную рожицу, чтобы мое каменное лицо расплылось в улыбке.              И все же, странный он парень. И все, что так быстро завертелось между нами тоже странно. Наверное, это мои глупые стереотипы о том, что люди должны достаточно долго друг друга знать, чтобы иметь какие-либо отношения, переходящие рамки дружбы. Ну почему-то не укладывается у меня в голове этот аспект. Слишком уж быстро происходит вся эта химия.              — Какой чудесный петербургский день, не правда ли? — сказал Том, взяв мою руку.              — Да, неплохой день. Думаю, если не произойдет никакой непредвиденной ситуации, то мы сможем здесь погулять, а вечером отправиться в Москву, — голос предательски дрожал, а ладошки вспотели. Внезапно раздался звонок моего мобильного телефона.              — Здравствуй, доченька. Как ты?              — Здравствуй, мам. Рада тебя слышать. Я неплохо, а ты как?              — Ты забыла?              — О чем?              — Надо бы сходить сегодня к отцу…              — Мам, прости. Прости, пожалуйста. Я, конечно же, не забыла, просто… сейчас… немного неподходящее время.              — Я понимаю, что у тебя выходной в самой приятной компании, но отец…              — Мне прилететь? Тому ведь тоже нужно отдохнуть от напряженного графика.              — Тебе некуда отправить актера в Москве? Да тут полно приличных заведений. Причем во всех прекрасно понимают английский.              — Мама, пойми же, что я на работе.              — Ты не обязана следить за каждым его шагом. Ты что, даже в душ с ним ходишь? — я покраснела.              — Не будь такой категоричной, мам.              — Ты обязана прилететь к отцу!              — Как ты не понимаешь, что мне тоже больно. Постоянно больно, когда я вспоминаю о нём. Он говорил, чтобы я никогда не плакала, а я не могу. Четыре года прошло с момента того ужасного события, а я всё никак не могу смириться с его смертью, — слеза скатилась по моей щеке. Том сильнее сжал мою руку.              — Я все понимаю. Ты пытаешься забыться на работе…              — Я просто не хочу больше плакать. Не думаю, что отец, умирая, хотел, чтобы мы ежегодно рыдали на его могилке. Достаточно того, что он живет в наших сердцах, — я уже не могла говорить спокойно.              — Кристина… если ты сможешь, то приезжай…              — Хорошо.              Я была вне себя. Ещё с прошлого года мы договорились, что больше не будем рыдать в три ручья в этот день. Я не люблю этого. Гораздо проще хранить приятные воспоминания, связанные с человеком, а не ныть, как нам его не хватает. Я не всегда понимаю свою эмоциональную маму, но иногда я становлюсь такой же истеричкой. А истеричка против истерички — это уже превращается в войну. Разногласия с матерью возникают достаточно часто, но решаются просто, каждый раз по одному и тому же механизму. Наорали, потом начинает плакать она, говоря, что я плохая дочь. Я, естественно, не могу выдержать её слез, начиная успокаивать. Мама, в свою очередь, успокаивается и говорит, что мы больше никогда не будем ссориться.              Том пристально смотрел на меня, желая выведать всю суть разговора.              — Что только что произошло, мисс Гагарина?              — Это личное, Холланд. Но одно я скажу тебе точно: нам надо ехать обратно.              — Как? Зачем? Почему? У нас же выходной, — он нахмурился.              — Это у тебя выходной, а я, как видишь, постоянно на работе. Поэтому я сейчас же бронирую билеты, и мы вылетаем, — я уже вызывала такси, чтобы доехать до отеля.              — Хорошо. Я не буду с тобой спорить, но по прилете ты мне всё объяснишь, договорились?              — Только пообещай мне, что будешь вести себя хорошо.              — Без проблем.              Спустя пять часов мы уже сидели в бизнес-классе самолета, направляясь обратно в Москву, как Том спросил:              — Я не очень сильно понял суть разговора, но… случилось что-то печальное?              — Достаточно печальное событие, чтоб из-за этого плакать. Четыре года назад у меня умер отец, — слёзы сами наворачивались, но я терпела, чтобы не дать прямо в салоне самолета себе слабину.              — И что ты собираешься сделать по прилету в Москву?              — Для начала, помириться с мамой, а потом… посмотрим. Может быть, я буду запивать свою душевную боль литрами лимонада.              — Эй, — он обнял меня и поцеловал в макушку, — всё будет хорошо. Я обещаю.              Следующий час в полете я провела в состоянии сна прямо на плече Холланда.