No more empty chairs (Route 66)

      Может быть, это было не очень хорошей идеей. Может быть, надо было отказаться. Избегание людей всегда было его сильной стороной и, возможно, было бы лучше, придерживайся он этого и дальше, вместо того, чтобы согласиться прийти сюда. Голова разрывается от мешанины голосов, запахов и света. Он стоит, крепко зажмурившись, запах горящей резины пробирается в нос и горло, оставляя для кислорода слишком мало места. Это было бы так просто — сделать крошечный шаг вперед, вдохнуть яд на секунду дольше. Многие люди отравляются парами, никто бы даже ничего не заподозрил. Да ладно, Пак Чжинён, не будь трусом.       — Ты слишком близко, — раздается голос Марка, и Чжинён наконец-то открывает глаза. Он глубоко вдыхает, наполняя легкие свежим воздухом, и делает несколько шагов назад.       Холодный ночной воздух играет с волосами Чжинёна, его куртка кажется непосильно тяжелой, а запах горящих шин теперь повсюду, но он чувствует что-то еще. Выброс адреналина, что-то похожее на ожидание и беспокойство, наполняющее с головы до ног, как будто это он сегодня собрался участвовать в заезде.       Марк занят разговором о сегодняшней гонке с каким-то розововолосым парнем. Заметив их любопытные взгляды, Марк все-таки знакомит их друг с другом.       — Это Чжинён. Чжинён, это Канпимук. Правда все называют его БэмБэмом.       — Здорово, чувак, — новый знакомый без капли стеснения заключает в объятия Чжинёна, который не является большим фанатом настолько внезапных прикосновений. Удивленное выражение лица нового знакомого заставляет БэмБэма отстраниться в мгновение ока.       Марк смеется, качая головой:       — Не обращай на него внимание. Он считает, что любой человек, дышащий с ним одним воздухом, автоматически его друг. Он у нас штурман.       — Может мне стоит найти другую команду, которая будет ценить меня настолько, что все-таки пустит за руль? — говорит БэмБэм, делая обиженный до глубины души вид, но Чжинён замечает его мягкий, все еще немного детский взгляд, в котором нет ни капли обиды.       Чжинён задается вопросом, столько парню на самом деле лет, потому что он выглядит где-то на грани совершеннолетия. Марк и БэмБэм во всех красках рассказывают о шинах и двигателях, Чжинёну нечего добавить, поэтому он блуждает взглядом по машинам с открытым верхом и ясному ночному небу, постепенно полностью отдаваясь своим мыслям.       Чжебом перестал разговаривать с ним от слова совсем, этим утром они даже не поздоровались друг с другом. Вероятно, вчерашние слова Чжинёна были чересчур. Скорее всего, это он заигрался.       Правда заключалась в том, что он никогда не хотел привязываться к Чжебому. Он бывает не в себе, когда буквально выплевывает такие неприятные слова, но Чжинён не знает, как объяснить это другим, не заставляя их при этом думать, что у него какое-то странное расстройство личности.       Ёнджэ как-то сказал ему, что, может быть, стоит навестить психотерапевта, когда Чжинён наговорил ему множество непростительно дерьма, в результате чего младший не разговаривал с ним неделю. Это было время, когда Чжинён осознал важность извинений за то, что он бывает порой мудаком, но, тем не менее, Ёнджэ был неправ — он не болен, и уж тем более ему не нужны никакие психотерапевты.       Он слишком погружается в свои мысли, не замечая протянутую руку, пока ее владелец не щелкает пальцами прямо у него перед носом. Чжинён поднимает глаза и видит, что на него смотрит высокий и молодой парень.       — Что ты тут делаешь?       На самом деле, у него нет ни малейшего понятия, что он тут забыл.       — Я… Я с Марком пришел.       Марк склоняется над капотом машины, что-то проверяет и смеется над шутками БэмБэма, который размахивает руками и корчит дурацкие рожи.       — Ясно, — губы парня растягиваются в улыбке, и он снова протягивает руку для рукопожатия. — Я Ким Югём, член команды Марка. Я сменил его после ухода. Приятно познакомиться… эм…       — Пак Чжинён.       — Ну, что ж, приятно познакомиться, Пак Чжинён, — наконец-то договаривает Югём, крепко пожимает Чжинёну руку и поворачивается к друзьям. — Эй, Марк, оставь это мне, я все сам проверю. Нехорошо оставлять свою пару в одиночестве.       Марк делает такое лицо, которое совершенно точно намекает на то, чтобы Югём сию же секунду заткнулся, иначе он засунет отвертку ему в абсолютно неподходящее для этого место, но Чжинён снова чувствует, что их сводят. Это, совершенно точно, не свидание. И никогда им не будет.       — Прости, старые привычки, — Марк извиняется за то, что увлекся автомобилем, но Чжинён жестом дает ему понять, что все в порядке. — Ну, какое у тебя первое впечатление?       — Не знаю, потому что гонка еще не началась, но я точно не являюсь поклонником этого запаха.       Марк смеется, словно Чжинён рассказал ему шутку года, потом предлагает в местном магазинчике купить выпить, поскольку у них еще есть время до начала гонки. Они возвращаются, когда люди уже начинают собираться, и Марку приходится проталкиваться через толпу, буквально буксируя Чжинёна за собой, чтобы найти хорошее место, с которого будет открываться отличный вид на дорогу.       — Ты в своем уме? — Югём возникает перед ними, кажется, из воздуха, прожигая взглядом банку пива в руке Чжинёна.       Честно говоря, он сам не хотел покупать пиво, но его любимый сок точно бы не подошел к такого рода мероприятию, так что ему ничего не оставалось.       — Успокойся уже, это только для Чжинёна, — говорит Марк, и Югём приподнимает бровь. Что это все значит?       Марк замечает его взгляд и указывает на ухо, внутри которого едва заметный наушник.       — БэмБэм еще новичок и плохо ориентируется в этой части города, поэтому я буду помогать ему, если потребуется.       Так вот почему Югём вышел из себя, увидев пиво, подумал Чжинён, гордясь своей сообразительностью, благодаря которой он смог соединить все частички информации и свои собственные предположения. Марк им нужен абсолютно трезвым, если БэмБэм не сможет справиться со своими обязанностями.       — Иди, осталось двадцать минут, — Марк аккуратно подталкивает Югёма. — Просто сделай все в лучшем виде, спешить некуда. И, ради бога, если я снова услышу, что ты не надел свой шлем, сломаю тебя пополам, потому что мне плевать, что тебе уже исполнилось восемнадцать, и тебе уже не нужны никакие детские шлемы. Я не стану собирать с трассы твой мозг по кусочкам.       Югём только закатывает глаза и снова исчезает в толпе. Чжинён молча наблюдает за окружающими, Марк тоже не произносит ни слова, видимо, мысленно готовясь к гонке. Чжинён делает глоток пива, но неприятная горечь заставляет его поморщиться. Он никогда особо не употреблял алкоголь.       Гонка начинается ровно в полночь, а Чжинёну приходится зажать уши, чтобы не повредить барабанные перепонки. Звук стартующих машин и визг шин невыносимы, однако, Марка, похоже, это совсем не заботит.       — Наши парни уверенно начали, — заявляет он через несколько минут, а Чжинён чувствует себя как-то странно, но ему приятно слышать слово «наши», словно он тоже является частью команды.       Марк показывает ему на телефоне карту, объясняя, куда Югём и БэмБэм направляются, но Чжинён только понимает, что траса просто огромная, и в ближайшее время он их не увидит. Он едва не забывает о своем плане, в котором собирался выводить Марка из себя до такой степени, что тот больше никогда не заговорит с ним. Чжинён уже собирается взять себя в руки и сказать что-то неудобное, как Марк перебивает его.       — Что-то случилось на окраинах, и БэмБэм заблудился, так что я собираюсь найти более спокойное место, чтобы объяснить им, как вытащить оттуда свои задницы. Ты побудешь здесь немного, хорошо? Я скоро вернусь.       Он исчезает, не дождавшись от Чжинёна даже кивка. Это немного раздражает, потому что остаться совершенно одному среди кучки незнакомцев, которые выглядят так, словно в любую секунду готовы надрать ему задницу, точно не входило в планы Чжинёна, когда он впервые получил сообщение от Марка. Тем не менее, он просто вздыхает, сосредоточившись на тротуаре под ногами, ожидая, что что-то произойдет. И, в самом деле, происходит.       Кто-то настолько сильно врезается в него, что Чжинён почти падает на землю, и, выпрямившись, шипит:       — Эй, смотри, куда прешь, идиот!       — Повтори, что сказал, — говорит парень, и Чжинён на секунду думает, что не должен был обзывать его, потому что он выглядит так, словно способен выбить из Пака душу одним лишь ударом. Люди вокруг притихли, наблюдая за развитием событий. — Что, такой храбрый, а? Погоди… Я знаю тебя?       Если еще несколько секунд назад пальцы Чжинёна сжимались в кулаки, то, осознав, кто перед ним, они разжались, а воспоминания заполнили голову. Прошлое вспыхнуло, словно яркая вспышка.       Перед ним стоит парень, знакомый по старшей школе, тот, кто был виноват во всех его кошмарах и слезах, украденных вещах и оскорблениях, написанных на шкафчике несмывающейся красной краской. Чон Минджэ. Парень, который считал, что запугивать Чжинёна, его прямой долг перед страной. Тот, кто сделал Пака тем, кем он сейчас является.       — Так, так, так, — шепчет Минджэ, и Чжинён проклинает себя за то, что чувствует, как начинают трястись колени. Ему двадцать один, и это уже не старшая школа, так почему он так напуган? — Разве это не наш прекрасный Пак Мудак? Давненько не виделись, скотина.       Кажется, все вокруг затаили дыхание, поэтому Чжинён предполагает, что, должно быть, в этом районе Минджэ пользуется большим авторитетом. Какая удача, что ему посчастливилось встретиться с ним именно здесь.       — Что ты делаешь в подобном месте, а? — продолжает парень, тыкая пальцем Чжинёну в грудь на каждом слове, которое вылетало из его рта вместе с неприятным запахом перегара. — Заблудился? Уже не хватает гей-клубов? Что. Ты. Тут. Забыл.       — Отвали, — говорит Чжинён, отталкивая руку, но его голос звучит слишком слабо, чтобы хоть кого-то запугать. Где Марк? Может ли он что-нибудь сделать? Помогите, пожалуйста.       Минджэ только смеется на тем, как дрожит Чжинён, будто от сильной простуды, и плюет под ноги. По крайней мере не на Чжинёна. Пока что.       — А я вот так не думаю, — ужасное прошлое Чжинёна стискивает зубы, хватает его за воротник, и Пак чувствует, что сердце стучит так же быстро, как и четыре года назад. Он думал, что уже сбежал от него. Какая сладкая ложь.       На секунду Чжинёну хочется засмеяться. Может, он должен позволить парню выбить из себя все дерьмо. Может быть, в какой-то момент он даже сдохнет. Когда ему было семнадцать, он три месяца проходил с гипсом на руке после стычки с Минджэ. Он прекрасно знает, на что способна эта груда мышц.       — Какого хуя здесь происходит? — Голос Марка Туана никогда еще не казался Чжинёну таким прекрасным и нужным, хотя он даже предположить не мог, что старшему хватит смелости встать между ним и Минджэ. Марк, по правде говоря, никогда не казался храбрецом. — В чем проблема?       — Мне просто не нравится, когда всякие педики называют меня идиотом, вот и все, — Чжинён удивлен, что голос Минджэ звучит… спокойнее? Менее агрессивно? Странно, его голос звучит откровенно странно.       Марк приподнимает бровь, прежде чем повторить:       — Педики?       — Тот парень, что позади тебя. Ему с пятнадцати лет нравится засовывать в свою жопу разные штуки, поэтому я собирался преподать ему парочку уроков о том, как должен вести себя настоящий мужчина.       На долю секунды Чжинёну кажется, что Марк уйдет прочь, оставит Минджэ делать то, что он задумал, и, в общем-то, это будет не первый раз, когда его бросают, но неожиданно Марк открывает рот, и его голос настолько холодный, что Чжинёна прошибает озноб, потому что ему кажется, что зима наступила на два месяца раньше.       — Слушай-ка, ты, кусок дерьма, потому что я не собираюсь повторять тебе дважды. Хоть пальцем тронешь Пак Чжинёна, и я дам добро на то, чтобы Югём использовал твою никчемню шкуру в качестве новых шин. Понятно? — Я…       — Все понял? — Шепчет сквозь зубы Марк, и это убедительнее любого крика. — Или я должен вставить что-то в твою задницу, чтобы это достигло твоего мозга размером с грецкий орех?       Парень ничего не говорит, просто кидает на него убийственный взгляд, но, на секунду заколебавшись, все же разворачивается и уходит, бормоча бессмысленные угрозы и проклятия. Марк поворачивается, его глаза полны беспокойства, но Чжинён, кажется, уже не видит ничего вокруг.       Чжинён чувствует себя словно заточенным в странный пузырь — голоса окружающих приглушены, он едва ли слышит шум автомобилей, закончивших свой первый круг, он почти не видит Марка и остальных, потому что все за пределами выдуманного пузыря становится каким-то мутным и размытым. Его худший кошмар вернулся, вывел его на чистую воду перед огромной толпой людей… Снова.       — Чжинён, ты в порядке? — говорит Марк прямо ему в ухо. Холод в его голосе давно ушел, уступив место теплым весенним ноткам, горячим как пытающийся согреть солнечный день.       Чжинён пытается оттолкнуть его, потому что это твоя вина, ненавижу тебя, почему ты оставил меня одного, почему спас, он чувствует, как к горлу подступает пивная горечь, и несколько секунд спустя его рвет на холодный серый бетон.       — Бля, — вырывается у Марка. Его собственные ноги начинают дрожать, но он берет себя в руки. Сейчас не время паниковать. Он нужен Чжинёну. Югёму и БэмБэму придется финишировать самостоятельно.       Он обхватывает Чжинёна за талию, чувствуя, как вес младшего тянет их обоих вниз. Чжинён все еще пытается оттолкнуть Марка, но попытки становятся все слабее и слабее. Прежде чем Туан буквально притаскивает его к машине, Чжинёна еще дважды выворачивает.       — Сиди тут, — Марк почти умоляет, усадив Чжинёна на пассажирское сиденье, моля о том, чтобы у него не хватило сил сбежать.       К счастью, младший больше не двигается, он просто сидит на сиденье, глядя в пустоту перед собой, бледный и совершенно измученный. Казалось бы, если бы он выпил слишком много, но Марк знает точно, что отравиться алкоголем с одной банки пива невозможно.       — Выпей, — тихо говорит Марк, подавая ему бутылку и пытаясь убрать со лба влажную челку. — Твои родители дома?       Чжинёну хочется смеяться, потому что нет, его родителей никогда не было дома, когда он в них нуждался, его отец даже больше не живет в Корее, потому что он был слишком занят тем, что трахал чжинёнову тетку, а его матери было бы все равно, даже если бы он умирающий приполз домой. Но он лишь слегка качает головой.       — А тот друг, с которым ты вчера разговаривал?       И Ёнджэ занят, у него, вообще-то, есть друзья и нормальная жизнь. Он предпочел бы съесть себя живьем, чем вторгнутся в таком красивом и облеванном виде в его, без сомнения, прекрасный пятничный вечер. Он снова качает головой.       — Твою мать, — ругается Марк, ударяя ладонью по рулю, чем заставляет Чжинёна вздрогнуть. — Я не брошу тебя одного посреди ночи, не в таком состоянии.       — Ты не обязан, — вздыхает Чжинён, его голос совершенно бесчувственный. — Просто оставь меня здесь и возвращайся, ты нужен своей команде. Мне жаль, что я испортил тебе гонку, мне так… так… ужасно жаль за то, что ты услышал, я… прости за то, что я такое ничтожество… я…       Он не договаривает, так как давится неконтролируемыми рыданиями, и Марк внезапно чувствует себя ужасно уставшим, с тяжелым камнем на сердце, когда видит, что Пак Чжинён, всегда яркий и уверенный, кажется таким уязвимым и хрупким, рыдая в его машине. Марк бессознательно обнимает Чжинёна.       Несколько минут спустя Марк осторожно ведет машину по спящему городу, пристально следя за Чжинёном, который безмолвно смотрит в окно.       Когда они добираются, Марк дает Чжинёну штаны и футболку, прежде чем отправить в душ и встать за закрытой дверью, где все это время прислушивается к звуку льющейся воды, готовый вмешаться, если Чжинёну что-нибудь взбредет в голову.       Только через час, когда Чжинён наконец притворяется спящим в постели Марка, а сам Туан пытается, как истинный джентльмен, устроиться на полу, сна нет ни в одном глазу. Он продолжает думать о том, что произошло сегодня, молча встречая восход. Чжинён, думая, что Марк уснул, снова всхлипывает.