Таймер

Чонгук падает. Падает в какую-то пустоту. Хотя, разве он падает? Нет, он уже витает в ней. «Что? Почему я здесь?» Он перебирает между пальцами чёрный воздух, а его руки кажутся такими холодными. «Я… умер?» Думает он, а в ушах свистит, как будто он действительно летит камнем вниз с высоты полёта самолётов. Он закатывает рукав. Но на руке лишь безжалостное «00:00:00». «Нет, не может быть! Я не мог умереть, не мог!» Ровные круглые цифры начинают кровоточить, но истекают они тёмно-бордовой холодной кровью. Чонгук пытается рукавом прижать рану, но кровь сочится через ткань и марает руки, капает вниз, в пустоту. Чонгук захлёбывается слезами, но глаза застилает красной пеленой, и он понимает, что плачет тоже кровью. «Чонгук?» Раздается где-то сверху, Чонгук вскидывает голову вверх, смотрит в темноту и не может понять. «Чей это голос? Почему он мне так знаком?» Думает он, но в ответ слышит ещё один зов. «Чонгук, очнись! Посмотри на меня!» Кричит голос, и Чонгук резко вскакивает, раскрыв глаза. Тяжело дышит и оглядывает свои ладони, но они чисты, так же как и запястье, на котором вместо нулей красивое «Ким Тэхён». Темно, но он видит уже не ту самую пустоту, а стену своей спальни, что ранее принадлежала Чимину. Вернее было бы сказать не его спальни, их спальни. Руки на плечах такие нужные в этот момент. — Чонгук, посмотри на меня… — тихо шепчет Тэхён, понимая, что младший проснулся. Пододвигается ещё ближе, снимает одну руку с плеча и убирает на ощупь мокрую челку с чужого лба. — Тэ… — сипит Чон, разворачивается и прижимает к себе соулмейта. Лбом упирается в плечо и пытается провалиться внутрь Кима, чтоб там отогреться от холода. — Тебе опять кошмар приснился? — Ким гладит по голове и так нежно целует в висок. — Да… — выдыхает Чонгук. — Тот же самый? — Да, — повторяет. Они сидят так минут пятнадцать, пока младший пытается отойти. Старший привык, что вот уже месяц хотя бы раз через два дня это происходит. Чон тоже привык. В первые дни он доходил до той части сна, где тонул в своей крови и не мог вспомнить имя с запястья, он просыпался, и его брала истерика, которую Тэхён успешно глушил. Сейчас же слёз уже нет, ибо Тэхён будит раньше заключительной части сна, но дикий, животный страх не уходит. — Пошли спать, — тихо зовет Тэхён и откидывается на подушку, притягивая к себе младшего. Чонгук ложится на мягкую уже остывшую подушку, подминает под себя Тэхёна и целует, до боли приятно и любовно целует, после чего засыпает, обнимая Тэхёна, как любимую мягкую игрушку, что защищает его по ночам от подкроватных монстров.

* * *

— Опять, значит? — выдыхает Шуга, вертя в руках трубочку, вытащенную из стакана с кофе-мороженым. — Да… — в ответ выдыхает Тэхён и поудобнее устраивает голову на плече Чонгука. Они сидят в кафе, недалеко от главной площади, и ждут, когда все вместе соберутся. Тэхёну и Чонгуку добираться ближе всех. Чимин с Хосоком, как обычно, опаздывали, хотя им тоже было близко. И вообще Чимин всё время стал опаздывать, с тех пор, как переехал к своему предназначенному. Старшим же было простительно опаздывать, ибо жили они далеко, но, несмотря на это, Юнги всегда был пунктуален. — Который раз уже? — поинтересовался Мин, вставляя трубочку обратно и делая глоток. — Это был тринадцатый. — Тэхён смотрит на молчаливого Чонгука. — А прогресса никакого? — вскидывает бровь Юнги. — Прогресс лишь в том, что теперь Тэ будит меня до финальной части сна и я не захожусь в истерике, — мрачно отвечает наконец Чонгук. — Может, у Джин-хёна спросить? Он же всё-таки психолог. Может, поможет чем, подскажет… — Ну… он только на четвёртом курсе… Но ты прав. Надо спросить. В этот момент распахивается дверь, и в кафе грациозно влетают все недостающие, несясь к своим приятелям. — Вы нас ждали? — улыбается Джин, плюхаясь на кожаный диванчик. — Как раз о тебе говорили, хён, — отвечает ему Юнги. Все быстро что-то заказывают, а после переключаются друг на друга. — Так что вы там обо мне говорили? — переспрашивает Джин. — Джин-хён... — обращается к нему младший Ким, — ты же психолог? Что нам делать с кошмарами Чонгука? — Опять, да? — спокойно спрашивает Джин, а когда видит, как Чонгук печально кивает, тяжело выдыхает. — Я думал об этом на днях. У меня на практике был подобный случай, хоть он и не связан с соулмейтством, и всё, что я могу посоветовать тебе, — это антидепрессанты. Твой организм из-за пережитого стресса даёт тебе эти сновидения, он не может до конца осознать, что все кончилось и что все хорошо. В случае с Тэхён-щи не произошло этого в силу возраста: организм подавил депрессию, твой организм же более юн и не справился. Катализатором стало то, что, в отличие от него, на твоих глазах были друзья, их душевное состояние из-за твоего таймера заставляло тебя переживать ещё больше. Тебе нужно просто подождать, пока твой мозг до конца воспримет новость о том, что всё хорошо. Твоё главное лекарство сейчас — это Тэхён. — Значит, нам нужно просто подождать? — переспрашивает Тэхён. — Да. Со временем своим присутствием ты поглотишь его кошмары. Но ещё лучше для него сейчас будет большой эмоциональный всплеск. По силе не меньше того всплеска, что произошёл, когда вы встретились.

* * *

— Пошли спать? — Тэхён обнимает со спины курящего на балконе Чонгука, отнимает сигарету и делает затяжку сам. — Тебе не идёт курить. — Но сигарету возвращает, зная, что младшему несладко; тот делает последнюю затяжку, испепеляя сигарету до фильтра, тушит и разворачивается. — Пошли. Они выходят из зала, ранее комнаты Чонгука, и направляются в спальню. Тэхён держит за руку, тянет к кровати. Расстилает и садится на неё, а Чонгук с ним рядом валится. Сидит на краю и смотрит в пол, а у Тэхёна сердце кровью обливается. — Ну… чего ты… пошли, — зовёт он, обнимая со спины за плечи. Ведёт губами по уху, цепляет зубами мочку. Целует шею, спускаясь вниз. Руками обвивает туловище, гладит пресс через ткань домашней футболки и целует так нежно в плечо, что Чонгук забывается и тает. — Иди сюда, — шепчет старший на ухо, и Чон сдаётся. Задом заползает на кровать, и Тэхён валит его на подушки, садясь сверху. Целует глубоко и горячо, кусает губы. Опускается поцелуями на ключицы и грудь, сдёргивает футболку и ласкает соски, а Чонгук тяжело дышит и прикрывает глаза от удовольствия. Тэхён же времени не теряет, выцеловывает пресс, обводя языком каждый кубик, и стягивает руками домашние шорты сразу вместе с трусами. Под ними уже давно бушует эрекция, и, когда Ким перехватывает рукой стоящий член, Чонгук в наслаждении выгибается и мычит первый раз. И вроде бы Тэхён уже делал ему минет, но каждый раз Чонгук чувствует себя как в первый. Горячий мягкий язык обходит головку, проходится сверху вниз и обратно, и вот мягкие губки уже смыкаются у основания, нос утыкается в лобок, и Чон протяжно выдыхает «Ох, Тэхён~и!». Старший двигает головой быстро. За всё то небольшое время, проведенное со своим предназначенным, он в совершенстве овладел этой техникой. И сейчас она была как нельзя кстати, чтобы успокоить и отвлечь Чона. Чонгук вплетал пальцы в русые волосы и толкался в жаркую гортань, зная, что его любимый Тэхён может брать так. Тэхён же принимал каждый толчок, жадно хлюпая при этом. Мгновенье, и в тэхёновом горле становится ещё горячее от разлившегося по нему семени. Ким выпускает чужой член изо рта, жадно вдыхает воздух и глотает. Чонгук же пытается отдышаться, тянет за подбородок на себя старшего. Последний послушно поднимается, снова нависая сверху и отвечает на требовательный поцелуй. Чон пытается подняться, но старший валит его обратно и с «Лежи, я сам» снова садится сверху. Чонгук стягивает с него футболку, тут же руками начиная исследовать тело, которое, казалось, и незачем исследовать, ведь он уже знает его наизусть. Старые засосы не сошли, но сверху появляются новые, пока Ким стягивает с себя шорты и на пробу вводит сразу два пальца. Растягивать себя совершенно неохото, и он как можно быстрее пропихивает три, четыре, а затем садится максимально до упора. Оба судорожно выдыхают: первый — от привычной и такой любимой узости, а второй — от того, как член моментально находит простату. Тэхён задаёт сразу нужный ритм, берёт небольшой разгон и скачет, рвано выстанывая. Чонгук пальцами мнёт чужие ягодицы и толкается навстречу, помогая держать нужную скорость. — Ооох… Чонгук~иии… — тянет старший и закидывает голову, царапая ногтями грудь, за которую держится. Тэхён тянется за поцелуем, целиком валится на младшего, но продолжает бёдрами ходить взад-вперёд, и Чонгук думает, что у Тэхёна бы охуенно вышло исполнять тверкинг. Помогает сам, вколачиваясь в старшего бёдрами навстречу, руками давит на ягодицы, заставляя увеличить темп и силу толчков. Тэхён отрывается от поцелуя и с громким «Ааах!» кончает первым, марая животы обоих. Содрогается в оргазме, сжимается и обмякает поверх младшего. Тот рычит, толкается в сузившуюся дырочку и кончает следом. Обнимает лежащее на нём тельце, расцеловывает лицо везде, где хочет. — Я… — тяжело дыша, шепчет Тэхён, внимательно смотря в глаза напротив, — исцелю… твои кошмары. Обещаю! Чонгук видит в чужих глазах обещание, подкреплённое любовью. Целует в ответ и сильнее прижимает к себе.

* * *

Чонгук разлепляет глаза довольно поздно. Шторы в комнате заботливо задернуты, не пропуская солнечный свет. Тэхёна рядом нет, он, наверное, в институте, и удивительно, что он не разбудил младшего в школу. Чонгук поднимается и бредёт в ванную, в которой проводит очень долгое время, пытаясь проснуться. Выходит, смотрит на часы, и думает о том, что Тэхён обычно возвращается к часу. Время два часа дня. Берёт телефон и строчит СМС: Кому: ТэТэ

«Где ты? Уже два часа дня. Тебя на кафедре задержали?»

Идёт на кухню и обнаруживает там накрытый полотенцем завтрак, с любовью оставленный старшим. Ещё минут тридцать Чонгук наслаждается пищей, пробуя каждый кусочек, после чего проверяет телефон. Сообщений нет. Это кажется странным: Тэхён всегда быстро отвечал. Может, случилось что? Чонгук набирает выученный номер, но в ответ лишь «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже». «Телефон сел? — думает Чонгук, а потом вспоминает про портативный зарядник в виде Пикачу и отбрасывает эту теорию — Связи нет? Ну тогда во второй раз должен дозвониться». Снова набирает номер и снова слышит то же самое в ответ. Становится не смешно. Чонгук собирается и выходит из дома, звонит по дороге на кафедру института искусства, но там от старосты группы узнаёт, что Тэхёна сегодня не было вообще. Чонгук начинает серьёзно волноваться. — Чимин? Тэхён у вас? — спрашивает он в трубку. — Нет, а что? — Его дома нет, в институт он не ходил, а телефон вне зоны доступа. Он вам ничего не говорил? — Не… со вчерашнего дня его не видели, ничего такого не говорил, — отвечает Чимин. — Хоби… тебе ничего Тэхён-щи о своих планах не говорил? — кричит куда-то в комнату, а оттуда слышится «Нет, а что?» — Понятия не имею, где он. — Хорошо, всё равно спасибо. Чонгуку уже реально плохо, если даже Хосок не знает, где он. Он быстрым шагом идёт по улице, обзванивает Юнги и Джина. Те тоже понятия не имеют, где его черти носят. Чонгук звонит родителям Тэхёна в Тэгу, с которыми познакомился буквально неделю назад. Они и знать не знают, где сын, шутят о том, что, мол, «снова сбежал», но Чонгуку не смешно. Он залетает в кабинку с телефоном-автоматом, достает справочник и фотографирует номера больниц и полицейских участков. Выходит наружу и начинает обзванивать. Как мантру повторяет «Ким Тэхён девяносто пятого года рождения», но в ответ слышит, что таковых в больнице нет, а если вдруг появятся, ему обязательно позвонят. Он выдыхает, зная, что больницы пусты, но волнуется ещё сильнее. Обзванивает полицейские участки, но и там тишина. Вот и всё. Звонить больше некому и некуда. Он начинает прочёсывать город. Проходит все парки, кафе, в которых они бывали. Штурмует улицы, по которым гуляли, посещает вновь институт. Заходит в студию танцев, где сталкивается с Хосоком. Идёт в старую квартиру Тэхёна, которую теперь снимает какая-то девушка. Пусто. Везде пусто. Никто не знает, где Тэхён; его нет нигде. Он пропал! Часы на супермаркетах показывают одиннадцать часов вечера, на улице темно. Чонгук мёрзнет от холодного ветра, ведь днём вышел в одной футболке; выбегает на пустую площадь, смотрит в небо и кричит. Во всю глотку орёт чужое имя, пуская слёзы по щекам. Знает, что сегодня ему точно приснится этот сон, а может он будет ещё хуже. И Тэхён его не успокоит, не согреет. Чонгук кричит, но никто, кажется, его не слышит. Голоса больше нет. Он сорван с концами. Он бредёт в сторону знакомого ему супермаркета, в котором пережил очень важные моменты своей жизни. Обходит и идёт с правой его стороны. Останавливается. Вот то самое место, именно тут он сидел, прижимая к себе Тэхёна, пока на них смотрели люди. Сейчас же никого нет. Чонгук садится у стены здания, упирается головой в стекло витрины. Неотрывно смотрит на асфальт, на то место, где они с Тэ соединились воедино. Смотрит и пускает слёзы. Холод окутывает с ног до головы, и от этого тянет в сон. Чон прикрывает глаза, представляет образ Тэхёна и готов к тому, что к нему опять придёт его постоянный кошмар. Погружается в холодную дрёму. Лицо обдувает ночной ветер, сушит губы и морозит конечности. Чонгук думает, что бредит, что к нему приходит сон, когда чувствует, как тёплые руки оглаживают щёки и волосы. — Чонгук~а… — зовёт любимый голос. — Ммм? — мычит в ответ сорванным голосом он, не разлепляя глаза. — Посмотри на меня. Пошли домой, — шепчет Тэхён, и Чонгук открывает глаза. Вот он. Тэхён. Стоит перед ним, вполне себе в порядке, живой и здоровый. А лицо взволнованное. — Тэ… — хрипит Чонгук и кашляет. — Чшшш… пошли домой. — Я… — тянет Чонгук и не желает подниматься. — Ты… где… — пытается хоть что-то выдавить. — Где тебя… чёрт подери, носило. Я… — Чшшш… — снова шикает Тэхён и присаживается на чонгуковы колени, как тогда, обнимает и гладит по голове. — Я знаю… знаю… — Где ты… я всё обошёл… всех обзвонил… я волновался… — сипит Чонгук. — Знаю. Всё знаю. — Объясни... — Джин же сказал, что тебе нужен эмоциональный всплеск. Ну я и… — Не говори, что ты сделал это специально. — Чонгук отстраняет от себя Тэхёна и заглядывает ему в глаза. — Прости. — Тэхён обхватывает ладонями чужое лицо. — Но я же говорил тебе… Я исцелю твои кошмары. Чонгук смотрит в глаза напротив, а Тэхён целует нежно, как в первый раз.

* * *

И знаете что? У них все прекрасно. И да, кошмары, действительно, ушли. В тот момент Чонгук наконец-то понял, что никуда его предназначенный от него не денется. Что таймер давно исчез и у них впереди целая жизнь. А на следующий день после произошедшего Чонгук был готов убить Тэхёна за всё пережитое им днём ранее. А затем убить и Чимина с Хосоком, которые прятали у себя Тэхёна весь день. Все ещё дружно вспоминали эту историю, подкалывали бедного младшего, а он уже и привык. Прижимал к себе Тэхёна и грозился убить за ещё одну такую выходку. А Тэхён смеялся. Искренне так, целуя в висок. А Юнги тогда смотрел на младших, искренне радуясь их любви. Смотрел на остальные пары и писал песню. С таким живым и говорящим названием. Он искренне считал, что каждый человек достоин такого счастья, счастья иметь рядом человека, с которым текст этой песни приобретал смысл. Каждый ещё долго пел:

«Я никогда не иду один, и если мы вместе, я могу улыбаться».

И Чонгук, действительно, улыбался, потому что для него смыслом этой песни был Тэхён; Тэхён, который исцелил его кошмары.