Часть 5
1 июля 2017 г., 00:39
Радио. Гонка. Марк Туан. Слишком трудно открыть чертовы глаза. Трасса. Пивные банки. Он наконец-то умирает. Почему кажется, что Югём и БэмБэм над ним насмехаются. Почему так тяжело дышать. Минджэ. Отвали, Марк. Головная боль. Почему Ёнджэ выглядит таким разочарованным. Ты ничтожество, Пак Чжинён.
Ненужная.
Бесполезная.
Скотина.
Когда Чжинёну наконец удается открыть глаза, спасаясь от очередного надвигающегося кошмара, он дышит поверхностно, а в горле сухо, как в пустыне. Он чувствует, как на грудь привычно давит, и желает, чтобы вчерашняя ночь была только дурным сном. Однако, глядя на зеленые стены марковой комнаты, Чжинён вынужден признать, что сном это точно не было.
Он поворачивает голову влево, где в последний раз видел Марка, перед тем как уткнуться в подушки, желая незамедлительно исчезнуть, но видит только сваленные в кучу одеяло и простынь на полу. Становится еще хуже от того, что матраца нет, а это значит, что Марк спал на голом полу.
Комната навряд ли представляет собой самое чистое на Земле место, в котором он когда-либо спал, — разбросанная одежда, на столе навален мусор, по большей части упаковки из-под фаст-фуда. Чжинён видит несколько семейных фотографий на подоконнике, книги, аккуратно выстроившиеся на полках, большинство новые, едва начатые.
Чжинёну, уставившемуся в потолок, интересно, что Марк сейчас думает о нем.
Но, на самом деле, кого это волнует. Чжинён действительно хотел оградить Марка от той неразберихи, какую представляет его жизнь, так ведь? Может быть весь этот кошмар сыграет ему на руку, даже если от этого будет больно.
Тиканье часов, невыносимо громкое и раздражающее, отвлекает его от воссоздания в голове полной картины вчерашнего. Накрывает еще одна волна головной боли. На часах 11:48 утра. Вот блин.
Он второпях встает с кровати, чувствуя слабость и головокружение из-за того, что вчера едва не выблевал собственные кишки. Одежда, которую вчера Марк дал ему, пахла стиральным порошком и весной. Чжинёну всегда нравился запах свежего белья.
Он заправляет кровать, осторожно поднимает с пола простынь и одеяло, аккуратно складывая, и кладет на кровать. Подушка Марка мягко-розового цвета, и почему-то Чжинён удивлен этому.
Выходя из комнаты, Чжинён осознает, насколько тихо в квартире, как будто дома никого нет. На секунду он паникует из-за того, что, возможно, остался один в незнакомом месте, но вскоре находит Марка на кухне. Кажется, он смотрит что-то на ноутбуке, балансирующем буквально на краю обеденного стола, но после того, как Чжинён присматривается получше, понимает, что это не так.
Марк спит с наушниками в ушах, словно задремал посреди песни или просмотра фильма. Чжинён не будит его, вместо этого садится напротив, наблюдая за спящим. Голова Марка лежит на правой согнутой руке, а плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию. Чжинён видит, как лучи осеннего солнца, пробравшись через окно, путаются в волосах Марка, и он не может перестать удивляться, почему старший столько делает для него.
С момента их встречи не прошло даже недели. Это был просто радио эфир, обычное интервью, Марку не нужно было приглашать его пообедать. Не стоило брать с собой на гонку, не нужно было тратить время впустую. И самое главное — Марку не следовало защищать его прошлой ночью, Чжинён бы и слова не сказал, если бы он просто ушел.
Люди, сытые по горло его выходками и, в конце концов, бросающие его, уже давно не новость, а Чжинён, будучи абсолютно уверенным, что он не заслуживает лучшего, позволяет себе отталкивать мысль, что Марк Туан так добр без каких-либо на это причин. Совершенно точно, он должен желать чего-то большего, потому что так устроены люди.
Чжинён, снова погрязший в своих мыслях, не замечает, что Марк наконец-то открывает глаза. Он просто слышит, когда парень отодвигает ноутбук, спасая его от возможного падения.
— Уже проснулся? — спрашивает Марк, вынимая наушники и пытаясь стереть с темных глаз сонливость. Его голос звучит немного хрипло со сна. — Черт, уже больше полудня, твоя семья, должно быть, волнуется.
Чжинёну хочется горько засмеяться, потому что, скорее всего, это не так, но он ничего не говорит, наблюдая, как Марк встает и немного растягивается, прежде чем положить ноутбук на холодильник. Его движения легкие и быстрые, как будто это не он проспал всю ночь на голом полу. Он ничего не говорит, и Чжинён, на самом деле, немного удивлен.
Он ожидает кучу вопросов, несколько бесполезных попыток убедить его в том, что все в полном порядке, парочку сочувствующих взглядов, может быть, даже лекцию о том, что гомосексуализм ничего не меняет в жизни Чжинёна, а прошлое это прошлое. Что-то вроде той, какую однажды прочитал ему Ёнджэ… Но Марк ничего этого не делает.
Только когда он возвращается с двумя чашками кофе и подталкивает одну своему гостю, задает вопрос, который Чжинён точно не ожидал.
— Как самочувствие?
Обычно все происходило бы так: Марк должен был спросить, все ли в порядке, получить положительный ответ, а затем оставить его в покое. Всегда было так, все — Ёнджэ, Джексон, даже Чжебом — всегда задавали одни и те же вопросы.
Для него никогда ровным счетом ничего не значил ответ «да», который от него все так хотели услышать, чтобы потом оставить его одного, чувствуя облегчение, что не нужно с ним возиться. У Чжинёна всегда все было в порядке — у него две руки и две ноги, он относительно здоров. Конечно, он в норме.
Но, опять же, Марк Туан всегда выбивался из привычного распорядка. Чжинён не может сейчас ответить «да», потому что это не будет иметь никакого смысла, но проблема в том, что он никогда не задавался вопросом, как именно он себя чувствует. Чжинён никогда не был тем, кто копается в своих чувствах, он просто испытывал их все и сразу.
Марк терпеливо дожидается ответа, его взгляд мягкий, даже мягче чем вчера, когда он обнимал в машине Чжинёна. Младший помнит объятие и дрожь. Он злится на себя за то, что позволил Марку настолько приблизиться.
— Я… в порядке, — Чжинён наконец-то находит самый нейтральный ответ, не вдаваясь в детали. Но, похоже, Марк не ведется на эту обманку.
— Я не об этом спрашивал.
Чжинён вздыхает. Почему Марк просто не может оставить его в покое и не приставать с этим чертовым самочувствием? Так было бы проще для обоих. Если бы он хотел помощи, возможно, эти вопросы и были бы полезны. Но Чжинёну не нужна чужая помощь, он просто хочет разрушать себя изнутри.
— Мне… жаль? — он пытается читать по глазам Марка, правильным ли был ответ.
Нет, это не он.
— Жаль кого?
— Тебя, — Чжинён чувствует накатившую усталость. Он не знает, сколько проспал, но этого явно не хватило, и вся эта ситуация высасывает из него последние крупицы энергии. И только потому, что Марк рядом, он еще держится. Когда Чжинён наконец-то останется наедине с собственными мыслями и ему не нужно будет притворяться, это будет в десятки раз хуже.
Марк приподнимает бровь, поднося ко рту чашку с кофе.
— Это почему же?
— Потому что ты встретил меня.
Марк вздыхает. С Пак Чжинёном было намного труднее, чем он мог себе представить, когда впервые на радио увидел его уверенный, но грустный взгляд. Что-то в этом парне, сидящем за столом напротив, кажется Марку волшебным и даже заманчивым, и ему хочется узнать это. Готовый помочь, готовый быть тем самым человеком, который был нужен самому Марку, когда он чувствовал одиночество.
— Одежда в ванной, — наконец говорит он, и Чжинён благодарен, что он не намерен дальше развивать эту тему. — Я постирал ее сегодня утром.
— Спасибо, — медленно откликается Чжинён, поглядывая на Марка. Тот не отвечает.
Когда Чжинён возвращается из ванной, наконец надев свою одежду, еще слегка влажную, но пахнущую в точности как рубашка Марка, Туан возвращает ему обратно телефон и ключи. Аккумулятор телефона на нуле.
— Нашел их в карманах, когда собирался закинуть одежду в стиралку, — объясняет он, хоть никто и не спрашивал. — Ты можешь остаться, если хочешь, я не возражаю.
Чжинён не хочет. Он обувается, собирает свои вещи и говорит:
— Я знаю, что и так понятно, но на всякий случай. Давай оставим эту историю между нами.
Марк кивает, Чжинён может быть спокоен, но ему все равно неспокойно. Он никогда не доверял людям, и осознание того, что кто-то в курсе его прошлого, бьет тревогу внутри. Чжинён чувствует, что пора уходить, но внезапно ему становится так страшно, что он не знает, как сделать хотя бы шаг.
— Пошли прокатимся, — вдруг предлагает Марк, внезапно почувствовав, что не стоит оставлять Чжинёна одного, хоть именно этого Пак и хотел.
Чжинён удивляется такому предложению. Он хочет вернуться домой и поспать, может быть, немного поплакать, стараясь забыть вчерашнее унижение, стереть из памяти встречу с Чон Минджэ и попытаться еще раз вернуться к «нормальной» жизни — пытаясь склеить сломленную часть своего истинного «я» с бесконечной ложью, что все в порядке.
— Куда? — спрашивает он. Может быть, если он сделает то, о чем Марк просит, он перестанет чувствовать, словно что-то должен ему. Чжинён изо всех сил ненавидит это чувство.
— Не знаю, — Марк пожимает плечами, удивленный тем, что Чжинёна не пришлось очень долго уговаривать. — Куда-нибудь. Просто подальше от этого города. Нам обоим надо развеяться.
Чжинён не против. В любом случае, бегство всегда было одним из его желаний. Он ожидает, что Марк предпочтет долгим часам за рулем что-нибудь более подходящее, но несколько минут спустя садится на пассажирское сидение, которое, к сожалению, становится почти родным.
Они молчат, не отвлекая друг друга, когда Марк проезжает по городу. Только когда Чжинён устает от тишины, и они въезжают в пригород, он спрашивает:
— Когда ты жил в Штатах, куда ты шел в таких ситуациях? Когда хотел сбежать от всего?
Марк раздумывает, прежде чем ответить, и когда он наконец заговаривает, его голос звучит ужасно тоскливо, и Чжинён пытается представить, насколько он, должно быть, скучает по своему дому и семье.
— Шоссе 66, протянувшееся почти на четыре тысячи километров по стране, — отвечает он, сосредоточившись на дороге. — Будучи подростком, я всегда мечтал, что получу однажды права и промчусь по ней до другого конца штата, не думая ни о чем, ни по кому не скучая, без каких-либо проблем.
Он замолкает на секунду, но вскоре продолжает:
— Но тогда мне было всего четырнадцать, так что я мог только сесть на автобус, идущий в том направлении, и сойти в ближайшем городе, чтобы мои родители не заметили слишком долгого отсутствия. Но с тех пор шоссе 66 звучит для меня как синоним исцеления.
Чжинён поворачивается к нему.
— И оно помогло? Избавится от ненужных мыслей в голове.
Марк слегка улыбается:
— Раньше дорога до остановки, на которой я сходил, занимала около тридцати-сорока минут. Не думаю, что можно разобраться с бардаком в голове за такой короткий промежуток времени. А что насчет Кореи, у вас есть такая дорога?
Чжинёну очень хочется спросить, с чем таким хотел разобраться Марк, но вместо этого он отвечает:
— Национальное шоссе 77. Около тысячи километров. По пути мы можем посетить множество городов.
Марк смотрит на дорожный знак и внезапно начинает смеяться, указывая на него. Чжинён следит за его жестом и узнает, что национальное шоссе 77, корейская версия шоссе 66, так удачно поджидает их в нескольких милях, если свернуть направо.
— Полагаю, мы именно туда и направляемся, — бормочет Чжинён, пытаясь удобнее устроиться на своем месте. Он только надеется, что Марк не окажется достаточно глуп, чтобы на самом деле проехать эту тысячу километров только потому, что им нужно проветриться. В лучшем случае, они вернутся домой только завтра.
Они ненадолго останавливаются на заправке, и Марк снова покупает Чжинёну кофе и сэндвич, забывая про себя. Чжинён начинает ныть, пытаясь убедить Туана взять хотя бы половину. Но тот соглашается только на жалкий глоток кофе. Это похоже на отпуск хороших старых друзей, хотя они оба знают, что это совсем не так.
— Может казаться, что это конец света, когда люди узнают о твоей ориентации, — неожиданно говорит Марк, и Чжинён отодвигает чашку кофе. Он не ожидал настолько неожиданного разговора, ведь все так хорошо начиналось. — Со мной было так же, когда я проходил через все это, но так только кажется, поверь.
Чжинён едва не проливает кофе на колени. Что это должно значить?
— Ты не… тебе не нравятся девушки? — наконец спрашивает он, заикаясь.
Марк горько улыбается, резко сворачивая направо.
— Я трахаюсь с парнями, Чжинён, давай говорить напрямую. Меня избивали из-за этого бесчисленное количество раз в Штатах и еще чаще, когда я переехал в Корею, просто потому, что я слишком доверял людям. Надо мной издевались не из-за языкового барьера. Люди выходили из себя из-за того, что я не мечтаю присунуть какой-нибудь горячей девчонке из школы, а не потому что мой корейский был на уровне семилетки, или из-за того, что я не знал, как правильно поклониться.
Чжинёну нужно немного времени, чтобы обработать всю эту информацию. Несмотря на то, что голос Марка относительно спокоен, он замечает, как сильно его руки сжали руль, так, что костяшки пальцев побелели.
— Прости, — бормочет Чжинён, не зная, что сказать.
Он всегда мечтал встретить кого-то, кто прошел через то же самое, но теперь он наконец знает, что произошло… Это злит его, заставляет испытывать ярость к тем людям, которые превратили его жизнь, жизнь Марка и многих других в ад.
— Не извиняйся. Ты слишком часто это делаешь.
— Почему ты делаешь все это, Марк? Рассказываешь мне такие личные вещи, защищаешь меня?
Марку требуется некоторое время на раздумья.
— Не знаю. Просто не хочу, чтобы ты страдал из-за вчерашнего. Я знаю, каково это.
Хоть вчерашнее и не было единственной причиной, из-за которой он устал от этой жизни, и слова Марка не забирают боль, Чжинён чувствует благодарность.
Они снова молчат, и в какой-то момент, когда они на полпути к Мокпо, Чжинёна одолевает сонливость, и Марк тормозит, чтобы он перебрался на заднее сиденье. Однако, когда они снова трогаются с места, Чжинён понимает, что едва ли может закрыть глаза из-за роя мыслей в голове. Но впервые молчание в машине не бесит его.
— Прости, что не трещу без умолку, — говорит Марк, словно прочитав его мысли. Его голос, как и всегда, звучит расслаблено и успокаивающе. — Просто… Такой уж я.
— Все в порядке, — заверяет его Чжинён. — Я чувствую себя… спокойнее рядом с тобой. Это приятная тишина.
— Ты первый, кто говорит мне подобное. Обычно люди просто называют меня неловким.
Они добираются до Мокпо только вечером, когда на улице уже смеркается. Там почти не на что смотреть, так как они не знают, куда можно пойти. Вместо осмотра достопримечательностей Чжинён заставляет Марка немного поспать в машине, прежде чем вернуться домой. Он не хочет рисковать возможной аварией, если Марк случайно заснет за рулем.
Они возвращаются в Сеул, проведя еще пять часов в дороге, уже далеко за полночь. Марк, как обычно, подвозит его до дома, но на этот раз Чжинён не спешит выйти из машины. Вместо этого он просто смотрит на Марка, который выглядит смертельно уставшим и не выспавшимся, но, в какой-то степени, довольным.
— Спасибо, — тихо говорит Чжинён. — За то, что рассказал мне. Я это ценю.
— Если эта история поможет, это минимум, который я могу сделать для тебя, — Марк машет ему на прощание. — Не суди себя так строго.
Чжинён печально улыбается. Если бы его мозг работал таким образом.
Когда он наконец включает телефон, то видит 29 сообщений и 13 пропущенных вызовов от Ёнджэ, который напуган до смерти, и одно гневное голосовое сообщение от Чжебома, который обещает вызвать полицию, если он не перезвонит ему или Ёнджэ до полуночи. Упс, слишком поздно.
На секунду Чжинён задается вопросом, насколько напуганным был Ёнджэ, что, из всех возможных людей, связался именно с Чжебомом, которому открыто объявил войну, а затем удалил все сообщения и журнал звонков. Как ни странно, но собственная мать ни разу не позвонила.
Он ложится на кровать, пытаясь не позволить плохим мыслям завладеть разумом, но он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Это просто обычная мешанина голосов, но сегодня они как никогда четкие. Чжинён знает, что должен заставить себя поверить в то, что голоса врут, пользуясь его слабостью против них, но он просто не может.
Ёнджэ по горло сыт твоими выходками. Это все твоя вина.
Чжебом никогда и не был твоим другом. И ты никогда не будешь таким как он.
Джексон смеется не с тобой. Он смеется над тобой.
Марк…
Марк зовет его на свидание через неделю после поездки в Мокпо, и Чжинён настолько сходит с ума из-за этого, что страдает от панических атак.
