Forever in me

За пределами душевой кабинки тело внезапно обволакивает приятная прохлада, кожа получает новую порцию мурашек. Девушка стирает полотенцем влагу с тела, накидывает на себя мягкий халат. Тут она невольно ловит себя на том, что за дверью слышит шорох и суету.  Даша аккуратно дёргает за ручку двери и выходит из ванной комнаты. Там её ночной сосед ходит по номеру, медленно поглощая воду из стеклянной бутылки с эмблемой отеля. Заметив девушку в дверном проёме, он тут же оживляется и ставит бутылку обратно на место. — Доброе утро, — с некой хрипотой в голосе говорит бармен и тут же откашливается. — И тебе, — Даша изрядно смущена. Ей не терпится понять, что за вчерашний вечер она успела натворить, и какие последствия пошли за этим. — Что-то не так? Ты покраснела, — замечает Саша, садясь на край кровати и начиная завязывать свою обувь. — Да так… — протягивает шатенка, отведя взгляд в сторону и сделав несколько шагов в сторону стула, где лежала ее одежда. Она проводит кончиками пальцев по спинке стула, останавливается и вновь смотрит на парня. — Что вчера было? — В каком смысле? — усмехается бармен, локтем упираясь о колено. — Ну… Между нами… — Даша вновь слегка заливается краской. — А! Не волнуйся, нет, — произносит парень, на что девушка с облегчением выдыхает и полностью опирается рукой о стул. Напряжение в теле мгновенно спадает, шатенка мысленно ликует. — А что тогда вообще было? А то я вообще ничего не помню… Ей вспоминается тот случай, когда они с Юлей в таком же состоянии проснулись в президентском номере, после ночного кутежа и проматывания денег впустую. Шатенка так и не вспомнила, что происходило тогда, да и даже не пыталась. — Мне пришлось тебя отвести сюда, а то ты была совершенно в неадекватном состоянии. Если честно, я еле-еле тебя довел досюда, — вновь с усмешкой говорит парень, медленно делая шаги в сторону выхода. — Когда мы пришли, ты начала быстро раздеваться, при этом бурча что-то про то, что только один какой-то серб может касаться тебя. И то, я не уверен, что именно это ты говорила, потому что еле разбирал твои слова. После потянула меня на себя и сказала, чтобы лежал рядом, в противном случае какой-то Майкл придёт и заберёт твои деньги. От этих слов он чуть не сорвался на смех, а Даша едва не упала замертво от истерики и стыда. Она закрыла глаза, подняла голову вверх и приложила ладонь ко лбу. — Твою ж налево, вот я дура, — сгорала от стыда та, не осмеливаясь вновь обратиться к парню. — Ну ладно, не буду тебя смущать и мешать тебе, — сдерживая свой смех, Саша выходит за дверь и на некоторое время задерживает взгляд на шатенке, и затем окончательно закрывает номер. Шатенка глубоко дышит. В голове просто-напросто не укладывается тот факт, что она осмелилась упомянуть в своей пьяной речи того, о ком лучше не вспоминать; напиться в «зюзю», при этом забыв всё, что происходило после выпитого количества алкоголя; да ещё и втянуть в свои пьяные переключения мужчину, с которым максимум говорила при редкой встрече «Привет». Она уже сгорела от стыда, хотя то, что она узнала из уст парня — лишь маленькая доля всей истории. Страшно представить, что ещё могло произойти. В зеркале отражалась Дарья в форме горничной, которая с трудом могла устоять на невысоком каблуке, параллельно закрепляя на голове шпильками свои отросшие волосы в высокий пучок. Двадцать минут она не могла найти все свои вещи. Смотрела везде: под столом, кроватью, на диване, в шкафу. Нигде не находилось того, в чем она вчера присутствовала на своём «удачно прошедшем» Дне рождения. Скорее всего, её платье и аксессуары находились в шкафчике, откуда она и смогла достать свою, не чужую, форму горничной. После сборов Даша несколько раз звонила подруге, которая каждый раз игнорировала её звонок. Или же не слышала из-за выключенного звука, или же крепко спала и не обращала внимание сквозь сон на звонок. Помимо этого девушка смогла за несколько минут прибраться в номере, чтобы впоследствии работы было меньше, ведь её рабочая смена ещё не началась, хоть и на часах было около девяти. Наконец-таки выйдя из злополучного номера, Даша вновь пытается дозвониться до Юли. Из-за этого она не замечает впереди идущего человека, вследствие чего неизбежно с ним сталкивается. Она не успевает даже и головы поднять на миллиметр, как до её ушей доносится приятный бархатный сербский басс, а сама она улавливает тонкий запах мужского одеколона. Этот запах она улавливала и в тот момент, когда принимала душ. Эти воспоминания породили новую волну мурашек, прошедшую на данный момент по ее телу с новой силой. — Ох, звезда моя, — ласковый хриплый голос звучит, как услада для ушей и сердца. Что-то в этих словах слышится родное, будто никаких происшествий, вроде той же Леси, в их жизни никогда не происходило; не было словесных перепалок, литров пролитых слез, миллиона потерянных нервных клеток. Что-то явно произошло в тот вечер, раз Даша для него «Звезда», ещё и «его»… Робкий взгляд всё-таки устремляется на горячего серба. Всем видом она старается не подавать признаков непонимания, тем более, взаимной симпатии, прикрываясь нерешительной рассерженностью и раздражительностью. — Нет, — говорит Даша, с неуверенной уверенностью. Всё же она вновь тонет… В его пронзительно-мягких глазах цвета молочного шоколада, — Вы, верно, ошиблись. Язвительная резкость явно задевает парня, ведь тот поцелуй дал ему огромную надежду на возвращение старого и давно желаемого. «Как же жаль, что она этого момента совершенно не помнит!»… Павел с недоумением смотрит на девушку, когда та решает обойти его стороной. — Погоди, — он легко хватает ее за предплечье и тянет на себя. На удивление, девушка даже не пытается сопротивляться, — ты ничего не помнишь? «В цель!» — Что именно я должна помнить? — глаза округляются, а щеки вновь горят, словно вспыхнул костер, который потушить, вероятно, будет невозможно. — Ну, это была твоя инициатива, — слышится явный сербский акцент на последнем слове, от которого и без того ватные ноги решают подкоситься в прямом смысле слова. Павел вовремя ловит девушку и устанавливает её в устойчивом положении. — Мы вчера поцеловались… — Я… — явный шок. Как такое могло произойти? — Когда… »… помнит нечто важное, что заставило сердце биться в непривычно быстром ритме, бабочки и стрекозы в животе — танцевать жаркое танго, буквально переворачивая всё вверх дном, а губы — ощущать сладкий привкус того самого, запретного…» Знакомые ощущения вновь пронзили тело. Сейчас ей хотелось себя ненавидеть. Но тогда, после того момента всё происходило иначе…

***

Губы в последний раз касаются его, после чего образуется небольшое расстояние между ними. Дарья слабо держит обеими ручками ворот пиджака, их лбы приложены друг к другу, веки прикрыты. Павел аккуратно придерживает девушку за талию, всё так же прижимая к себе. Буря эмоций и ничего лишнего. Не ожидал ни он, ни тем более, она. Но осознавать всё это не было и секунды, ведь оба проживали это мгновение прямо сейчас. Не когда-то потом, после. Сейчас. Теплое дыхание обжигает губы. Даша издает тихий смешок и кладет уставшую голову на плечо партнёру, ещё ближе прислонившись к нему. — Пожалуйста, — голос дрожит, а из глаз едва ли не текут холодные слёзы, — я устала от тяжести ноши, которая со мной с того самого момента на крыше… Сердце вмиг останавливается. »…Слышен шелест бумаги и приглушенный голос, похожий на мелодию какой-то песни…» Тот самый вечер. »… Павел усмехнулся. Тут его внимание привлекло то, что сейчас делала его собеседница. Она потянулась за чистым листом бумаги и вновь начала что-то складывать. — Что ты делаешь? — поинтересовался он. — Так, для вас, возможно, покажется, что это ерунда, — сказала Даша, что-то написав на этом листе, затем она ловко и быстро сложила его в самолетик и отправила его лететь. — Так что я занимаюсь ерундой…» Те самые строки. »… — Берите карандаш. Павел сделал всё, как только что велела девушка. — Что дальше, наставница? — с широкой улыбкой спросил серб. Девушка в ответ тоже улыбнулась и продолжила: — Теперь напишите на листе своё самое сокровенное желание. Павел в ту же секунду сделал и это. Даша же от него не отставала. — Теперь, — продолжала диктовать она, — Нужно сложить самолетик и запустить его…» Желание. Ты. »…— Ладно, — с некой усмешкой проговорил Паша. Вот, наконец-то, своеобразное «оригами» было собрано, и на счёт «три» бумажные самолетики отправились в путь. — А зачем это надо было всё это делать? — задал вопрос Павел, засунув руки в карманы брюк, и после этого повернул голову в сторону девушки. — Что мне это дало? — Желание, которое было записано, может исполниться…» Разбил ее до конца. Тот звонок. Что раздался. На самом интимном моменте. Боль. Страдание. Слезы. Горечь в сердце. Он хочет сказать, но она вновь целует его. Этого не хватало им. Реактив — алкоголь. — Пошли, уйдем отсюда, — мольбы шатенки понимаются Павлом всерьез, хотя зря. — Стой здесь, я приду… Момент, и она вновь одна. Вернувшись, он не видит ее. Она ушла. Опять. Снова. Крах…

***

Эти моменты для шатенки вспоминаются с трудом. И даже не из-за временной амнезии. Она не хотела принять того факта, что всё прошло, когда она была явно не в себе. Ей одновременно сладко, и одновременно горько. — Паш, — вновь запинка; ей нельзя (но все мы знаем, что можно!!!) его так называть, — Павел Аркадьевич. Вы воспользовались тем, что я была, мягко говоря, в пьяном бреду… Извини, это ещё одна большая и глупая ошибка. Ей самой трудно говорить такие слова. Разум одержал победу над всем телом, в котором преобладает душа. Стремительно шагая в сторону, куда она и собиралась, Даша оставляет Павла одного, в коридоре. Разбитого. Раздавленного…