Телохранитель для Тёмы

      Я обычный парень. Ничем от других не отличаюсь. Не выделяюсь ни внешностью, ни интеллектом. Пройдёте мимо и не обернётесь ни разу. Просто унылое говно какое-то, самому противно.       Пф-ф-ф…       Ахах. Поверили?       Начнём сначала. Я Артём, мне двадцать один год.       И, нет, я не совсем обычный парень, мой отец — крупный финансовый воротила с криминальным подтекстом. Открыто это, естественно, не афишируется, но в таких случаях нетрудно сложить два и два.       Едем дальше?       Насчёт внешности.       Только, чур, не дрочить.       Рост метр семьдесят четыре, с виду хрупкая фигура… ну нет, не дрищ, как можно, что вы, под кожей твёрдые мышцы, хотите потрогать? Подтянутый живот, красивое тело… силовые тренировки два раза в неделю, так, для поддержания формы. Накачивать я себе ничего не собираюсь, но и чтобы ветром меня носило, тоже не хочется.       Светлые волосы, большие, выразительные, ярко-синие глаза, прикрытые пушистыми длинными ресницами, прямой нос. Чётко очерченные скулы, нежная кожа, аристократические руки с длинными изящными пальцами. Ах да, кое-что упустил… добавьте к этому упругую задницу — и вы получите полный портрет Артёма Филатова, наследника финансовой империи своего отца.       Плюс к этому — надежда и гордость университета, победитель международных конкурсов. Мечта всех девчонок.       А вот тут поподробнее. Если вы ещё не догадались, то мне фиолетово, сколько девчонок обо мне мечтают. Надо объяснять?       Вижу, что нет. Да, вы совершенно правы. Я абсолютный и бесповоротный гей. Стопроцентный пассив. И мне это нравится. А те, кто что-то имеет против, могут строевым шагом идти на хуй. Как-то так.       Отец узнал о моих наклонностях, когда мне было лет шестнадцать. Ну, как узнал — застукал меня, когда я отсасывал нашему водителю. Мне его жаль, если честно. Увидеть своего сына, папочкину гордость, с членом во рту. Но, как видите, я ещё жив. Отец тогда жутко расстроился, пил с неделю запоем, потерял пару контрактов, но к его чести надо сказать, не орал, не пытался убить меня, а уж тем более лишить наследства.       Потом он мне признался, что подозревал, что я из «этих» с момента моего десятилетия. Что-то я там отмочил однажды, когда мы смотрели какой-то фильм, и я, со свойственной детям прямотой, высказался насчёт красоты одного из парней.       Короче, отец смирился. Люблю его, другой бы убил меня на хрен, а труп в лесу зарыл в разных пакетах. Кстати о пакетах, того водителя я больше не видел. Уехал куда, что ли. Ахах. Или нет. Ладно, не суть.       Единственное условие, которое поставил мне отец, состояло в том, чтобы никто меня не видел ни в каких пикантных ситуациях. То есть, никаких отношений, никаких каминг-аутов. Не дай бог такая инфа просочится в газеты. Вот в этом случае мне точно кранты. Приходилось вести жизнь пай-мальчика. Универ, библиотека, спортзал, дом.       Опять поверили?       Ну, до чего наивные люди пошли.       Выход был найден, угадайте кем?       Опять же, моим ненаглядным папкой.       Короче, в нашем городе есть элитный бордель. В данном контексте читаем элитный как конфиденциальный. То есть когда важные дядьки — ну, и не только, кстати — хотят поразвлечься, но не хотят, чтобы какой-нибудь прыткий журналистишка об этом унюхал, то они едут куда? Правильно. В «Знойную орхидею». Ха-ха, названьице, да?       Для простых холопов это тупо салон красоты, причем реальный салон, без наебона. Заходи, тебе тут ногти попилят, всё путем. Но для своих есть дверка под табличкой «Эпиляция», и снова ХА-ХА — хозяин борделя тот ещё шутник. А там уже лестница на второй этаж, и ОП-ПА — ты, как в сказках про волшебные шкафы и летающие домики, оказываешься в чудесной стране разврата.       И тут тебе на любой вкус: хочешь — девочки, хочешь — мальчики, сильно припрёт —могут и козу привести. Ну, это я так, чтобы вы поняли.       Люблю я этот салон красоты, таскаюсь туда чуть ли не каждый день. Понимаете же, ногти в порядке надо содержать.       Интересно вам, кого я тут предпочитаю? Хм-м… дайте подумать. А хотя что тут думать. Ответ однозначен. Люблю, когда меня ебут так, чтобы искры из глаз. Вот встаёшь когда с кровати, а у тебя ножонки трясутся как у эпилептика, а в глазах муть, как от наркоты. Вот это я понимаю.       Встречают тут меня как родного, хули взять-то, я ж постоянный клиент. Скидок, правда, не делают, но тех, кого я заказал, к моему времени освобождают.       А теперь представляем эту волшебную картину. Приличный мальчик, с виду — так чисто наследный принц, путешествующий инкогнито, временами в строгом костюме, ну так бывает, что после учёбы едешь, стоит в главном зале, в руках папка, указательным пальцем очки поправляет. И внимательно так, исподлобья, смотрит на полуголых мужиков, выбирает, кого покрупнее, и пальчиком так… в его сторону… этого хочу.       Поменьше когда был, я так игрушки в магазине выбирал. АХАХ… ничего не меняется, только игрушки побольше стали.       А потом по сценарию. Комната обязательно с зеркалами, люблю смотреть на себя в такие моменты. И нахуй прелюдии: жёстко, быстро, интенсивно. Давай, дядя, выеби меня, так, чтобы до желудка достало. Я всегда готов, со мной не надо конфетные страсти разводить.       Кому бы рассказать из моих однокурсников, что здоровые мужики делают с хрупким мальчиком Тёмой на шёлковых простынях борделя, вот они охренели бы. Но нет, никому и в голову не придёт.       Я настолько успешно мимикрировал в этом насквозь лживом обществе, что маска благовоспитанного и серьёзного молодого человека буквально вросла в моё лицо. Чувствуете присутствие словарного запаса?       Ахах, а вы что думали, я так и в жизни разговариваю, такими-то оборотами. Нихрена, Артём Филатов вообще ни одного матерного слова не знает, а от слова «пиписька» краснеет и готов упасть в обморок. Так-то, детки.       Я к чему это вообще всё рассказываю. Тут такое дело произошло, какие-то мутки у отца в его бизнесе случились, и на него покушение было. Ясное дело, поднялся кипиш в отделе безопасности, и на семейном совете постановили, что мне нужен телохранитель. Я же наследник Тутти, мать вашу. Единственный сын, опора государства, первый блин комом.       Охранять меня, значит, надо было 24/7.       В смысле?       Вы совсем ебанулись?       Отлить тоже с охраной?       А как же мои путешествия в Нарнию?       Что?       Папочка, да ты охренел совсем. Я на это не подписывался.       Где он будет меня ждать?       Он не будет ждать?       Что?       Всегда рядом? Это пиздец, товарищи.       Короче, я думаю, вы уже поняли, всю прелесть этой невъебенной ситуации. Тип, которого мне дадут в телохранители, будет со мной реально 24/7. То есть на учёбе, рядышком, сука, на соседнем стуле, в кафе, дыша мне в затылок, и в «Знойную орхидею», блядь, он тоже потащится вместе со мной. Но самый кайф состоит в том, что ему запрещено оставлять меня хоть на секунду, а вдруг меня кто-нибудь задушит во время минета?       Отлично, просто отлично. Чувствую себя обезьянкой в детском саду. Дети, конечно, милые, но хрен знает, что им в голову придет с тобой сотворить.       Пока я бился головой об пол, к нашему особняку подъехала машина. Слышу, отец зовёт меня спуститься вниз. Окей, за плюшки тоже надо иногда расплачиваться. Надеваю дежурную улыбочку пай-мальчика и захожу в отцовский кабинет.       МАТЕРЬ ДРАКОНОВ И ПРЕСВЯТЫЕ УГОДНИКИ!       Медленно поднимаю упавшую на пол челюсть и таращусь, как невинное дитя с синдромом дауна, на то ёбаное совершенство, что стоит сейчас передо мной.       Мой телохранитель, мой личный сорт героина.       С дебильным выражением лица тащу свой взгляд снизу вверх: под одеждой угадывается сильное накачанное тело, я буквально вижу рельефные мышцы этого бога войны. Широкая грудь, сильные руки. На вид лет тридцать, максимум тридцать пять.       Поднимаю глаза на лицо: стальной взгляд серых глаз, упрямый подбородок, напряжённые скулы. Ченнинг Татум и Джейсон Стэтхэм в одном флаконе… спасибо, я кончил.       Если вы думаете, что я сейчас стою с открытым ртом, то вы чёртов экстрасенс.       — Познакомься Тёма, это Сергей Дмитриевич, твой телохранитель. Десять лет спецназа, работал у Крыловых. Спас всю семью, когда их в заложники взяли. Да ты помнишь.       Хриплю что-то невразумительное, тянусь вспотевшей ладошкой и попадаю в железную хватку вдвое больше моей руки. Ещё раз кончил, о боги, за что мне это.       Сергей Дмитриевич…       Сергей Дмитриевич…       Сережа Дмитриевич…       Сережа…       …бля-я-ядь.       Выходим с ним за дверь отцовского кабинета, в спину мне несётся:       — Даже не думай.       Что ты, папочка, как можно, кто же о чём думает, я даже думать не могу, я уже кончил раз пятнадцать только от одного взгляда на него. Сердце колотится уже где-то в горле.       Сергей Дмитриевич с каменным выражением лица поворачивается ко мне и сурово выдаёт:       — Ваш отец посвятил меня в специфику моей работы. Вы можете продолжать жить, как вы привыкли, на меня внимания не обращайте. Представьте, что я ваша тень. Вы скоро привыкнете.       Ага, какое внимание, что вы, да я вообще тебя в упор не вижу, нахрен мне на тебя смотреть, а он ещё ко мне на «Вы»… О-о-о, боги, за что вы ко мне так жестоки.       Кривлю рот, надеваю маску безразличия, никто не знает, каких трудов мне это стоит. Киваю на машину. Скоро пары в универе. Он садится за руль. Сажусь вперёд, хотя всегда езжу сзади, так удобнее. Едем.       Медленно зарабатываю косоглазие, так как в открытую повернуться и, высунув язык, пялиться на него всю дорогу, наверное, совсем зашкварно будет. Боже, Сергей Дмитриевич… Эти два слова уже превращаются в моей голове в синонимы.       — Сейчас у меня три пары… — начинаю я.       — Разговаривать со мной не обязательно, — прерывает меня он, — я знаком с вашим распорядком дня.       Это что, презрение в голосе? Прищуриваюсь. Ну ладно. Хочешь меня презирать, Сергей Дмитриевич? Я дам тебе такую возможность.       Пары пролетают быстро, иногда оборачиваюсь на него и вижу искру удивления во взгляде. А он что думал? Папочка рассказал обо мне несколько грязных подробностей, и он подумал, что я полнейшее чмо по жизни? Да как бы не так, в универе я душка и лапочка, обычный парень с кучей товарищей. Что, Сергей Дмитриевич, не ожидал, что я такой разносторонне развитый? Это ты ещё и половины не видел.       После пар иду в библиотеку, чувствую спиной его присутствие, как будто надо мной простерлись крылья самого Бога.       Затем тренажёры. В душ пойдёте со мной, Сергей Дмитриевич? Идет, сука, стоит в проходе, дверь рукой держит. Хуй знает, но почему-то неловко, как на приёме у доктора. Выходим, идём к машине, садимся. Я молчу. Он смотрит вперёд, сжимает губы в тонкую полоску и, словно через какое-то препятствие, цедит сквозь зубы:       — В салон?       — Вы же знаете моё расписание, — улыбаюсь я.       Ого, да вы нервничаете, Сергей Дмитриевич? Не хотите смотреть на еблю пидоров? Но это же всего лишь работа. Что ты так напрягаешься.       Довольно ухмыляюсь: я тебе сейчас устрою шоу уродцев.       Заходим в салон, киваю на дверь с табличкой «Эпиляция», насмешливо смотрю на его вытянувшееся лицо. Идём дальше, вверх по лестнице, общий зал. Сажусь на диван, закидываю ногу на ногу.       Ко мне спешит Юнона, администратор борделя:       — О, Тёмочка, рада тебя видеть. Тебе всё как обычно?       — Да, давай на выбор человек пять.       — Отлично, кстати у нас есть новенький, тебе должно понравиться. Кто твой друг? — замечает она моего степного орла. Стоит, брови в судороге, глаза-лазеры.       Ухмыляюсь:       — Мой друг будет смотреть. Понимаешь, любит он смотреть. Кайф от этого ловит, — краем глаза замечаю изумлённо вытянувшееся лицо и дергающийся глаз. Да-а-а, а как ты хотел?       — Придётся доплатить.       — Да без проблем.       Юнона отдаёт распоряжения по телефону, и в смотровой зал входят пятеро. Ох-х, если бы не ты, ёбаный Сергей Дмитриевич, я бы сейчас тёплой лужицей растёкся по дивану. Новенький оказывается высоким и накачанным мускулистым негром. Ой, сорри, афроамериканцем, мы ж политкорректны, ебать всех в рот.       Глядя прямо в глаза телохранителю, облизываю губы и томно шепчу, тыча пальцем на нужный мне объект:       — Его хочу.       Юнона улыбается:       — Я так и знала. Сразу подумала, что будет сюрприз для Тёмочки. Его зовут Стив.       — Да похуй, как его зовут.       Поднимаюсь, подхожу к парню, кладу руку на голую грудь, веду вниз к самому паху до резинки стрингов, цепляю за неё пальцами и тяну в сторону привычной мне комнаты. Тот понимающе улыбается, идёт за мной. Позади тащится Сергей Дмитриевич.       Слово «тащится» тут вполне уместно. Я просто кожей чувствую, как он бесится, и как ему не хочется всё это наблюдать. Сейчас, ещё совсем немного, сейчас всё будет. Я по полной программе тебе всё покажу.       Заходим в комнату, толкаю Стива на кровать. Сергей Дмитриевич секунду мнётся в проходе, потом с выражением покер-фейс проходит к креслу, садится и смотрит вперёд немигающим взглядом. Типа «отключил программу и не ебёт».       Щас заебёт, поверь мне.       Скидываю пиджак, бросаю его, не глядя, в сторону кресла, краем уха угадываю, что попал именно туда, куда целил.       Расстёгиваю рубашку — туда же, через секунду по знакомому уже направлению летят брюки. Это же работа, сука, складывай. Что ты мне сделаешь? А нихуя.       Стягиваю трусы, думаю немного и всё же решаю не рисковать до такой степени. За трусы в лицо могут и шею свернуть, наплевав на долг перед отчизной.       Склоняюсь над лежащим на простынях парнем, зубами стаскиваю с него стринги от Calvin Klein, не церемонясь и долго не раздумывая, втягиваю влажную от смазки головку в рот, дурея от мысли, что отсасываю негру, натягиваюсь ртом, сколько могу, перекрывая себе доступ к кислороду… и знаете что? Вы слышали байку о том, что у негров огромные члены? Так вот, нихрена это не байка.       Выпускаю член изо рта, он с мокрым звуком падает на живот Стива, от головки до моих губ тянется тонкая ниточка слюны.       Тяну его за волосы, он поднимается, я поворачиваюсь спиной к парню, боком к Сергею Дмитриевичу. Пришёл смотреть? Тебе хорошо видно?       Встаю на колени, прогибаюсь в позвоночнике, тянусь руками к ягодицам и раздвигаю их в стороны, чтобы больше раскрыть уже заранее подготовленный мной вход.       Предпочитаю сам готовиться, не люблю чужие пальцы у себя в заднице.       Стив быстро разрывает пакетик с презервативом, прижимается пахом сзади, и я чувствую головку члена на сфинктере. Вдыхаю полную грудь воздуха, по максимальной стараюсь расслабить тело… но, блядь, всё равно больно. Ёбаные негры. Мышцы пытаются сжаться и вытолкнуть нахрен эту дубину, на глаза наворачиваются слезы, я поскуливаю, но всё равно упрямо продолжаю сам толкаться навстречу ввинчивающемуся в меня орудию пыток.       Стив, наконец, входит в меня, я поднимаю к зеркалу мокрые покрасневшие глаза, смотрю на своё покрытое испариной лицо, и перевожу взгляд на окаменевшего в своём кресле Сергея Дмитриевича. То, что это не экспонат музея мадам Тюссо, можно увидеть только по напрягшимся желвакам и дёргающемуся кадыку.       Не видел никогда такого, а, Сергей Дмитриевич?       Ну, тогда погнали. Не отводя взгляда от застывшего телохранителя, я задаю темп, Стивен вбивается в меня почти на всю длину, или мне так кажется, чувствую его пальцы у себя на бёдрах, вцепившиеся в них почти до крови. И вот оно… чудо из чудес… волшебная точка… фиксируюсь в этой позе… о да-а… ору уже в голос, а Сергей Дмитриевич почти ломает деревянные подлокотники кресла сжатыми побелевшими пальцами.       Стивен накрывает мой член рукой, дрочит его ритмичными, выверенными движениями, я задыхаюсь в приближающемся оргазме и, судорожно прогнувшись, кончаю в широкую ладонь негра, чувствуя, как он стонет надо мной в ответном экстазе.       Падаю на мокрые простыни, вполголоса тяну:       — Уходи. Ты больше не нужен.       Не люблю ощущать после того, как всё закончилось, чьё-то липкое тело рядом.       Лежу, раскинув ноги и руки по всей постели, дыхание постепенно приходит в норму.       Приподнимаюсь на локтях, смотрю в лицо мистера невозмутимость.       Что это? Капельки пота на лбу? Ты серьёзно?       Неужели тебя всё-таки проняло? Ладно, второй уровень.       Поднимаюсь, иду в душ. Морщусь при ходьбе, всё-таки эта обезьяна что-то мне там повредила. Включаю воду и встаю под тёплые струи. Поднимаю голову.       Здравствуй, любимый, ты просто преследуешь меня. Стоит, дышит, молчит, НЕ СМОТРИТ.       Да не может быть, нахуй.       Готовься, Сергей Дмитриевич, мы переходим на третий уровень.       Скольжу по мокрому полу ступней правой ноги, теряю равновесие и шлёпаюсь прямо на кафель, ударяясь головой о стену. Перед глазами весело прыгают радужные единороги. Жмурю глаза, тихий стон… и… о, да… сильные руки подхватывают моё беззащитное тело, прижимают к груди… боже, какое счастье. Минута, когда этот Супермен и Капитан Америка в одном лице нёс меня к кровати, показалась мне вечностью.       Мать вашу, это был просто ёбаный пиздец.       Я влюбился, как сопливая школьница в старшеклассника.       Только я поднял руки, чтобы обвить его шею, только в предвкушении закусил губы, как меня уже бережно положили на кровать, и мне осталось только жалобно всхлипнуть от разочарования.       — Где-нибудь болит? — слышу обеспокоенный голос.       Ты реально беспокоишься или это опять часть работы?       Хрен ты будешь беспокоиться обо мне, да?       Сильные пальцы осторожно ощупывают ноги и руки на предмет вывихов, а я, блядь, плавлюсь под этими прикосновениями. Только сейчас до меня доходит, что я по-прежнему голый, как младенец в час рождения, дыхание перехватывает, я чувствую напряжённую пульсацию внизу живота… да, да, не останавливайся, не убирай рук, кажется, у меня что-то сломано, да по-любому ж, я так сильно ударился… ну проверь как следует, гнида.       Но руки исчезают с моего тела, я разочарованно открываю глаза, Сергей Дмитриевич, отвернувшись, берёт мою одежду, бросает на кровать:       — Одевайся, поедем в больницу. У тебя может быть сотрясение.       Какое, блядь, сотрясение, у меня стояк.       О-о-о, матерь тьмы, за что ты послала мне этого ебучего натурала?! Что я тебе сделал? Где я так накосячил?