Вспоминай

      Сейчас раннее утро. В больнице сухо и пахнет лекарствами. Монотонное пищание аппаратов нервирует и лишает чувства реальности происходящего. Все в тумане, начиная со вчерашнего вечера.       «Звоню Арсению, но он не отвечает. Набираю Матвиенко. Сережа в панике называет адрес, и я сломя голову несусь через весь город.       Машина скорой помощи. Арсений без сознания.       Больница.       Врачи.       Ожидание.       Кома неизвестного происхождения как диагноз.       Серёжа много разговаривает с врачами, пока я нахожусь в собственном кошмаре наяву.       Пробелы в памяти.       Я ожидаю в коридоре. Мне страшно. В голове лишь одно слово — «почему». Почему?       Еще пробелы.       Не понимаю, где нахожусь. Почему? Почему?       Пробел.       Курю на улице. Новая пачка заканчивается. Сережа что-то орет прямо мне в лицо. Но я не помню, что именно. Почему? Почему? Почему?!       Темно. Сначала появляются звуки аппаратов, затем свет локальными непонятными пятнами. Арсений лежит на больничной койке. На улице ночь. На вялых ногах выхожу в коридор. Свет дневных ламп слепит, щурюсь, но продолжаю идти вперёд. — Ты куда? — знакомый голос, вроде Матвиенко. Оборачиваюсь на звук, растирая глаза. Пятна приобретают четкую форму, мне по-прежнему хочется спать, но я начинаю вникать в происходящее. — Что происходит? — Тебе вкололи успокоительное, потому что у тебя крыша начала ехать. — Ничего не помню, — бормочу и сажусь рядом. — Это как-то с вашими бабочками связано? — Что? Да… Да. С ними. — Ты что-нибудь знаешь? — Мне. Почему? Ира. Да, — щеку начинает сильно жечь, странно. Прикладываю ладонь к ней. Кажется, мне Сережа дал пощечину. Точно, пощечину. Поворачиваю голову на него. Смотрит дико, вопросительно, испуганно? — Шастун, в себя приди. Арсений не умер, но это может произойти! Ты что-то знаешь?! — Он кричит, будто мы находимся на противоположных берегах. — Шастун! Что с Арсением?! Ты знаешь?! Шастун, очнись! Я закрываю глаза и считаю до десяти. Раз. Мысли собираются в единое целое. Два. Я чувствую свое тело. Три. Я чувствую жжение кожи на щеке. Четыре. Я слышу все, что происходит вокруг. Пять. Делаю глубокий вдох. Шесть. Чувствую запах лекарств. Семь. Я нахожусь в больнице. Восемь. Я знаю, почему нахожусь здесь. Девять. Я должен спасти его. Десять. Выдох. — Да, я знаю. Ира мне рассказала. Бабочки — это таймер. Один человек умирает, когда умирает последняя его бабочка, если родственные души не вместе. — Но вы же вместе. И откуда Ира узнала? — Она встретила свою родственную душу в К., и он рассказал ей все, что знал, а она рассказала мне. И она сказала, что если человек не разорвал отношений с тем, с кем встречался до родственной души, то бабочки продолжают отсчет. — Вы с Ирой?.. — Нет, мы больше не вместе. Ее бабочки улетели. Навсегда. — Тогда почему вы? Антон. — Что? — Да не ты, — Сережа выглядел раздраженным, — из кофейни. Бывший Арсения. — Но Арсений сказал мне, что он бросил его… — в голове начали мелькать худшие мысли. А к горлу подступил комок обиды. — Арсений, да. Он бросил его, но Антон не принял этого. Он закатил истерику, а после того, как Арсений ушел, продолжил ему названивать. Он помешался на нем, стал звонить каждый час, говорить, что не отпускает его. И что ничего не кончено. Я думаю, дело в этом, — глаза Матвиенко пылали злобой. Пазл в моей голове сложился. Тот звонок был от него, это Антона Арсений просил не звонить больше.»       Мучительное ожидание. Бабочки теперь не улетают, не смотря на то, что я и Арсений находимся в одной палате. Будто дразня, напоминая о том, как мало времени у нас осталось. Я боюсь закрыть глаза, боюсь моргнуть и увидеть, что последние две мертвы. Я боюсь увидеть, что моя родственная душа мертва. Боюсь увидеть, что Арсений мертв.       Мои руки трясутся. Мое тело колотит холодной дрожью. Мысли сводят меня с ума. Мне страшно. Так страшно, что слезы непрекращающимся потоком капают на мои колени. Грудная клетка сотрясается от громких всхлипов, которые невозможно сдерживать. Мой кошмар наяву.       Я жду сообщения или звонка от Матвиенко, который поехал к Антону. Я жду, когда две мои и две бабочки Арсения не умрут, а просто улетят. Но мне так страшно. Господи, мне так страшно.       Я не слышу ничего, кроме своего сердцебиения и пищания аппарата, следящего за пульсом Арсения. Но через секунду. Я не слышу ничего из этого.       Ровный писк. Остановка сердца. Обе бабочки мертвы. Арсений мертв.       На телефон приходит сообщение. Матвиенко: Я не могу его найти. Дома его нет.       Это конец. Ведь так? Так заканчиваются все истории большой любви? Никакого Хэппи Энда.       Меня сносит потоком медперсонала. Они кричат и вьются возле тела Арсения. Реанимация бесполезна.       Вакуум. Вот как все происходит. Ноги сами идут куда-то. Тик-так-тик-так.       Никаких горьких истерик. Никаких драм и криков. Ты мертв. Просто мертв. Твое сердце бьется, а слезы продолжают безостановочно стекать по щекам, но ты мертв. Раз и навсегда.       Улица. Ты не знаешь, кто ты. И не знаешь, почему все еще идёшь. И куда идешь тоже. Задыхаясь от всхлипов, кашляя, выбрасывая трезвонящий телефон в ближайшую урну, куда-то идешь. Тик-так-тик-так. Время вышло.       Рассвет. На краю сижу. В голове абсолютная пустота, а во рту горечь от сигарет, счет которых я потерял уже очень давно. Сколько прошло времени? Час? Пять часов? Может быть, лишь несколько жалких минут? Знаете, что я понял? Время теряет свою значимость, когда понимаешь, что «завтра» больше не наступит. Да по сути все теряет свою значимость: работа, обиды, ссоры, промахи, все твои проблемы в целом, которые еще вчера казались тебе концом, оказываются вовсе не им. Они даже не являются его началом. Конец он здесь. Он на карнизе высотного дома, на который ты даже не помнишь, как попал; он в стеклянной бутылке с мерзкой обжигающей жидкостью, которую не помнишь где взял; он в слезе, что стекает по твоей щеке. Он здесь. Он сейчас.       Поднимаюсь на ватных ногах, обтирая неровную кирпичную стену позади себя спиной, и смотрю вниз. Город такой красивый, когда близится рассвет. Я не замечал раньше, но ты показал мне это. На этой самой крыше. Усмехаюсь своим бессмысленным мыслям и понимаю, что боль ушла. Теперь осталась только огромная зияющая дыра прямо в груди, но это неважно. Один шаг, и все закончится. Слезы безостановочно текут по щекам и падают вниз, я отрываю одну ногу от земли и выношу за край карниза. Нужно просто решиться. Вдох, выдох. Замечаю движение слева от себя и машинально поворачиваю голову. Это маленькая синяя бабочка, крошечная, едва заметная. Тянусь к ней, улыбаясь, почти истерично смеясь, но шаг сделан. И полет в один конец уже начался. Удар. Вдох.       Я все еще в палате. Арсений лежит на больничной койке. До ушей доносится аппаратный писк его ровного сердцебиения. Просто сон. Просто сон.