Вспоминай

«Мое сердце — птица, запертая в клетке. Мое тело — комок оголённых нервов. Мои мысли — мой последний путь.» _______

      Просто сон. Арсений жив, все еще жив.       Светает. Я беспокойно хожу по палате. Я ожидаю, когда Сережа позвонит мне и скажет, что теперь все в порядке. Я жду, когда две последние — одна моя и одна Арсения — бабочки улетят.       Сажусь на край его кровати и смотрю на лицо, полное умиротворения. — Надеюсь, тебе снится хороший сон.       Слеза скатывается по моей щеке, и я машинально ее смахиваю. Почему я все еще могу плакать?       Слышу легкий скрип двери за спиной. Видимо, медсестра пришла. Встаю с кровати и отхожу к окну, чтобы позволить ей сделать свою работу. Но, поворачиваясь, вижу, что это вовсе не медсестра. В дверях остолбенело стоит Антон. Из его рук падает букет как раз в тот момент, когда он делает рывок в сторону коридора и начинает убегать.       Я ошарашен. Мне кажется, что это иллюзия моего поехавшего мозга. Но букет все еще лежит на полу. А по коридору все еще слышны звуки ударов подошвы об пол. Я срываюсь с места и бегу за ним.       Вереница коридоров. Медицинские работники, пациенты, их родные — препятствия на моем пути. Я пытаюсь лавировать, но получается не слишком хорошо. В меня врезаются локти и плечи, я запинаюсь о ноги, я почти падаю на поворотах. Его фора слишком большая. Пара секунд стоили мне огромного разрыва. Длинные ноги не спасают, наоборот, мешают. Я пытаюсь бежать как можно быстрее, я должен бежать как можно быстрее. Я должен убедить Антона, потому что у Арсения осталось слишком мало времени, потому что он умирает, потому что я сам умру, если он умрет. Я должен успеть. Я обязан успеть.       Выбегаю на улицу. Мое дыхание сбито, и температура воздуха такая низкая, что вдыхать разгоряченному телу практически больно. Но разве это имеет хоть какое-то жалкое значение?       Я не вижу его. Оглядываюсь по сторонам: вокруг лишь недоумевающие люди, но среди них нет того, кто мне сейчас нужен.       Я слышу, как издали меня окликивает Матвиенко. Поворачиваю голову в сторону дороги и парковки, откуда кричит Сережа, и помимо него замечаю Антона. Рывок, я бегу за ним. Он не заметил меня и поэтому сбавляет темп, что помогает мне его нагнать. До решения всех проблем десять метров. Мое дыхание сбито. Мой разум чист. Все может решиться через несколько минут. Через несколько метров. Я бегу из последних сих, со всех ног.       Антон на противоположной стороне дороги. Несколько больших рывков. Мне остаётся совсем немного. Я выбегаю на дорогу. Надрывающийся голос Сережи смешивается со звуком автомобильного клаксона.       Меня сбила машина. Ничего страшного, мне не больно. Ноги с руками немного жжет и я их вроде как не чувствую, но это нормально. Когда получаешь ушибы, всегда так. Я лежу на спине. С неба падают хлопья снега, так красиво. Сережа кричит, я улыбаюсь и говорю, что со мной все в порядке и чтобы он успокоился. Рядом появляется Антон. Он напуган и бледен. Мне нужно ему сказать. Нужно сказать. — Антон, — делаю паузу, потому что дышать тяжело, — отпусти Арсения, он ведь умирает. Он же ум… — картинка плывет, и меня немного тошнит. Но так тепло, хоть и снег идет. Так тепло…       Антона на полной скорости сбила легковая машина. Врачи долго боролись за его жизнь. Чудо, говорили они, что не погиб на месте. Настоящее чудо. Затем было долгое пребывание в реанимации. Его состояние было нестабильным, врачи еще неоднократно спорили со смертью за его жизнь. В это время Арсений, свободный от оков бывших отношений и находившийся несколькими этажами выше, приходил в себя. Когда его сознание прояснилось, рядом был Сережа. Медики посоветовали ему не рассказывать правду до момента, когда состояние Арсения не будет стабильно хорошим. Так он и поступил. Попов искренне верил в то, что Антон уехал по работе на несколько дней и только поэтому не приходил к нему и не звонил. Слишком занят, думал он, или связи нет. Да, скорее всего связи нет. Торопиться теперь было некуда, ведь бабочки улетели навсегда.       Но ведь тайное рано или поздно должно становиться явным? У Арсения стабильное состояние, в отличие от Антона. У Арсения вся жизнь впереди, а Антон… Антон через две недели поспорит со смертью последний раз. Как раз тогда, когда Арсений с засохшими на лице дорожками от слез будет сидеть на полу своей квартиры, окруженный непроглядным дымом сигарет марки, которую курил Антон. Потому что дым это то, что напоминает Арсению об Антоне. Потому что так пах Антон. Потому что Арсению нравился этот запах, несмотря на то, что Попов был против того, что Антон курит. Потому что их любовь пропахла этим дымом.       Арсений безрадостно принимает вызов с неизвестного номера: — Алло. Да, это я. Что? — несколько слов отрезвляют. Приводят в чувство. Запускают сердце не хуже дефибриллятора. И вот Попов уже ловит первое попавшееся такси, по пути натягивая на себя пуховик.       Дверь больницы. Коридор. Палата реанимационного отделения, из которой выходит Дима. Он улыбается. — Он ждет тебя, — Арсений кивает, сдерживая ком в горле, и растягивает в улыбке поджатые губы.       Дверь впускает гостя в светлое стерильное помещение. Арсений не верит своим глазам. Антон весь перебинтован, но находится в сознании. Антон жив и пришел в себя. Громкий несдержанный всхлип разрывает повисшее в воздухе молчание. Как долго Арсений этого ждал. Как долго ждал этого Антон. По их щекам стекают горячие горькие слезы. Это гроза после долгой смертельной жары. Это сильный ливень, после которого земля снова станет «живой».       Хриплый голос Антона пробирает до мурашек: — Я… Люблю… Тебя… — он улыбается. Улыбается нежнейшей из своих улыбок. А Арсений не может прекратить плакать, сжимая в своих руках ослабевшую руку Антона. — Я тоже люблю тебя, Антон. Ты не представляешь, как я был рад, когда очнулся. Мне снился кошмар, один и тот же, на повторе. Ты умирал и говорил мне: «вспоминай обо мне, только вспоминай». Ты умирал, и все повторялось заново. Снова и снова. Как испорченная пластинка. А потом ты здесь… Я не знал, что делать, — речь Арсения становилась неразборчивой. Он плакал. Говорил и плакал, как маленький мальчик, беззащитный перед злой судьбой. — Арс, я здесь. Теперь все будет хорошо, слышишь? Тише, все будет хорошо.       Небо было морозным и солнечным, близился Новый год. В одном здании Петербурга находились два влюбленных в жизнь человека.       Когда надуманные проблемы и пустые слова отступят на второй план, ты выйдешь на улицу в вечную ночь, перестав на нее браниться. Поднимешь голову, делая глубокий вдох, наслаждаясь, и только тогда тебе откроется звёздное небо. Ты поймёшь, чем прекрасна ночь.       Темнота расступится, принося рассвет. И ты вспомнишь.