Воскресенье

Хоро.       Это закон такой, да? Раз похороны, значит, нужен дождь? Чтобы скрыть слёзы всех этих… Нахер.       Мне нужно солнце. Выжечь из сердца эту боль хочу. Жажду. Желаю. Требую, прошу, умоляю…       Неподалёку от меня стоит Йо. В чёрном костюме и глупой шляпе, надвинутой на лоб. Рядом с ним суетится Тамао – заглядывает ему в лицо, принимается обтирать его щёки влажным платком, параллельно смахивает им же свои слезинки. Все стоят там же – там сосредоточение печали, там тот, кому хуже всех, там тот, чья любовь в гробу покоится сейчас.       Я разворачиваюсь и, не замечания никого вокруг, двигаюсь по направлению к выходу. Рен хватает меня за рукав и взглядом указывает в сторону гроба. - Отвали, - огрызаюсь я, рывком вырываясь. Засовываю руки в карманы брюк и быстрым шагом сокращаю расстояние до ворот кладбища.       Внутри бурлит такая злость, что я сжимаю руки в карманах в кулаки и слышу, как рвётся ткань. Сплёвываю на землю, ускоряю шаг, тупо смотрю вперёд. Замечаю знакомую тёмную иномарку и злюсь ещё больше.       Облокотившись о корпус автомобиля, скрестив руки на груди и уставившись в сторону происходящего прощания, стоит Асакура. Губы плотно сжаты, брови сдвинуты у переносицы, глаза закрыты. Он слышит мои шаги и поворачивается в сторону звука. Его взгляд упирается в меня. Я вновь сплёвываю и вытираю губы рукавом пиджака. Он никак не реагирует, просто переводит взгляд в сторону панихиды.       Я не удивлён, что он здесь. Зол? Естественно. Но это не новость - я не переношу его на дух. Он испортил всё, что было в моей жизни. Плевать, я смирился с мыслью о них двоих – Анна и Йо милая пара, вроде бы так и должно быть, но он… Он никак не вписывался в эту картину. И, тем не менее… Хах, как это глупо. Я знал, что он тоже любил её.       Было жарко. Я это точно помню. Я весь взмок, пришлось даже снять рубашку – благо Анна одолжила мне футболку Йо и я смог переодеться. Я заглянул к ним, чтобы поболтать с Йо и вытащить его прогуляться, но когда я пришёл, он ещё не вернулся. Поэтому я остался ждать его.       Мы сидели в комнате. Все окна и двери были распахнуты, работал вентилятор. Он был низким, медленно крутился из стороны в сторону. Анна сидела перед ним, подставив лицо ветру. Ноги её были подобраны под себя, но я видел её розовые стопы, выглядывающие из-под платья. Её пшеничные волосы развивались, когда вентилятор оказывался напротив её лица. Тогда она вытягивала шею и ещё ближе оказывалась к нему. Я не видел её лица, но мне почему-то казалось, что в этот момент она зажмуривалась и улыбалась. К слову сказать, она никогда не улыбалась мне. Она вообще не улыбалась.       Я лениво потягивал тёплый зелёный чай и украдкой наблюдал за ней. Мне нравились её движения, каждый раз закономерно повторяющиеся. В тот период она была такой милой и незащищённой. Не такой, как всегда. Настоящей, наверное.       Вспоминая это сейчас, я не представляю, как на такое решился, но я сорвался с места, бесшумно подошёл к ней и опустился на пол. Она услышала мои шаги, отодвинулась от вентилятора и обернулась. Увидела меня рядом с собой и непонимающе нахмурилась. Игнорируя её сдвинутые у переносицы брови, я наклонился к ней, сжал в ладонях её подбородок и притянул к себе. Влажными от чая губами коснулся её сухих губ и закрыл глаза. Обхватил губами её нижнюю губу, чуть оттянул на себя, затем отпустил и решил углубить поцелуй. На мгновение она поддалась, - всего лишь на мгновение, - и отпрянула.       Её золотые глаза пылали. Она нелепо облизала влажные губы и уставилась на меня. Её рука взвилась в воздух, чтобы дать мне звонкую оплеуху, но почему-то так и не коснулась моей щеки. Она лишь сжала руки в кулаки, уперев их в колени. - Что это было? – выдохнув, холодно и спокойно спросила девушка. В моей голове всё вращалось и бурлило и я никак не мог понять откуда взялось это спокойствие – у меня в голове буря, а в душе землетрясение. - Поцелуй, - почему-то ответил я. - Юсуи… - закрыв глаза, серьёзно начала Анна. - Не говори ничего, - прервал я, почему-то машинально накрыв руки девушки своими. Опасная затея, но в тот момент мне так этого хотелось. Она дёрнулась, сжала свои маленькие кулачки под моими ладонями ещё сильнее и остановилась. - Прости, Анна, - я опустил взгляд и увидел её острые колени. – Прости. Я знаю, что тебе это, возможно, было неприятно… - я украдкой взглянул на неё – вдруг её лицо просветлеет? (И она кинется в мои объятья? Конечно, нет.) - Я не хотел. Точнее, мне давно этого хотелось… - я закусил губу. Так глупо я себя ещё никогда не чувствовал. А она молчала. Мои ладони вспотели, и я неуклюже убрал их с её кулачков. - Просто знай, - я вновь поднял взгляд и встретился с её пристальным взглядом. – Что ты всегда можешь на меня положиться. Возможно, я часто веду себя глупо, но… Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива, - глупо улыбнувшись в конце, произнёс я. Я готов был провалиться сквозь землю – так неловко и бессмысленно было всё мною сказанное. Она всё равно не ответит мне взаимностью, сейчас унизит, задерет нос и уйдёт. - А чего ты хочешь от меня? – внезапно спросила она. Я опешил. Она смотрела мне прямо в глаза. - Чтобы ты любила меня, - почему-то ответил я, хотя намеревался произнести совсем иное. («Ни-че-го», - так я должен был ответить.) - Но я не могу, - спокойно и даже как-то печально произнесла она. - Я знаю, - в тон ей ответил я. – Ты же с Йо.       На это она никак не отреагировала, просто промолчала.       Тот наш разговор навсегда врезался мне в память. Она ничего не сказала Йо. Со мной вела себя так же, как и всегда. Не упрекала и не насмехалась. Мы остались друзьями, и для меня это значило даже больше, чем, если бы мы вдруг были вместе, ведь это было бы неправильно.       В день её гибели мне позвонил Йо. Я взял трубку и долго слушал его сбивчивое дыхание. Пытался расспросить его, что случилось, нужно ли мне прийти и помочь ему, просил его сказать хоть слово. И тогда он произнёс два: «Анна умерла».       Трубка выпала у меня из рук и повисла на проводе. В глазах потемнело, ноги подкосились, и я осел на пол, упёршись рукой о стену, пытаясь правильно трактовать услышанное. В ушах звенел глухой голос Йо и его слова. Я раз за разом воспроизводил сказанное им, пытаясь, наконец, понять суть. Мне стало плохо, я тупо смотрел в одну точку, никак не реагируя на происходящее.       Из кухни шла Пирика. В руках она несла чашку с лапшой и палочки. Что-то весело напевала себе под нос. Увидев меня, она сначала глупо пошутила, но затем, не заметив никакой реакции с моей стороны, вернулась назад и подошла ко мне. Заглянула в мои пустые глаза, попыталась окликнуть. Я никак не отреагировал. Она поставила тарелку на пол и схватила меня за плечи. Начала трясти и спрашивать, что же случилось. Я молчал. В ушах звенел упавший голос Йо. Наконец я перевёл взгляд на неё и грустно улыбнулся. - Господи, что, что случилось?! – истерично воскликнула она.       Я молчал. Закрыл глаза и почувствовал, как по щекам катятся обжигающие солёные слёзы. Слёзы скорби, боли и печали по ней. По моей любимой.       Я слышал, как она опрокинула тарелку с ужином и свежий свиной бульон разлился по полу, затекая под половицы. Слышал, как она кричала в трубку, переспрашивала и истерично рыдала. Слышал, как боль заполнила не только моё сознание и сердце, но и весь наш дом.