Воскресенье

Йо.       Ти-ши-на. Вокруг – да. Вокруг ночь, темень, вакуум, сухой летний воздух. Кажется, я должен радоваться, ведь я люблю лето, ночь, бьющихся в окно светлячков… Люблю.       Натягиваю наушники, затягиваю их потуже. Почти с закрытыми глазами включаю нужный трек, отбрасываю плеер в сторону и с размаха опускаюсь на кровать (в море? на траву? в тебя?..) Музыка разливается по ушам, затекает в правое предсердие, бьётся там, разносится по артериям, врывается в левое, мечется и растворяется в крови. Я закрываю глаза, заставляю музыку звучать громче. Громче, чтобы я не слышал свои мысли. Зажмуриваюсь, чтобы я не видел свои слёзы.       Вытягиваю руки вверх, но они непроизвольно тянутся к лицу. Рывками касаюсь непривычно влажной кожи, пропитанной солью. Зло усмехаюсь и переворачиваюсь на живот, утыкаясь лицом в подушку. Тяжело дышу, втягиваю воздух, и ноздри улавливают знакомый лёгкий запах. Я злюсь, пытаюсь успокоиться, из-за этого начинаю дышать чаще и глубже, а аромат врывается в меня всё быстрее и быстрее. Я отпихиваю его, одновременно держа и не отпуская. Сжимаю кулаки до боли, разжимаю, комкаю пальцами постель.        Было воскресенье. Я хорошо это помню, ведь по воскресеньям ты заставляла меня пробегать пятнадцать километров. Поначалу ты вставала, будила меня и давала указания, но затем почему-то оставила эту затею. Я решил, что чем-то расстроил тебя, поэтому справлялся сам – просыпался, шёл на тренировку, возвращался и отчитывался. Ты кивала головой, изредка посылала меня в магазин. Весь оставшийся день мы проводили порознь. Первые два воскресенья я свободно болтался по городу, радуясь твоему благосклонному настроению. На второе я насторожился и попытался подобраться к тебе и выяснить, что же не так. Ты разозлись, сказала что-то обидное и ушла. Я тоже ушел. В бар.       В третье воскресенье я пришёл с тренировки с ромашками. Ты удивилась, приняла цветы и даже улыбнулась (самую малость, почти незаметно). Я решил, что пора.        После обеда я нашёл тебя на улице – ты развешивала бельё. Я тихо подошёл сзади и ждал удачного момента, чтобы начать разговор. Момент так и не настал, ты сама его сотворила. Передала мокрое бельё мне и велела развешивать. Сама осталась стоять рядом, скрестив руки на груди. И тогда я будто невзначай начал говорить. - Слушай, Анна, - нарочито весело начал я. – Я тут думал… Я не видел твоего лица, но готов был поклясться, что ты удивлённо изогнула бровь. - Не знаю, как ты к этому отнесёшься… - Йо, - оборвала ты. – Говори прямо. - В общем, - повернувшись к тебе лицом, выдохнув, произнёс я. – Может, поженимся? Вторая пшеничная бровь также выгнулась. Ты открыла до этого закрытые глаза. Облизнула тонкие губы. - С чего это ты вдруг… - ты запнулась, - решился? - Ну, так, - растерянно почесав затылок, опустив глаза, отозвался я, - пора. - А-а-а, - приподняв и опустив голову, протянула ты. – Ну, раз пора, тогда ладно. - Ты согласна? – радостно спросил я, сделав шаг навстречу к тебе. - Почти, - разворачиваясь, ответила ты. Я остановился, недоумённо глядя на тебя. - Точно скажу в следующее воскресенье.        Следующее воскресенье для тебя так и не наступило. Твоё тело нашли в районе Хейваджима. Ты лежала на асфальте, абсолютно голая, с разбитым лицом, вывихнутыми кистями, обломанными ногтями. Волосы были испачканы в крови и спутаны. Нос разбит, губы изодраны в клочья, на лице множество ссадин с запёкшейся кровью.       Мне позвонили утром в это злополучное воскресенье, которое я ждал всю эту неделю. На том конце провода был полицейский. Он будничным тоном сообщил, что некая девушка, предположительно госпожа Киояма, проживающая по данному адресу, была обнаружена этим утром на окраине города. Я не поверил своим ушам, запротестовал, что этого не может быть – в эту ночь ты должна была ночевать у Пирики. Как выяснилось позже, с Пирикой вы не встречались уже полтора месяца. А ведь каждую субботу ты ходила к ней в гости.       Я приехал туда через час. Место было огорожено, люди в форме ходили туда-сюда. Я протиснулся сквозь толпу зевак, махнул полицейскому, стоящему неподалёку. Он подошёл. Узнав, что меня пригласили на опознание, пропустил в оцепленную зону. Я хотел уже было подойти к телу, но он меня остановил, тяжело вздохнул и сказал подготовиться. Я отмахнулся и широко шагая, подошёл к тебе. Увидев твоё растерзанное тело, я прикусил язык. К горлу подступили и слёзы и рвота – я отвернулся и выплеснул сразу всё. Утёр рукавом рот, зажмурил глаза, тяжело вздохнул и упал на колени. Обхватил твоё холодное тело руками и прижал к себе. Меня била мелкая дрожь, я надеялся, что она сработает как дефибриллятор и заведёт твоё сердце, а мои слёзы разожгут в тебе пламя жизни. Но ничего не произошло. Я тряс тебя, губами касался окровавленных щёк, острых истерзанных ключиц, тонких сбитых пальцев…        Меня с силой оттащили от тебя. Оторвали. Отрезали твою жизнь от моей. Я сидел на холодном асфальте, прислонившись спиной к стене дома. Голова опущена, спутанные волосы закрывают опухшие от слёз глаза. Искусанные солёные губы в бреду что-то шепчут. В голове бьются слова полицейских о предполагаемой картине преступления.        Ты шла по улице. Не знаю от кого и почему здесь, да и это сейчас не важно. Ты шла по улице. Внезапно тебе преградил путь мужчина. Ты остановилась. Он улыбнулся и сделал тебе укол. Нет, не так просто – этот ублюдок как-то ухитрился и воткнул иглу тебе в бедро (лишь позже я узнаю, что их было двое – один отвлекал, а другой вводил наркотик). Вещество поступило в кровь и тут же подействовало – твои ноги подкосились, глаза закатились, на губах заиграла пьяная улыбка. Тебя подхватили и оттащили в первый же переулок. Раздели, изнасиловали и избили. Предположительно, не собирались убивать, а лишь намеревались развлечься с одурманенной девкой, но не рассчитали дозировку и убили тебя. - Господи, почему она… - мой хриплый голос разорвал тишину твоей комнаты. Я не пытался сбежать от твоего запаха – он был здесь повсюду. Я забил на приличия и дистанцию между нами – закутался в твоё одеяло с головой и закрыл глаза.       Мы редко касались друг друга. Я никогда не вдыхал аромат твоих волос – разве что украдкой, безусловно, неосознанно. Я не понимал, что мне нужен твой голос, твой взгляд, твой воздух… Я просто жил рядом, пользовался тем, что у меня было, не осознавая ценности. Осознание (или что-то похожее на него) пришло ко мне в последнюю неделю твоей жизни, после внезапного предложения. Я вдруг стал понимать, что сердце начинает бешено биться не от перенапряжения или быстрого бега, а лишь от того, что ты вошла в комнату. С воздухом те же проблемы. Я подсознательно жаждал, чтобы ты поделилась им со мной. А ты скупилась.       В ушах зазвучал следующий трек и я перевернулся на бок. Открыл глаза и заметил полосу света, растянувшуюся на полу. Глаза, привыкшие к темноте, не могли разобрать того, что происходило на свету.       В комнату вошла девушка. Короткие волосы, хрупкая фигура… Я привстал на кровати, уставился затуманенным взором на силуэт, не веря своим глазам. - Не может быть… - хрипло прошептал я. Сорвался с места, слетел с кровати, ногами запутался в одеяле и, споткнувшись, упал прямо в женские руки. Твои. - Анна… - зарываясь носом в мягкие волосы, прошептал я. – Господи, Анна, я думал, ты…       Холодные руки сомкнулись у меня на спине, притянули к себе. Нежно стали гладить меня по волосам.       Я с облегчением выдохнул, лёгкая улыбка тронула мои губы. Потянул воздух носом – уловил лёгкий цветочный аромат. Приятный… Закрыл глаза, прижался сильнее, носом уткнулся в шею... Отпрянул. Это не ты. Не твой запах.       Глаза привыкли к свету и я разглядел твоё-не-твоё лицо. - О боже, Йо… - тихий девичий голос. – Не плачь… - мягкие пальцы вытирают мои слёзы со щёк. – Она в лучшем мире, ей сейчас хорошо, - смешивая мои слёзы со своими, шепчет Тамао.        Это не ты.