Склеить разбившиеся мечты

      Натаниэль окинул мастерскую невеселым взглядом. Кажется, задерживаться дольше причин нет. Впрочем, как и идти домой. Что его ждёт? Одинокий вечер в компании кидающей на него виноватые взгляды вечно занятой жены? Перспектива, надо сказать, не самая заманчивая. Эх, кто бы сказал ему лет несколько назад, что он, Натаниэль Курцберг, будет избегать общества милой Маринетт. Он бы, как минимум, покрутил пальцем у виска. Да уж. Кто-то из великих сказал: «Бойтесь своих мечт, они имеют неосторожность сбываться»… И этот кто-то был чертовски прав! Видно не умел мечтать юный влюблённый художник, провожая восторженным взглядом свою синеглазую музу. Когда-то Нат был твёрдо уверен, что будет счастлив имея возможность просто находиться рядом с Маринетт, заботиться о ней, дарить свою любовь. Что ж, получите и распишитесь. В лучшем виде, всё как заказывали. Эх, не о том стоило мечтать, Курцберг, не о том! Глядишь ждали бы сейчас дома совсем другие картины и перспективы…       Усмехнувшись мелькнувшим в голове мыслям, Нат направился в располагавшийся неподалёку ресторан. Заведение открылось недавно, но уже могло похвастаться некой популярностью. И не последнюю роль в этом сыграло то, что оформлением зала занимался молодой, жутко талантливый и столь же модный художник Натаниэль Курцберг. Хозяин ресторана был настолько доволен результатом, а ещё больше самим фактом участия именитого художника в достижении этого самого результата, что объявил Ната самым желанным гостем, которого счастливы угостить за счёт заведения, когда бы он ни появился и что бы ни заказал. И Курцберг не брезговал временами этим приглашением пользоваться, к тому же готовили там, надо отметить, превосходно. Правда, чаще он просто посиживал за чашечкой кофе, наблюдая за посетителями и размышляя о собственной судьбе.       Ещё со старших классов школы Нат мечтал о двух вещах – стать знаменитым художником и жениться на Маринетт Дюпен-Чен. И если осуществление первой он считал лишь делом времени, то вторая казалась несбыточной и от того ещё более желанной. Достаточно было посмотреть на то, какие взгляды его прелестная муза кидает на белобрысого красавчика Агреста, чтобы усвоить сразу – рыжему художнику светит в лучшем случае роль друга. Что ж, он готов был быть и другом, только бы иметь возможность быть рядом с ней. Маринетт казалась идеальной – добрая, милая, красивая, всегда готовая помочь и согреть своей тёплой улыбкой. Рядом с ней Курцберг робел, боясь ненароком выдать всю скопившуюся в груди нежность, отпугнуть девушку своей нежданной любовью. Только в мечтах да на собственных картинах наслаждался он этим трепетным, немного щемящим чувством. Рисовать Маринетт было так волнительно, чувственно, даже как-то интимно. Вот он спасает её от злодеев, тут признаётся в любви, а здесь они… нет, это лучше спрятать, чтобы ненароком кто не нашёл… Временами Нат настолько уходил в свои мечты, что начинал сомневаться где заканчивается реальность и начинается фантазия. За что и поплатился, нарвавшись на гнев мадам Менделеевой, издевательства заносчивой Хлои и, как следствие, подцепив акуму. Что происходило, пока его сознанием владела чёрно-фиолетовая бабочка, юный художник не помнил, а окружающие мало что знали… Но то, что Маринетт стала отводить свой взгляд при его появлении, говорило само за себя. Курцберг окончательно потерял надежду завоевать любимую, довольствуясь лишь возможностью любоваться ею издалека.       Так Нат и наблюдал за своей музой, почти смирившись с её недостижимостью, лишь временами позволяя себе окунаться в мечты. Но в один из дней, который юный художник по праву считал прекрасным, хоть никогда и не признался б в этом своей чудесной возлюбленной, что-то изменилось. Изменилось в самой Маринетт. Она больше не провожала томным взглядом белобрысого красавчика, а сам Агрест, напротив, украдкой смотрел на девушку полными вины и сожаления глазами. Дюпен-Чен замкнулась, стала молчаливой, излишне серьёзной, в классе теперь совсем не звучал её задорный смех, а о любимой Натаниэлем тёплой улыбке напоминали лишь портреты, им же и нарисованные. Маринетт явно отдалилась даже от лучшей подруги, хотя Алья и не оставляла попыток достучаться до неё.       Как-то поборов робость Нат подсел к девушке якобы посоветоваться по поводу своей новой работы. Он шутки ради начал рисовать комиксы о местных супергероях, но неожиданно получил предложение от одного из издательств, пожелавших его работы продавать. Маринетт вдруг живо отозвалась на разговор, с интересом смотрела рисунки, даже дала несколько нежданных дельных советов по характерам персонажей… Он попросил разрешения обращаться к ней и впредь, на что получил полный карт бланш и легальную возможность проводить время рядом со своей музой. Очень постепенно, преодолевая природную робость и стеснение, Нату удалось сблизиться с Маринетт. Она даже рассказала ему о своём неудавшемся признании в любви Адриану Агресту и о последующей акуманизации, после которой до сих пор не может прийти в себя, испытывая вину, что не смогла сопротивляться чёрной бабочке. Говоря об этом девушка отчаянно закусила губу и отвела глаза. Курцберг был уверен, Маринетт не может простить себе что-то произошедшее между ней и Адрианом во время акуманизации, иначе чем объяснить этот полный вины взгляд… И поспешил перевести разговор. Тем более, что у него и самого был безрадостный опыт попадания под влияние Бражника и, как казалось Нату, чувства любимой он понимал, как никто.       Со временем Маринетт снова научилась улыбаться, не так весело и задорно, немного задумчиво и грустно… но художник полюбил и эту улыбку, ведь её она дарила ему. На выпускной они пришли вместе. Хоть Нат и Маринетт по-прежнему оставались лишь друзьями, многие теперь считали их парой. И Курцбергу льстило, что девушка в ответ на слухи лишь улыбалась и пожимала плечами, не стремясь кому-то что-то доказывать и объяснять. Это давало надежду. Закончив школу и учась на смежных факультетах они продолжали общаться, часто проводили время вместе, снискав среди других студентов славу неразлучной пары. Однажды, набравшись смелости, Нат поцеловал свою возлюбленную, и она не оттолкнула, хоть и не ответила на поцелуй. Так они и стали парой на самом деле, хотя реально в отношениях мало что изменилось.       Заканчивал университет Натаниэль Курцберг уже в статусе довольно известного художника. Началом восхождения, как ни странно, явились те самые комиксы, которые он рисовал ещё в старших классах школы. Его имя стало мелькать в различных популярных изданиях, с ним хотели сотрудничать, его картины покупали. Картины, на которые он выплескивал всю свою нерастраченную страсть, которую боялся проявить рядом с такой близкой, но одновременно всё ещё чужой Маринетт, чтобы не спугнуть с таким трудом отвоёванное счастье. Из нескладного робкого подростка Натаниэль превратился в привлекательного, уверенного в себе мужчину. Но он даже не замечал насколько притягивает к себе женские взгляды, оставаясь верен своей первой и единственной любви. Обзаведясь собственной квартирой и стабильным доходом от сотрудничества с рядом издательств, а также от продажи собственных картин, Нат сделал предложение Маринетт. Девушка честно ответила, что до сих пор не смогла забыть своих чувств к их общему однокласснику, а Курцберга очень ценит и любит скорее как друга, но художник убедил её дать ему шанс. Он был уверен, что сможет отвоевать сердце любимой у её первой безответной любви. Родители Маринетт помолвку одобрили, поддержав давно полюбившегося им Натаниэля. Тот был счастлив. Завертелась подготовка к свадьбе.       Первый тревожный звоночек Нат ощутил, когда его невеста, пройдя бешеный конкурс, попала на стажировку в Модный Дом Габриэля Агреста. Да, она давно шла к этой мечте, Габриэль всегда был её любимым дизайнером, но одно только упоминание фамилии Агрест вызывало у Ната волну неведомого ранее горького чувства… Ревность? Злость? Страх? Молодой художник не искал точного определения, но один взгляд на написанную им в тот период картину вызывал такой шквал эмоций, что даже именитые критики лишь восторженно разводили руками, называя Курцберга чуть ли не гением.       Вопреки опасениям несчастного жениха всё шло хорошо. Маринетт восторгалась каждым рабочим днём, временами становясь похожей на ту милую, живую девочку, которую Натаниэль когда-то полюбил. Да, всё шло просто отлично. Пока накануне свадьбы, зайдя за возлюбленной, Курцберг не застал её в компании пресловутого Адриана Агреста. Маринетт плакала, а чёртов Агрест смотрел на неё отчаянным влюблённым взглядом… В один миг рухнул так тщательно выстраиваемый мир молодого художника. Нет, любимая не ушла к другому, не отменила свадьбу, став на следующий день мадам Курцберг. Но она снова замкнулась, заперла на замок все свои чувства. Натаниэль не отчаивался, он был уверен, что своей любовью сможет растопить замерзшее сердце возлюбленной… Но, видно, переоценил свои силы и даже не заметил как замёрз сам.       Теперь Натаниэль Курцберг мечтал о большой дружной семье. Чтобы спешить домой, в тёплые объятия любимой жены и, как минимум, троих детей. Чтобы дом всегда был наполнен смехом и любовью… Только вот откуда взяться детям, если любимая жена замирает от каждого его прикосновения и стремится засиживаться за работой, пока муж не уснёт. Маринетт очень старалась быть хорошей женой, она всё делала очень правильно, почти идеально… Только вот касаясь жены Нат чувствовал себя чуть ли не насильником. И постепенно чувства остыли, замёрзли. Вроде бы она никогда не отвергала его ласку, не показывала, что ей неприятно, просто казалось, что в это время её душа куда-то уходит, оставляя рядом лишь пустое тело… Но можно ли любить красивую фарфоровую куклу? Восхищаться, любоваться – да, а вот любить – нет.       Заказав привычную чашку кофе Нат расположился за столиком у окна. Несмотря на то, что места все были либо заняты, либо зарезервированы, свободный столик для художника находился всегда. Помимо благодарности за оформление зала хозяин ресторана, кажется, гордился возможностью называться другом именитого художника и пользовался любой возможностью, чтобы дружбу эту подтвердить. К тому же присутствие Натаниэля делало его заведению дополнительную рекламу.       - Ого, кого я вижу! Натаниэль Курцберг собственной персоной! – неожиданно напротив нагло уселась миловидная блондинка.       - Не может быть! - в тон ей отозвался художник, ничем не выказывая своего удивления. – Хлоя Буржуа! Что делает Богиня среди простых смертных?       Девушка хмыкнула, смерив Ната оценивающим взглядом. Хлоя Буржуа – дочь бессменного мэра Парижа Андрэ Буржуа, который, поговаривали, собирается продвинуться в своей и без того блестящей политической карьере и выставить собственную кандидатуру на пост президента Франции на предстоящих выборах. А ещё, по совместительству, Хлоя была когда-то одноклассницей четы Курцбергов и здорово попортила кровь и нервы им обоим. С выпускного Нат не имел чести встречаться с мадемуазель Буржуа лично, лишь иногда натыкаясь на её имя в разделах светской хроники, и, откровенно говоря, совершенно не скучал по её ярко накрашенной мордашке.       - А я смотрю, ты здорово изменился, - протянула, наконец, Хлоя, задумчиво приподняв свою идеальной формы бровь.       - А я смотрю, ты всё та же, - хмыкнул Курцберг, переключая внимание с собеседницы на незаслуженно забытую чашку кофе.       Какое-то время оба молчали. Художник неторопливо потягивал свой кофе, а девушка как-то нервно теребила лежащую перед ней салфетку. На самом деле Нату было даже интересно, что привело надменную дочку мэра за его столик, но вида он не подавал. А Буржуа объяснений давать не спешила и выглядела непривычно смущенной.       - Если ты о том, что в свои 25 я всё также выгляжу как в 18, то благодарю, - нарушила затянувшуюся паузу Хлоя, кокетливо хлопнув длинными ресницами.       - С твоей любовью к яркой косметике, ты скорее в 18 выглядела на 25, - усмехнулся Натаниэль, но, решив, что палку всё же перегнул, как никак разговор ведётся с девушкой, пусть и по фамилии Буржуа, поспешил добавить: - Но, признаю, выглядишь отлично.       Хлоя что действительно смутилась от его взгляда? Серьёзно? Это точно та самая Буржуа, а не её похищенная в детстве сестра-близнец? Курцберг вопросительно приподнял бровь, внимательно глядя на сидящую напротив девушку.       - Вот ты где, моя крошка! – к столику, пошатываясь и кидая на Хлою жадные взгляды, приближался неприятного вида тип.       Буржуа скривила своё милое, несмотря на переизбыток косметики, лицо.       - Месье Жак, ваше предложение проводить меня было весьма любезным, - не скрывая отвращения в голосе выдавила она. – Но я встретила давнего друга, и теперь необходимость в этом отпала. Благодарю за насыщенный впечатлениями вечер.       Блондинка отвернулась, стараясь сохранять невозмутимость, но от внимательного взгляда художника не укрылось явное напряжение её позы. Не сказать, что роль «давнего друга» Хлои выглядела для Ната заманчивой, но бросать девушку, пусть и доведшую его когда-то до одержимости акумой, в беде было не в его правилах.       Между тем месье Жак пододвинул стул и бесцеремонно уселся за их столик. Курцберг не сразу узнал в этом подвыпившем типе известного бизнесмена Жака Салю, часто мелькавшего теперь рядом с Андрэ Буржуа. Поговаривали, что он вкладывал немалые деньги в грядущую предвыборную кампанию нынешнего мэра. Хотя политические новости художника не слишком интересовали, он всё же был знаком с фигурой месье Салю. Тот мечтал о собственном портрете, написанном рукой модного нынче художника и буквально атаковал Ната предложениями одно заманчивей другого.       - О, я и не знал, что несговорчивый месье художник твой друг, куколка, - хищно оскалился Салю, по-хозяйски положив свою лапищу на колено брезгливо скривившейся Хлои. – Может, уговоришь его написать наш совместный портрет? Я заплачу любые деньги.       - Я ведь уже сказала, месье Жак, что ничего совместного у нас просто не может быть! – скинув его руку взвизгнула девушка. – То, что вы помогаете отцу, не даёт вам права…       - Хватит, месье Салю! – взорвался обескураженный разыгрывающейся на его глазах картиной Натаниэль. – Я вам уже сотню раз объяснил, что пишу только по воле вдохновения и заказов не принимаю. А ваше поведение по отношению к мадемуазель Буржуа перешло все границы. Будьте любезны нас оставить.       К их столику уже спешил охранник, предлагая излишне выпившему посетителю вернуться за свой столик либо покинуть зал. Смачно выругавшись бизнесмен направился к выходу, на прощание бросив явно недобрый взгляд на Хлою и её «друга».       - А говорили, что это – приличное заведение, а не притон, - бросила Буржуа подошедшему с извинениями хозяину ресторана. Бывшая одноклассница привычкам не изменяла, но от внимательного взгляда художника не укрылось, как побелели её пальцы, напряжённо вцепившиеся в крышку стола.       - Твое присутствие из любого приличного места способно сделать гадюшник, - не сдержался Курцберг, неожиданно устыдившись своих слов, видя как дернулось лицо девушки.       - Вам всем просто удобно было считать меня заносчивой дурой, вместо того, чтобы попытаться понять! – неожиданно обиженно бросила она, подняв глаза на одноклассника. – Вы ведь все ненавидели меня и не хотели знать!       Нат бы поспорил с этим утверждением, но ему неожиданно стало жаль Хлою, теперь она скорее напоминала обиженного ребёнка, чем взрослую светскую львицу, какой всегда пыталась казаться.       - Ладно, - примирительно протянул Курцберг, наливая девушке принесённый лично хозяином успокаивающий травяной чай, - твой кавалер убрался, можешь выдохнуть.       - Кавалер? – снова скривилась блондинка. – Если бы я знала, что этот маньяк будет тут, ни за что бы не пришла… даже зная, что ты появишься сегодня…       Она прикусила язык, отвернувшись от удивленного взгляда художника. Да, все знали, что Натаниэль облюбовал новый ресторан, но, конечно же, Хлоя явилась сюда без сопровождающих вовсе не в надежде на случайную встречу с бывшим одноклассником.       - Тоже хочешь заказать свой портрет? – по-своему истолковал оброненную ею фразу Нат. Подобные предложения не были редкостью, но Курцбергу претила мысль рисовать за деньги. Продавать готовые картины – да, а вот торговать своим талантом в угоду богатеньким любителям выпендриться друг перед другом – нет уж, увольте.       В ответ на слова художника Буржуа лишь возмущённо фыркнула, уткнувшись взглядом в свою чашку. Снова повисла напряженная пауза. Хлоя пила чай, периодически кидая на бывшего одноклассника загадочные взгляды, смысла которых тот постичь никак не мог. Поведение девушки Ната несколько обескураживало. Если она присела за его столик только из желания отделаться от наглого ухажёра, почему же теперь, когда тот убрался восвояси, не спешит прощаться? К тому же Хлоя оказалась в курсе его частого появления в этом ресторане… Случайность? Не похоже. Неужели надменная дочь мэра намеренно искала встречи с ним? Зачем? Никакого объяснения интереса к своей персоне, помимо уже высказанного, со стороны мадемуазель Буржуа Нат не находил. Но любопытства своего ничем не выказывал лениво потягивая новую порцию кофе «за счёт заведения».       Когда с напитками было покончено, Курцберг поднялся.       - Отвезти тебя домой? – поинтересовался он у выглядевшей несколько разочарованной Хлои. – Или Богини предпочитают такси?       - Нет, Богиня окажет честь твоему жалкому авто, - вяло огрызнулась та, направляясь к выходу следом за художником.       На безлюдной в этот час парковке отчего-то не горели фонари. Куда-то испарился охранник. И их явно ждали.       - Живо в машину! – шикнул Нат, сунув девушке ключи и чуть подтолкнув в сторону автомобиля.       - Нет, - неожиданно вцепилась в его руку Хлоя. – Только с тобой!       Из тени выступили три фигуры.       - Что, куколка, думала подразнить меня и сбежать с другим? С Жаком Салю такое не пройдёт! – пошатываясь вперёд выступил явно переусердствовавший с выпивкой давешний приставучий ухажёр мадемуазель Буржуа.       - Никого я не дразнила! – резко выпалила девушка. – Просто пыталась оставаться вежливой при всём вашем хамстве! И то только потому, что обещала папе… Я расскажу ему об этой мерзкой выходке и тогда…       - О, твоя несговорчивость ещё больше заводит, - расплылся в пьяной ухмылке Салю, протянув руки к скривившейся от отвращения Буржуа.       - Достаточно! – Нат вырос перед негодяем, загородив собой Хлою, он снова незаметно толкнул её в сторону машины, но девушка категорически отказывалась отходить от него хоть на шаг.       Салю попытался ударить художника, но тому даже особо не пришлось уворачиваться, пьяный мерзавец еле держался на ногах. Курцберг сделал рывок в сторону машины, но тут вперёд выступили спутники бизнесмена. Один из них, молчаливо повинуясь короткому приказу своего босса, без труда скрутил Натаниэля, второй – ловко приложил кулак к челюсти художника. Хлоя отчаянно завизжала. Почувствовав во рту солоноватый вкус крови, Курцберг пожалел, что никогда не испытывал тяги к занятиям боевыми искусствами. Совсем бы не помешало.       - Хлоя, садись в машину и уезжай! – прохрипел он, пытаясь вывернуться из сильных рук противника.       - Немедленно отпустите его! – крикнула Буржуа, даже не думая следовать его совету. – Вы пожалеете! Я скажу папе и…       - О, - гадко ухмыльнулся Салю, - смотрю месье художник небезразличен тебе, куколка. Садись в мою машину, иначе мои ребята организуют твоему дружку несовместимые с рисованием травмы обеих рук…       - Вы не посмеете! – уже не так уверенно взвизгнула девушка.       - Уезжай и позови на помощь, - пытался образумить её Курцберг.       - А совет-то дельный, - неожиданно раздался рядом смутно знакомый голос. – Двое на одного, тем более такого хлипкого, не слишком-то благородно…       В темноте облачённый в чёрное герой был практически неразличим.       - Кот Нуар, что ж ты так долго! – привычно надулась Хлоя, но в её голосе сквозило явное облегчение. – Нас чуть не убили!       - Ну, положим, угроз жизни тут не звучало, - неожиданно насмешливо отозвался герой. – Но кое-кто всё же переусердствовал.       Поигрывая своим шестом Нуар сделал шаг в сторону державших художника громил. Только перспектива битвы с супергероем тех явно не вдохновляла. Выпустив свою жертву недавние агрессоры попятились к выходу с парковки, забыв про неожиданно протрезвевшего босса. Кот одним прыжком преградил им путь.       - Ну что, повязываем этих и зовём полицию или отпустим с миром? – вопросительно посмотрев на кинувшуюся к освобожденному художнику Хлою поинтересовался герой.       - Нет, полицию не нужно, - с явным сожалением покачала головой та. – Папе сейчас скандалы с моим участием ни к чему… Но он это так не оставит! – с ненавистью глядя на Салю добавила девушка.       - Что ж, господа мерзавцы, - усмехнулся Нуар, - предлагаю вам убраться, пока я добрый и готовый к сотрудничеству с этой мадемуазель.       Бандиты уговаривать себя не заставили, почти в момент испарившись с парковки.       - Кот Нуар, могу я как-то отблагодарить героя за спасение? – подал голос с трудом освободившийся от объятий спутницы Натаниэль.       Нуар, возвращая на место свой шест, не то не заметил, не то намеренно проигнорировал протянутую ему руку художника.       - Не благодари, - бросил сквозь зубы герой, глядя мимо собеседника.       Нат лишь пожал плечами.       - Ну если вдруг тебе захочется завести собственный портрет, я всегда к твоим услугам…       - А говорил, на заказ не пишешь! – обиженно надулась Хлоя.       - Не советую тут задерживаться, - вместо прощания процедил Нуар прежде чем одним прыжком ретироваться с парковки.       Решив, что герой прав, Курцберг затолкал в машину продолжавшую отчаянно цепляться за него девушку. Кажется, первый шок прошёл, и Хлоя, оказавшись на сидении машины, вдруг начала громко всхлипывать, размазывая по щекам тёмные дорожки туши. Натаниэля и самого била мелкая нервная дрожь. Только сейчас он ясно осознал – не появись рядом герой Парижа, лишился бы художник и рук, и ненужного при их отсутствии таланта, повиснув камнем на шее и без того несчастливой с ним Маринетт. Прав был Кот Нуар, проигнорировав протянутую руку! Мужчина, не способный защитить себя и свою даму, достоин только презрения…       - Если бы не ты… - сквозь всхлипы послышалось бормотание Хлои. – Они бы… И твои руки… Я бы никогда себе не простила… И всё равно ты меня спас. Несмотря на угрозы…       - Нет, тебя спас не я, а Кот Нуар… спас нас обоих, - не глядя на девушку горько усмехнулся Нат.       Справившись, наконец, с дрожью в руках он завёл машину. На парковке задерживаться не стоило, вдруг бандиты решат вернуться к своим оставшимся без защиты жертвам.       - Легко всех спасать, когда ты супергерой, - неожиданно бросила Буржуа, подняв на собеседника полные слез глаза. – Ты не бросил меня, защитил от них… Хоть и ненавидишь… Ты настоящий герой…       - Я тебя не ненавижу, - устало отозвался Нат, паркуясь возле находящейся неподалёку собственной студии. – Детские обиды давно в прошлом. Пойдём, тебе стоит привести себя в порядок. Да и мне не хочется ехать домой в таком виде…       - Ой, - взвизгнула Хлоя, бросив взгляд на собственное отражение в зеркале заднего вида. – Не смотри на меня! Не хочу, чтобы ты видел меня такой!..       - Какой? – усмехнулся Курцберг, пропуская спутницу в помещение студии. – Живой?       Девушка сразу скрылась в небольшой ванной комнате, откуда послышался шум воды, и, сквозь него, тихие всхлипы. Натаниэль достал припасенную «на всякий случай» бутылку коньяка. Вообще-то алкоголь художник не жаловал, но, по всей видимости, тот самый случай настал. Он поморщился и зашипел, сделав глоток – разбитую губу неожиданно обожгло. А он о ней успел и забыть. Может, стоит обработать медикаментами? Или и коньяк сойдёт в качестве антисептика? От горла по телу разливалось приятное тепло, успокаивая непрекращавшуюся ранее дрожь в руках.       Чуть скрипнула дверь, и из ванной как-то неожиданно робко высунулась Хлоя. Покрасневшие от слёз глаза, щёки, на лице ни следа косметики, неуверенный, даже испуганный взгляд. Неожиданно для себя Нат протянул ей свой бокал с коньяком и схватился за карандаш.       - Ты чертовски прекрасна, - еле слышно пробормотал художник. – Я хочу тебя нарисовать.       Девушка отхлебнула из бокала смешно сморщив носик. То ли от алкоголя, то ли от слов Курцберга вспыхнули и без того раскрасневшиеся щёки.       - Ты хочешь нарисовать меня? Правда? – в её глазах вдруг снова заблестели слёзы. – Я ведь мечтала об этом со школы…       - Мечтала? – недоуменно поднял бровь Нат, не отрываясь от работы. – Тебе ведь никогда не нравились мои картины…       - Нравились! – прозвучало, пожалуй, слишком быстро. Чуть помолчав она добавила: - Мне всегда нравилось как ты рисовал, но я ненавидела что… кого… ты рисовал…       Художник хмыкнул с неожиданным для себя интересом глядя на бывшую одноклассницу.       - Ты умело скрывала свои симпатии к моим рисункам, - усмехнулся он.       Хлоя отставила бокал, приблизившись почти вплотную.       - Я еще в школе хотела, чтобы ты рисовал меня… И хотела тебя… И сейчас хочу.       Нат почувствовал как всё его тело окутывает горячая волна желания. Сейчас в его мире существовали только её руки, её губы, её горячий шёпот, её отзывающееся на каждое прикосновение тело…       Восстанавливая дыхание девушка по кошачьи потянулась, устраивая голову на груди любовника.       - А о чём ты мечтаешь? – тихо спросила Хлоя, уткнувшись в его шею, снова обжигая дыханием.       - Я мечтаю о большой семье, - отозвался Натаниэль, проводя по её обнаженной спине вдоль позвоночника вниз, ощущая как прогибается девушка под его рукой, как вновь учащается её дыхание. – О любящей жене и детях… Минимум троих.       - Минимум троих? – удивлённо переспросила Хлоя, приподнявшись на локтях и заглядывая ему в глаза.       - Боишься испортить фигуру? – усмехнулся Нат, удобно располагая руки чуть ниже её талии.       - Нет, - закусив губу помотала головой та. – Мне ведь уже 25. Если хочешь успеть минимум троих, стоит поторопиться… Я слышала, что разница между детьми меньше двух лет вредна и для них самих, и для здоровья их матери…       Курцберг шумно выдохнул, вновь впиваясь поцелуем в её губы.       Занятые друг другом они не слышали ни тихий стук, ни скрип отворяющейся двери. - Нат? Ты здесь? – послышался вдруг неуверенный голос Маринетт. – Ой! – открывшаяся взгляду картина заставила её отпрянуть, стукнувшись спиной о дверной косяк. Хлоя тихо взвизгнула, спрятавшись за плечом Натаниэля.