Strange history of my life

«Четыре сломанных ребра, неисчисляемое количество синяков по всему телу, тяжелейшее сотрясение мозга и множество других внутренних повреждений»

      Именно с таким медицинским заключением я лежала в больнице на протяжении месяца. Посещение моей палаты было открыто лишь маме и двоюродной сестре — Саре, которая прилетела из Нью-Йорка сразу после того, как узнала последние новости о моем плачевном здоровье. Как мне было известно, к окну, выходящему в коридор, часто приходила Нура, Вильям и… Кристофер. Я не видела их, так как оно было тонированным, зачем, не знаю, но это так, чему я в какой-то степени рада, ведь последнего видеть совершенно не хотелось. Смешно, правда? Я также не хотела его видеть тогда, когда лежала в больнице с тяжелейшей простудой, но потом начала встречаться с ним. В этот раз такого не будет.        Моя душевная боль ушла, и поэтому однажды я попросила маму пригласить в палату Нуру. По словам медсестры, которая проверила меня перед входом подруги, моя белокурая девочка не верила своим ушам и стояла в ступоре, считая, что ее разыгрывают, ведь она не могла поверить, что я, порвав все связи со своими старыми друзьями, впустила ее, но когда моя палата была свободна, она зашла. Именно в тот момент в голову пришли мысли о том, зачем я скрывалась от своих друзей. Я перечеркнула всё общение с ними только из-за долбаного Шистада.        Сатре набросилась на меня с крепкими объятьями и не отпускала, пока я не напомнила ей о том, что мои ребра зажили еще не до конца. То есть переломы срослись, но синяки по всему телу не покидали, приносили адскую боль и требовали к себе постоянного внимания. Она со слезами на глазах рассказывала, как дела у девочек и как они переживали за меня. Рассказывала, что произошло интересного во время моего отсутствия в школе. Тогда я расплакалась у нее на плече и судорожно начала просить прощения за весь тот ужас, что заставила пережить их.

С тех пор я наконец-то начала морально восстанавливаться благодаря своим друзьям, которых так любила.

       Каждый день в мою палату в три часа дня заходили Нура под ручку с Вильямом, усаживались на стулья по разные стороны моей кровати и начинали рассказывать все, что происходило в школе, передавали письма от девочек, — нет, я не запретила их пускать к себе, просто врач сказал, что в мою палату могут входить только Нура и Вильям, ведь разрешение на посещение давала моя мама, а она была непреклонна к приглашению других, — и просто сидели рядом со мной в тишине, давая мне понять то, что мне было так важно. Давали понять, что я не одинока.

***

      И вот наконец-то настал день, когда у меня в руках лежала выписка из больницы. Тогда у меня осталась парочка ещё не скрывшихся синяков на теле, но это было совершенно неважно. Теперь я могла спокойно вернуться в Ниссен, куда меня снова определила Нура. Я не была особо против и с радостью согласилась вернуться.       Что уж говорить о Кристофере, то … Мне пришлось снова сменить номер из-за постоянных сообщений и звонков. Директ, электронная почта и фейсбук также были заполнены письмами. Я читала некоторые из них и видела лишь кучу извинений от парня. Он по-настоящему раскаивался, я видела, но ошибиться, как в тот раз, уже не могла. Мне было страшно. Хотя сердце ныло при мысли о том, что мы можем быть снова вместе.       Завтра мой первый день в школе после всех событий, и я готова к этому.

Школа «Hartvig Nissens»

      Магнуссон любезно довез нас с Нурой к школе. Мои коленки чуть-чуть тряслись, ведь все знали про аварию, в которой я сильно пострадала, и какова реакция людей на это, я не знаю. — Не волнуйся, Эва. Всё будет хорошо. Мы рядом, — тепло улыбнувшись мне, прошептала белокурая и обняла меня за плечи. Так мы двинулись по двору школы.       Взгляды сразу же окутали меня. Я чувствовала, с каким сочувствием на меня смотрели все. Как будто показывая, что они все волновались за меня. Ха-ха-ха, никогда не поверю. Группа девочек прямо справа от меня ненавидит моё существование, я же встречалась с Шистадом. Группа слева игнорировала меня всегда, и я не уверена, что им правда было интересно, как я. Девочки-третьекурсницы, сидящие за столиками, дружившие с Шистадом, которые на стороне Криса, им уж точно не важно, что со мной. И вот, конечно же, у дверей меня встречают мои настоящие и любимые девочки. Они с визгом набросились на меня с объятиями. — Девочки, у Эва всё ещё есть синяки, ей больно, — пролепетала Нура, отрывая меня от девчонок. Она всегда была контролером. — Сатре, мы не видели подругу чёрт знает сколько, а ты ещё запрещаешь. Это ты у нас была допущена к палате и видела её, а мы — нет, и мы скучали по ней, — возмутилась Сана и закатила глаза. Я тихонько рассмеялась и легонько обняла Сану, а затем и девочек, на что Нура лишь фыркнула. — Спасибо вам за те письма, девочки, они давали мне стимул выздороветь раньше, — улыбнувшись, сказала я и поправила портфель на плече. — Эва, — позади меня раздался мужской голос. Я, поняв кто это, потянула девочек прямиком внутрь школы. И мы направились к моему любимому подоконнику, чтобы присесть. — Вам нужно поговорить. Ты не можешь теперь игнорировать его всю жизнь, Эва, — посмотрев мне в глаза, серьезно сказала Нура. Я глянула на девочек, которые были полностью согласны с блондинкой. — Могу, — прошептала я. — Я буду ждать вас на норвежском, — чуть громче проговорила я и направилась вверх по лестнице, ведущий на третий этаж.       Конечно, я понимала, что когда-либо мне придётся поговорить с ним, ведь он добьется этого. На данный момент я не была готова. Рана на сердце всё ещё не зажила, а душа не готова слушать.        Я поднялась на третий этаж и пошла в сторону кабинета норвежского. За одну секунду кто-то схватил меня за руку и завел в кабинет, закрыв дверь. Банально, ведь правда? Когда я осознала, что передо мной… Кристофер Шистад, было поздно бежать, ведь ключ он вынул из двери. Моему возмущению не было предела. Только я хотела высказать всё, как он меня перебил. — Эва, послушай меня и не перебивай, пожалуйста, — искренне попросил он. Я кивнула и села за одну из парт, смотря на Шистада. — Я понимаю, почему ты игнорируешь меня. Я знаю, что сделал тебе больно. Знаю, что растоптал тебя, но послушай. Я люблю тебя. Очень люблю, Эва. И знаю, как ты любила меня. Я знал это, но не ценил. Мне казалось, что всё так и должно быть. Сначала верные отношения, а потом свободные. Я знаю, что был чертовым эгоистом. Я не хотел ценить тебя, не хотел долгих отношений. Когда ты ушла в тот день, мне было плевать, это правда. Но потом, через пару дней, я понял, что моя жизнь без тебя — ад. Мне никто не готовил блинчики на утро после драки с Якудзами. Никто не приходил в шесть утра с теорией столкновения планет. Никто не обнимал меня ночью, как виноградный плющ, не бегал по квартире в моей толстовке и не кричал, что я идиот, из ванной. Никто не писал мне сообщения, в которых была тысяча ошибок, потому что ни у кого не было автобусных встреч, после которых никто не был пьян. И последнее, самое важно, никого я ещё не любил и не нуждался также, как в тебе, — он протараторил это всё буквально на одном дыхании, а я сидела и плакала от того, насколько искренним он сейчас был.       Увидев, как я плачу, он сел на стул рядом со мной, крепко обнял одной рукой, а второй начал стирать слезы с моих щёк. Я же смотрела ему в глаза и продолжала плакать реветь. — Малышка, не плачь, — нежно сказал он, поглаживая меня по щеке.       Я поверила ему. Поверила, что он готов начать ценить отношения. Поверила, что он любит меня. — Я тоже люблю тебя, Кристофер Шистад. И, думаю, нам стоит попробовать написать нормальную историю моей жизни, — сквозь слезы сказала я и, нежно прикоснувшись к его щеке, поцеловала…