Жизни, прожитые не нами

— Есть у тебя завтра смена? Джису отрицательно качает головой и вопросительно смотрит на хирурга. — Поехали в Гиль, проведаем малышку. Неожиданный прилив заботы и нежности к ребенку настораживает интерна, и девушка интересуется, слегка склонив голову на бок: — С чего вдруг? — Звонил психиатр Кан и сказал, что твоя Лиа попала под какую-то программу и что нам будет интересно об этом послушать. Хотя, зная Кана, у него очень своеобразное понимание значения слова «интересно». — Поехали, — легко соглашается Джису. Психиатр Кан встречает их в своем кабинете с этими двумя странными, никуда не вписывающимися стульями и широкой улыбкой на лице. — Присаживайтесь. Хотите выпить? — Ты же не держишь алкоголя? — усмехнулся Сынюн. — Так я тебе его и не предлагаю, — парировал заведующий. — Чай, кофе? — Кофе, — бросил хирург. — Э-э-э, нет! — полушутливо погрозил пальцем психиатр. — Тебе нельзя. Будешь пить жасминовый чай. — Не путай меня со своими пациентами, — в шутку разозлился Сынюн. — Так ты и есть мой пациент, — просто пожал плечами мужчина. — А вы, Ким Джису, чем угоститесь? — Просто воды. Психиатр Кан зашел за узкую дверь слева от своего стола, совершенно неприметную, за которой находилась маленькая, импровизированная кухонька. Раздался звон чашек, шуршание, звук кипящего чайника. Джису послушно ждала, пока заведующий возвратиться и наконец расскажет, что за интересная история приключилась с Лиа. Психиатр Кан поставил кружки с напитками перед своими посетителями и удобно устроился в мягком кресле. — Рассказывай, — дал отмашку Сынюн, сделав глоток из чашки и поморщившись. -Итак, наше отделение участвует в одной экспериментальной программе, которая будет относится к перспективным. И в случае положительных результатов это будет считаться за новый виток развития в психиатрии. Но как все инновационные программы, также велик риск провала. Правительство нас не поддерживает, чтобы не отмываться от народной критики в случае неудачи, но и не ставит палки в колёса, чтобы урвать место под солнцем в случае успеха. Меня это, в принципе, устраивает. — Тебя? — переспросил Сынюн. — Да, — спокойно ответил психиатр. — Я назначен ответственным за эту программу. — И кто из нас еще психопат? — хмыкнул хирург, снова отпивая из чашки. — В чем суть твоей идеи? Я так понимаю, это ты придумал этот проект? — Почему ты так решил? — подался вперед заведующий. — Дэсон-а, — впервые назвал его по имени хирург. — Я тебя знаю не первый день. Ты бы никогда не стал браться за рисковый проект с чужой идеи. — Ты прав, — не стал увёртываться психиатр, обезоруживающе улыбаясь. — Идея полностью моя. Я тебе уже не раз озвучивал главную проблему Гиля. При всех своих огромных плюсах, у нас существует множество больных, которые в конце концов покидают стационар и возвращаются к реальной жизни, но полностью здоровыми не становятся никогда. Проблема с социальной адаптацией, знаешь ли. Как следствие, возрастает процент самоубийств, преступности и мелкого хулиганства. Поэтому мне в голову пришла идея возможной социализации своих пациентов. В рамках моей программы они будут готовиться к самостоятельной жизни, а когда покинут Гиль, созданные тут крепкие межличностные связи между ними помогут сохранить привязанность друг к другу. — И причем тут Лиа? — впервые подала голос Джису. — Лиа — одна из участниц. Подбирая ей пару, я основывался, кроме ее болезни, еще и на том, что она потеряла мать. И у нас оказалась женщина, которая тоже совершенно недавно потеряла ребенка. Интересный случай, тебе понравится, Сынюн-а. — Подождите, — прервала их Джису. — Вы уже поставили девочке диагноз? — Конечно, — удивленно ответил мужчина. — Тут ничего сложного: классическое диссоциальное расстройство личности. — Но если это диссоциальное расстройство личности, то почему она тогда хотела порезать себе лицо? — не согласился Сынюн. — В точку, — чему-то обрадовался психиатр. — Меня это тоже сначала напрягло. Такие выкрутасы обычно отбрасывают шизофреники. Поэтому я провел несколько тестов, побеседовал с малышкой и все встало на свои места. Джису подалась вперед на пару с хирургом. — Ей просто было любопытно, что изменится, если она изуродует себе лицо. Я проверил ее на МРТ, никаких очагов возбуждения при упоминании произошедшего инцидента с ее тетей. Ее мозг выглядит абсолютно одинаково, когда я рассказываю о погоде или о ее родне. — Ты же говорил, что диссоциация у женщин почти не встречается? — с сомнением спросил Сынюн. — Очень редко, — возбужденно радостно согласился врач. — 5% женщин на 95% мужчин. А то и меньше. Так что мне просто сказочно повезло. Джису энтузиазма заведующего не разделяла. Ребенок с навсегда исковерканной судьбой мог приводить в восторг психиатра, но не ее. Кажется, интерн поняла, что имел ввиду Сынюн, когда назвал заведующего еще большим психом. — Ладно, а что там с той женщиной? — перешёл к следующему, особенно интригующему его вопросу Сынюн. — О-о, — хлопнул в ладони заведующий. — Классический случай запущенной шизофрении со всеми отсюда вытекающими: тревожное расстройство, галлюцинации, бред и так далее. Но проблема не в этом. Дело в том, что доставили ее к нам сразу после суда, то есть через неделю после инцидента. Судебный психиатр признал ее полностью невменяемой, тут без вариантов. Но! До инцидента у нее не было ни малейшего признака шизофрении. Ничего! Родня, муж, соседи, с которым она активно общалась, не рассказали вообще ничего интересного. — Так как же ты ей поставил диагноз, — недоверчиво хмыкнул хирург. — Шизофрению можно диагностировать только через месяц после проявления первых признаком. — Вот сам сходишь и посмотришь на нее, — повысил голос психиатр. — Ты мне дашь «самый сок» рассказать? — Валяй, — замолчал мужчина. -Самый сок заключается в инциденте. Пару недель назад, вечером поступил звонок в полицию. Женщина сбивчиво говорила, что она убила своего ребенка, но тут же принималась все отрицать и утверждать, что это сделала не она. Полиция приехала на место. И потом еще долго глотала успокоительное. Они нашли в духовке зажаренного младенца. Тут же вызвали скорую, провели допрос. Оказалось, что ребенок постоянно плакал, мать его успокаивала, одновременно смотрела телевизор. Никакой злости и нервозной взвинченности не испытывала, исходя из ее слов. Потом совершенно резко пациентка стала испытывать неясное, но сильное чувство, что нужно что-то срочно сделать. Интенсивность этого чувства увеличивалась и буквально через пару минут в голове стали раздаваться голоса, которые требовали, чтобы она положила ребенка в духовку. Ясное дело, сначала женщина их игнорировала, но те звучали все громче и отчетливее. Дальше — она помнит плохо и смутно. Пришла в себя снова около телевизора, когда завоняло горелым. Женщина еще удивилась, ведь ничего не ставила готовить. Пошла на кухню, а там, собственно, сюрприз. Джису спрятала лицо в руках, с трудом удерживаясь от того, чтобы не выбежать из кабинета. Ей казалось, что она привыкла к крови и трагедиям, жестокости жизни, работая в больнице. Но нет, пациенты психиатров были намного более жестоким людьми, внешне совершенно не отличаясь от обычных прохожих на улице. — И как она прореагировала на свой поступок? — с любопытством поинтересовался Сынюн, глаза которого горели возбужденным огнем. — Да никак особо, — скучно пожал плечами заведующий. — Я же сказал, что ее шизофрения развилась резко, без постепенного назревания. Поэтому сейчас ей есть чем заняться. — Но почему вы уверены, что это шизофрения, а не раздвоение личности? — спросила Джису. — Для того, чтобы твоя идентичность раскололась на части, — пояснил Кан. — Нужен очень сильный толчок, триггер. В нашем случае он отсутствует. — И что теперь с ними будет? — тихо спросила интерн. — Посмотрим, — философски пожал плечами заведующий. — Они являются друг для друга полными противоположностями, так что можно надеяться на хоть какой-то позитивный результат. Это как в теории перетекания мозгов: если посадить отличника и двоечника за одну парту, то мозгов с течением времени у них становится поровну. Кстати, хотите их проведать? — В другой раз, — быстро отказалась Джису, подхватила сумку, попрощалась и выскользнула за дверь, не дожидаясь Сынюна. Ей срочно нужно было на свежий воздух, в нормальный мир, где десятилетние девочки не режут лицо из любопытства, а матери не убивают своих детей, руководствуясь голосам в голове. Где люди живут нормальной и спокойной жизнью без всего этого психиатрического безумства. — Заходи, Сухёк, — наигранно безразлично произносит Ким. Управляющий это сразу понимает и готовится к неприятному разговору. Хотя причину, зачем его вызвал Старый Лис, Ли Сухёк знал с самого начала. Еще с утра все газеты и интернет-порталы пестрели новостями о неожиданной смерти сына главы Sheiba Group Ли ЁнЧоля. Наследника многомиллионной корпорации доставили в больницу после того, как на него напали неизвестные и нанесли множественные повреждения. Ночью он скончался. — Твоя работа? — без лишних предисловий спросил Ким. — Не полностью, — не стал врать управляющий. Тем более, так и было. Сухёк не дурак, и убивать человека, пусть и ублюдка, смерть которого принесет ему неприятности, точно не стал бы. Да и травмы, с которыми доставили ЁнЧоля в больницу, не угрожали его жизни. Значит, его подчистил кто-то другой. Неприятно. — Мне удалось узнать, — продолжил Старый Лис, — с какими м-м-м… повреждениями его доставили в больницу. Грубо и пошло, Сухёк. Не ожидал от тебя такого. — У нас был договор, — спокойно пояснил мужчина отрывистыми фразами. — Были обговорены последствия. Он знал, на что шёл, когда нарушал своё слово. Старый Лис недовольно поморщился: — Да уж, ты обычно выполняешь обещания. Знаем, проходили… Это как-то связано с моей дочерью? Сухёк молчал. — Связано, — сощурился Ким. — Иначе ты бы не стал так радикально себя вести. Не стал бы рисковать своей шкурой. — Это было связано с вашей дочерью, — выдал управляющий, сделав ударение на втором слове. — Но теперь это никаким образом ее не коснётся. Ким устало откинулся в кресле и замолчал, над чем-то тщательно размышляя. Затем порылся в столе, извлек пачку сигарет и зажигалку. Прикурил. Ким-старший после рождения дочери курил крайне редко. Можно сказать, вообще не курил. Одна пачка сигарет могла годами валяться в закромах его кабинета, почти не пустея. А вот сегодня снова нестерпимо захотелось. — На тебя выйдут, рано или поздно, — медленно начал Старый Лис.- Сомневаюсь, что Ли-старший оставит смерть сына без мести. Лучше, если на тебя выйдет полиция, а не кто-нибудь другой. Смерть этого ублюдка постараются пришить именно тебе. Сухёк кивнул, давая понять, что в курсе о последствиях. — На мою помощь особо не надейся, — прямо сказал Ким. — Я в этой ситуации связан по рукам и ногам. Поэтому единственное, что я могу для тебя сделать, это предоставить хороших адвокатов. — Благодарю, — поклонился управляющий. — Мне написать заявление об увольнении? — С ума сошёл? — ужаснулся Старый Лис. — А работать кто будет тогда? Да и Дженни еще нужно поднатаскать во многих вещах. Так что выкручивайся из этой истории как хочешь. А то она без тебя беспомощна, как котёнок. Сожрут ее. — Ваша дочь сама кого угодно слопает, — усмехнулся управляющий. — Но почему-то ни вы, ни она этого не видите. Когда раздаётся звук открывающейся двери в кофешоп, Лалиса не сразу отвлекается от натирания стаканов, обоснованно полагая, что это владелица отправилась на крыльцо приговорить сигаретку-другую. Время на часах близится к десяти утра, когда ни одного посетителя с огнем не сыщешь. Поэтому рыжеволосая не утруждает себя поднять голову и посмотреть на дверь. Но затем раздаются тяжелые шаги, которые никак не могут принадлежать Хёри, и девушка все-таки вскидывает глаза. И замирает. Напротив нее стоит Бобби, уставший, заметно осунувшийся и изрядно похудевший, с волосами еще более растрепанными, чем обычно. Теперь уже фиолетовыми. Парень улыбается так, что глаз не видно совсем, сверкает своими белоснежными зубами и облегченно выдыхает: — Ну наконец-то я тебя нашёл. Лалисе кажется, что она снова может дышать. Лалиса думает, что она не может сделать ни единого вздоха. — Из-за чего ты ушла? Лалиса и Бобби сидят на ступеньках пожарной лестницы сбоку здания и пьют кофе, приготовленный самой Ли Хёри. Владелица милостиво отпустила свою работницу на перерыв и сама стала у кассы. — Я больше не смогу танцевать, — озвучивает свой приговор девушка, не глядя на собеседника. Боясь увидеть разочарование в его глазах. — Это я знаю, — отмахивается Бобби. — Твоя подруга Джису все нам рассказала. Мы с Джунэ и Ханбином ходили на днях к тому врачу и убедили его рассказать нам о твоей травме. Он, правда, долго сопротивлялся, но против моего врожденного обаяния не устоял. Режисер расплывается в улыбке, испытующе глядя на рыжеволосую, заражая своей шуткой. Лиса невольно улыбается в ответ. — Но почему ты ушла? Девушка вздыхает, набирается сил и произносит эти слова: — Потому что я не хочу и не смогу смотреть, как все мои знакомые движутся вперед. Развиваются, становятся лучше. Достигают своих целей. А я буду стоять на месте. Я просто не смогу это видеть. Бобби ставит свой стакан с недопитым кофе на металлическую ступеньку, сползает ниже и поворачивается к девушке лицом. — Перестать! Я же говорил с этим врачом. Он ясно дал понять, что травма у тебя исключительно в голове. Да, такие вещи лечить труднее, практически невозможно. Но ведь это не операции. Лиса отводит взгляд в сторону: — Врач сказал, что мне следует забыть о танцах. Что я просто не смогу снова танцевать хорошо. Бобби подается вперед, берет тонкие руки девушки в свою большие, слегка шершавые ладони и крепко сжимает: — Посмотри на меня. Рыжеволосая нехотя переводит взгляд на парня. Режисер смотрит непривычно серьезно, очень по-взрослому и умудрено. Нет обычной шутливости или показной ветренности. — Ты же знаешь Джунэ. И знаешь, что его голос очень редкий, но совершенно неустойчивый. Безумно хрупкий. А ты знаешь, сколько раз ему запрещали петь? А знаешь, сколько раз он терял голос так, что даже говорить неделями не мог? И в каждый такой инцидент на нем ставили крест. Но он все равно поёт. Выигрывает конкурсы, премии, стипендии. Он один из лучших у себя на факультете, если не лучший. И да, ему тоже безумно страшно каждую минуту. Но он все равно продолжает петь. Потому что он не может иначе. И ты не можешь иначе. Так зачем ты убежала? Лисе становится стыдно. Безумная волна разочарования накрывает ее с головой. Этот вечно раздраженный, саркастический и надменный вокалист ведет сам с собой борьбу каждый божий день, из недели в неделю, из года в год. А она, Лалиса Манобан, сдалась еще до того, как попробовала. — Пойдём, — тихо произносит парень, обнимая девушку за плечи. — Мне нужно доработать смену. — Во сколько ты заканчиваешь? — В десять. — Я приеду за тобой. Входная дверь открывается почти сразу же и на пороге обнаруживается Лалиса, все такая же рыжая, с тёмными кругами под глазами, которые вроде стали немного меньше, но как будто бы похудевшая. Хотя куда уж больше? — Ты где была? — пронзительно вскрикивает Рози и подаётся вперед. Лиса переводит взгляд на каждую из своих девочек поочередно. В глазах у каждой из них — тонна радости, облегчения и тот самый вопрос, что озвучила Рози. Лиса тянется к ним, и в этот момент слезы прорывают тщательно сдерживаемую плотину и вырываются наружу, текут по щекам. Лиса плачет громко и навзрыд. К ней кидаются ее подруги, заключают в объятья, гладят по спине, плечам, просят успокоится. Рыжеволосая бы и рада, но никак не может. В конце концов, Дженни отправляет их всех на кухню, заваривает ромашковый чай для их «пропажи» и садится за стол. Воцаряется молчание. Лалиса чувствует, что должна все объяснить, но слова не идут изо рта. Джису усмехается, наблюдая за потугами младшей: — Не мучайся, Бобби нам все рассказал. — Не сердитесь на меня, — непривычно тихим голосом произносит рыжеволосая. — Я просто растерялась. — Ты просто эмоциональная дурочка, — вопреки своим словам Дженни смотрит ласково и ни капли не осуждающе. — Это Хвала Небесам, что Бобби тебя нашёл! А то еще пару дней и я бы позвонила отцу. А ты сама знаешь, какие бы военные действия он тут мог организовать. Девочки рассмеялись, испытывая долгожданное облегчение, и совершенно понятную им радость оттого, что они снова вчетвером, на кухне Дженни пьют чай и веселятся. — Ну, а если мы тут все так хорошо собрались, — оживилась Джису, подгибая ноги под себя. — То не устроить ли нам старые-добрые посиделки? — Только у нас ничего нет поесть, — надула губки Рози. — Закажем, — легко отмахнулась Джису. — А тебе разве завтра не нужно на дежурство? — спохватилась Дженни. — Когда Бобби написал, что нашел Лису, — охотно пояснила старшая. — Я пошла к зав отделением и взяла три выходных. Так что можем развлекаться, сколько душе угодно. — Тебе нужно поскорее сходить в учебную часть, — повернулась к младшей Рози. — Пока не подписан указ об академе. Лиса сконфузилась: — Я еще не знаю, следует ли мне возвращаться в этом семестре. — Ну конечно же следует! — набросилась на нее певица. — А что ты еще собралась делать? — Лиса, послушай! — авторитетно начала Дженни. — У тебя целых две недели до начала учебы. Есть время взять себя в руки и начать работать. И даже не думай сомневаться. Ты же Лалиса Манобан! Ты единственная прошла прослушивание в Тайланде. Ты была лучшей танцовщицей во время нашей стажировки. И даже когда мы все ушли, только ты одна продолжила заниматься тем, что тебе всегда нравилось. Так почему же ты сомневаешься сейчас? На этот вопрос Лиса не знала ответа. Может, она просто устала. Может, постоянные трудности, крупные и мелкие неудачи подточили ее, сделали уязвимой для сомнений. — Наверное, у меня закончились силы бороться, — озвучила последнюю свою мысль рыжеволосая. Подруги молчали, растерянно переглядываясь между собой. Каждая из них когда-либо переживала что-то подобное. Поэтому они прекрасно понимали, насколько лишними в таких ситуациях бывают слова. — Значит, пришло время найти новые силы, — всё-таки сказала Джису, твёрдо посмотрев на младшую. — Тебе просто нельзя иначе. В следующее мгновение лицо старшей расплылось в коварной улыбке: — Тем более, когда рядом с тобой такой красавчик. Он уже предложил тебе встречаться? Кухня наполнилась смехом. — Меня больше интересует, — копируя интонацию подруги, сказала Дженни, — как обстоят дела с одним высоким владельцем бара? Рози, поняв, что теперь мишенью расспросов стала она, с трагическим стоном закрыла лицо ладонями: — Я просто скоро сойду с ума, девочки, — невнятно сказала она. — Мы ходили на свидание. — О-о-о-о! — хором потянули подруги, восторженно переглядываясь. — Подробности! — вскричала Лиса. — Мне нужны подробности! — Ничего такого не было, — замахала руками певица, немного отклоняясь назад. — Он просто сводил меня в ресторан и мы поели пасты, поговорили. Потом он отвез меня домой. — О чем говорили? — тут же вскинулась Джису. — О новой песне, — пояснила Рози, таинственно понизив голос. — Он оказался продюсером, представляете? Мы с Джунэ будем петь дуэтом в воскресенье. — Не может быть! — восхищено ахнула Дженни и тут же повернула с Лисе и Джису: — Он вообще хороший. Сразу видно, что ему наша Рози нравится. Постоянно руку ей подаст, за спину придержит, вперед пропустит… — Со стула не даст упасть… — в тон ей продолжила Лиса. — Когда это такое было? — вскинулась Рози. -Когда мы снимали проект у вас в баре, — поддразнила подругу рыжеволосая. — Вы посмотрите на нее, даже не заметила! — Всё! — машет руками Рози. — Отстаньте от меня! Давайте лучше закажем еду. И они заказывают. Ли Сухёка задерживает прокуратура. Об этом Дженни узнает из новостей, которые она последнее время смотрит с завидной регулярностью. Конечно, девушка тут же отправляется к отцу, намереваясь узнать, что и как. Но родитель моментально остужает взволнованную дочь строгим одергиванием. — Нет, Дженни, помочь мы ему никак не можем, — резко и твердо говорит Ким-старший. — Все, что я мог, уже сделал. Над его делом работает лучшая команда адвокатов. И вообще, ему очень повезло, что прокуратура взялась за него раньше, чем кое-кто другой. Дженни опустилась на мягкий диван, не в силах скрыть своего расстройства и волнения. Ким-старший, заметив это, добавил: — Он знал о последствиях, когда ввязывался в это все. И я уверен, что он сможет выкрутиться. Отец оказывается прав: спустя неделю после ареста, Дженни узнает из новостей, что с управляющего сняты все обвинения и через пару часов его отпустят на свободу. Брюнетка берет машину отца и едет за мужчиной. Бесконечно долго ждет в салоне, нетерпеливо постукивая пальцем по рулю и неотрывно глядя на ворота. Ворота в конце концов открываются и за ними показывается Ли Сухёк в своей неизменно белоснежной рубашке и чёрных классических брюках, с пиджаком, закинутым за спину, но без привычной идеальной укладки. Таким растрёпанным, осунувшимся он нравится Дженни еще сильнее. Она громко сигналит ему. Мужчина поднимает глаза на припаркованную в стороне машину и неспешно направляется к ней. Открывает дверь и забирается внутрь. Дженни трогается с места. Девушка совершенно не знает, что сказать и как себя вести. Она кивает на бардачок: — Открой, там для тебя кое-что есть. Управляющий лениво тянется к бардачку, достаёт оттуда пачку сигарет, Malboro red, сдержанно улыбается, быстрыми движениями достаёт сигарету, подкуривает и жадно затягивается. Прикрывает глаза. — Куда поедем: домой или к отцу? — снова нарушает тишину девушка. — Давай сначала домой, — не открывая глаз, отвечает мужчина своим низким голосом. Дженни вздрагивает. Ей кажется, что за эти дни он стал еще ниже и еще сильнее будоражит кровь. Она никогда к этому не привыкнет. — Может, ты хочешь есть? — робко интересуется Дженни. Ей всё ещё безумно неловко «тыкать» Сухёку. Но после того случая с ЁнЧолем, когда она осталась ночевать у мужчины, вела себя совершенно ей несвойственно и оккупировала его кровать, ей всё же пришлось изменить свое обращение. На этом настоял сам управляющий. Разбудил ее следующим утром, нагло устроившись на его собственной кровати и с веселой усмешкой на губах провозгласил, что после того, как они вместе провели ночь в одной постели, он должен на ней женится. — Но я пока не собираюсь замуж! — возмутилась Дженни, прекрасно зная, что управляющий спал в гостиной, но подключаясь к шутке. — Тогда прекрати мне «выкать», — пожал плечами ни капли не расстроенный мужчина. — Кроме всего, это в будущем может существенно осложнить наше с тобой сотрудничество. — Дома поем, — вырвал из воспоминаний голос Сухёка. — У тебя там разве что-то осталось съедобное за неделю? — скептически поинтересовалась Дженни. — Домработница должна была вчера привезти продукты, — пояснил мужчина и широко улыбнулся, нанося этим очередной удар по самообладанию брюнетки. — А ты мне что-нибудь приготовишь. А то я безумно соскучился по блюдам из Нутеллы. — Йа! — вскричала Дженни, отвлекаясь от дороги и поворачиваясь к мужчине, — Ты будешь мне это вспоминать до скончания времен? В этот момент на перерез им выехали одновременно три чёрные машины с тонированными стёклами. Дженни бьёт по тормозам. Из машин вываливаются люди в таких же черных костюмах, как и у Сухёка, направляются к ним. — Сейчас очень быстро выходим из машины, — улыбка моментально слетела с лица мужчина и он сделался максимально серьёзным и собранным. — Ты сразу же беги в метро, сейчас там людно. Легко потеряешься в толпе. Затем езжай к отцу. — А ты? — спросила Дженни уже открывая дверцу. — Не задавай мне лишних вопросов. Я приеду через пару часов. Дженни выскочила из машины, резко открыв дверь и сбив с ног одного из подошедших. Ее попытались схватить на руки, но она неожиданно проворно вывернулась и бросилась бежать. Отбежала за ближайший поворот метрах в пятидесяти и обернулась. Глазами нашла Сухёка. Тот еще пытался отбиваться, но уже как-то вяло. Дженни замерла в нерешительности, сделала пару шагов обратно, но управляющего уже скрутили и запихнули в одну из машин. Дженни бросилась назад, на ходу доставая телефон и включая камеру, собираясь сфотографировать номера, но не успела пробежать и половину расстояния, как машины сорвались с места и скрылись из виду. Дженни постаралась взять себя в руки, присела на корточки и провела ладонями по собранным в пучок волосам. Сухёк сказал ехать к отцу. Так она и поступит. Он сказал, что приедет через пару часов. Но мужчина не приехал ни через пару часов, ни через пару дней. К хорошенькому легко привыкаешь. Именно так думает Джису, с трудом собираясь в больницу после трех выходных. Интерн еле-еле переставляет заплетающиеся ноги, поминутно зевает и пытается держать глаза открытыми. Задачка не из легких, кстати. Не помешала бы какая-нибудь встряска на смене, чтобы поскорее войти обратно в рабочую колею. В ординаторской ни души, интерн спокойно переодевается, заваривает себе кофе, отпивает пару глотков и отправляется на обход. Здоровается в коллегами, которые сегодня как-то странно смотрят на девушку. Надо было всё-таки глянуть на себя в зеркало перед выходом. Потом Джису надолго зарывается в историях болезней, проверяя, сортируя их, попутно краем глаза выискивая информацию для своей семинарной работы в новом семестре. Отвлекается девушка только когда перед носом возникает чашка ароматного чёрного чая. Джису поднимает голову, собираясь спросить у Сынюна, с каких пор они пьют чай, а не кофе. Но напротив оказывается никак не хирург, а дежурная медсестра, приятная и добрая женщина лет пятидесяти, в которую влюблены все пациенты из травматологического отделения. — Отдохни немного, — говорит женщина с улыбкой. — Прервись, походи. Нельзя долго сидеть. А ты уже с обеда ни разу не вставала. — Спасибо, — улыбается Джису в ответ, отпивая горячий чай и вставая с места. Подходит к окну. Смотрит на ночное небо. В голову приходит мысль, что за сегодняшний день девушка ни разу не видела хирурга Кана. — Извините, — нагоняет она дежурную медсестру у одной из палат по коридору. — Вы не знаете, у хирурга Кана сегодня выходной? А то он обычно торчит в ординаторской по ночам. А тут я его вообще сегодня не видела. Смеющиеся глаза женщины напротив становятся серьёзными, немного печальными, наполняются сочувствием: — Не сказали, да? Джису непонимающе смотрит в ответ. — Он умер два дня назад. Прямо в операционной. В Хондэ случилась какая-то авария, привезли пострадавших. И сразу к хирургу Кану. Сложнейшая операция. Шестнадцать часов длилась. Говорят, что он просто присел на стул и все. Больше не встал. Сердце. А пациента он конечно же спас, это да. Медсестра говорила что-то еще. Про переутомление, постоянные ночные дежурства и вечный стресс. Джису уже не слушала. — Где его похоронили? Медсестра пишет адрес крематория и смотрит на сутулую спину девушки с неприкрытым сочувствием. Лиса приходит в танцевальный зал ровно через четыре дня после того, как Бобби нашел ее. Пару дней девушка занимается решением всех бумажных вопросов. По счастливому стечению обстоятельств ее прошлая комната в общежитии остаётся свободной. Рыжеволосая переезжает обратно. Девушке кажется, что Бобби теперь буквально преследует ее. Режисер заходит за ней утром, вытаскивает на обед в кафе и провожает домой вечером. Если у него выдаётся завал с работой, то парень закидывает девушку сообщениями. В душе от такого повышенного внимания распускаются цветы. С тренировками всё идет далеко не гладко. В самый первый день после возвращения Лиса пробует станцевать свою семестралку, чтобы оценить, как говорится, фронт работы, но падает на пол уже на пятом счёте. Девушка тяжело вздыхает и медленно встаёт. Она знала, что легко не будет и чуда с волшебным исцелением не произойдёт. Поэтому остаётся только запастись охлаждающими мазями и спреями. Лиса не улавливает момент, когда к ней начинает систематически наведываться Джунэ. Вокалист с привычной высокомерной миной открывает дверь, молча проходит к окну и поворачивается к девушке спиной. Начинает распеваться, не обращая внимания на балерину. Лиса философски пожимает плечами и возвращается к растяжке. Через неделю присутствие вокалиста становится практически естественным. Без него девушка чувствует себя немного одиноко. Лиса думает, что каждый из них ведет свою собственную борьбу. Но она уверена, что им обоим нравится делать это вместе. Черпать силы из присутствия другого человека, который понимает, что стоит за каждой правильно спетой нотой и каждым тщательно выведенным па. Лиса понятия не имеет, каким образом этому неугомонному Бобби удалось пробраться в ее общежитие, минуя грозную камендантшу, мимо которой даже мышь не может проскользнуть. Не то, чтобы парень с ярко фиолетовой шевелюрой и тяжеленной камерой на перевес. Но факт остаётся фактом — Бобби стоит в дверях ее комнаты и белоснежно посмеивается над удивленным лицом балерины. Потом демонстрирует пакет с едой и быстро говорит: — Давай уже, пропускай меня поскорее внутрь, а то сейчас кто-нибудь запалит. Девушка быстро отодвигается с прохода, позволяя парню проскользнуть внутрь. Бобби скидывает рюкзак на пол, бережно ставит камеру возле него и с любопытством разглядывает комнату. На стенах у балерины развешаны фотографии с различных выступлений, некоторые еще со времен ее жизни в Тайланде. Парень медленно обходит каждую из них, внимательно рассматривает, а потом как будто бы спохватывается и извлекает из пакета принесенную пиццу и курочку. Лиса смотрит на это все с нескрываемым скептицизмом. — Да знаю я, что ты такое не ешь! — гудит Бобби и достаёт из рюкзака салат и свежевыжатый сок. Взгляд балерины меняется на восторженный, и девушка радостно хлопает в ладони. — Наверное, парочку кусочков курочки я у тебя стащу, — произносит Лиса и плюхается на пол. Но тут же со стоном вскакивает. — Что случилось? — Ногти! — сетует девушка. — Я только что накрасила ногти! Теперь придется все переделывать. Бобби тихо посмеивается и тянет балерину обратно на пол: — Поешь сначала. И Лиса принимается за еду, хотя голода особо и нет, но рядом с Бобби можно и забыть о своих привычках. — Как обстоят дела с тренировками? — с набитым ртом спрашивает парень. Лиса отставляет салат и принимается восторженно вещать о своих успехах, которых пока что мало, но все равно есть. Парень кивает ей в такт, не отрываясь от пиццы, а потом выдает: — Значит, к съемке через пару недель ты готова. Лиса замирает с открытым ртом, испуганно и вопросительно смотрит на режисера. Тот с удовольствием поясняет: — Крупный проект для Sprite. Еле его выбил для тебя. Ну и для себя тоже, конечно. Если им понравится, то пустят как рекламу. А это уже совсем другие деньги. Лиса ничего не говорит, смотрит неуверенно, как будто бы спрашивая, сможет ли она. И Бобби это понимает: — Ну конечно же сможешь! Это же всего лишь съемка, а не живое выступление. Будем делать столько дублей, сколько понадобится. Так что расслабься и давай лучше посмотрим фильм. Но с фильмом не выходит: как только они удобно устраиваются на кровати и включают видео, балерине звонят родители. Лиса отпихивает от себя Бобби и принимает видео-звонок. Парень понятливо съезжает вниз к ногам и какое-то время сидит там. Но потом ему на глаза попадается жидкость для снятия лака и режисер принимается избавляться от неудачного педикюра. Лиса кидает на него грозные взгляды, пытается вырвать свою стопу из его рук, но все тщетно: парень лишь знаками показывает, чтобы девушка не отвлекалась от разговора. Лиса смиряется, стараясь скрыть факт наличия парня в своей комнате перед родителями. — А что это у тебя там за молодой человек? — в конце концов замечает папа. Балерина со вздохом поворачивает телефон. — Who is this young man? — повторяет родитель вопрос на английском, давая таким образом понять, от кого он ждет ответа. Бобби отвлекается от покраски ногтей в ярко синий цвет, ставит баночку с лаком на стол и машет в камеру, демонстрируя ослепительную улыбку. — I’m your future son-in-law, — не смущаясь, отвечает Бобби. Лиса со стоном падает на кровать. — Nice to see you, future son-in-law, — усмехается папа. — Take care of my daughter. — I’ll do my best, promise you! — Бобби салютует левой рукой и снова возвращается к недокрашенным ногтям. Как посмотреть в глаза родителям, Лиса не знает. — Я так и думал, что встречу тебя здесь. Джису ничего не отвечает, молча становится рядом с Кан Дэсоном. Смотрит на цветы, совершенно простое надгробие и фотографию в чёрной рамке. На ней он не улыбается, смотрит серьезно и прямо в глаза. — Глупо, да? Про таких, как он говорят, что всех переживет. А умер самым первым. Интерн снова промолчала, продолжая рассматривать фотографию. Пытаясь запомнить как можно лучше его лицо. Девушка не думает, что придет сюда еще раз. — Почему не крематорий? — хрипло спросила Джису. — Он ненавидел огонь, — просто пожал плечами психиатр. — Там тоже неприятная история имеется. — Расскажите. — Был в детстве у него друг. У этого друга был младший брат, который вечно таскался за ними. Не помню уже, как это случилось, но играли они в каком-то заброшенном доме, которых на окраине Сеула в те времена был каждый второй. Там что-то пошло не так, и дом загорелся. Они бросились бежать, но тут Сынюн подвернул ногу. Дружище его вынес сначала младшего брата, потом вернулся за Сынюном. Вынес. Он не знал, что в это время его младший брат вернулся за игрушкой, которую забыл в доме. Назад выбраться уже не смог. Психиатр прервался, пошарил по карманам, достал мятные конфеты и протянул девушке. Та покачала головой, ожидая продолжения. — Друг этот после произошедшего хорошенько тронулся головушкой. Стал немного пироманом. Лечился — не без этого. Но как водится у психов, обострения случались весной и осенью. Его даже, если я правильно помню, пару раз на стационар клали. Постоянно жаловался, что крик брата слышит. Что тот зовёт его из горящего дома. Ну и в один раз он не выдержал: облился бензином и поджегся. Лет семнадцать-восемнадцать ему тогда было. — Это, наверное, стало травмой для Сынюна, — тихо произнесла Джису. — Да нет же, — со смешком отмахнулся психиатр. — Сынюн же психопат, его это никак не задело. Просо сказал, что обугленное тело выглядит ужасно и чтобы его никогда не сжигали, если он умрет. Хотя сжечь вышло бы дешевле, чем это всё. Джису еще раз окинула могилу взглядом: — Это вы организовали? — Ага. Еще больница ваша скинулась, чтобы всё прошло тихо и незаметно. Никто не хочет, чтобы в газеты попала новость о том, что у них на рабочем месте умирают сотрудники от переутомления. — А это переутомление? Не остановка сердца? — спросила Джису. — Остановка сердца в результате переутомления, — пояснил психиатр. — Он слишком много работал последние пару лет. С каждым месяцем увеличивал свою нагрузку. Почти не спал. Вот организм и не выдержал. — Но почему? — Почему много работал? Не знаю. Может, его уже подпирало. Может, чтобы не скатиться до убийцы или маньяка. Психопаты если ступают на эту дорожку, то уже остановится не могут. Это посильнее, чем зависимость от наркотиков. Постоянно хочется острых ощущений. И убийства их дают, проверенный способ. Джису молча слушала. Было странно осознавать, что человек, который приносил тебе кофе по ночам, болтал от скуки, работал за соседним столом, вел неустанную борьбу против своих желаний. — Он играл на гитаре, ты не знала? — резко перешел на «ты» мужчина. — В студенческие годы постоянно выступал на всех концертах, весенних фестивалях. Говорил, что музыка заставляет его чувствовать. Потом как-то по пьяни подрался, ему раздробили кисть бутылкой. И всё. Больше гитару он не брал в руки. — Как же он тогда операции делает? — удивилась девушка. — Руку очень аккуратно собрали, срастили почти как новую. Никаких отклонений. Все, что хотите, может делать. А вот на гитаре — не получается. Психосоматика. Джису снова перевела взгляд на фотографию. Сколько еще она не знала об этом мужчине? Как он жил? Чем жил? Были ли у него родители? Как он учился в школе? Теперь это все не имеет ни смысла, ни возможности. — Ты привязалась к нему, Ким Джису, — мягко улыбнулся психиатр, беря девушку по локоть. — Пойдём. Я думал, нам с тобой стоит выпить вместе. «Почему бы и не да?» думает Джису, садясь в машину к мужчине. — Лалиса! Балерина оглядывается. Метрах в пятидесяти ей машет парень. Лиса приглядывается повнимательней и узнаёт в нем Джексона, одногруппника БэмБэма с эстрадного, шумного и очень юморного парня. Друзьями они не были, но здоровались постоянно. — Привет, — парень подбежал к рыжеволосой. — Куда идешь? — С тренировки в общежитие, — приветливо улыбнулась девушка. — А что вечером делаешь? — Буду писать работу по истории танца. Хочу избавиться от этого поскорее, — ответила балерина. — Пойдём со мной на свидание, — прямо предложил Джексон и посмотрел девушке в глаза. Рыжеволосая смутилась, совершенно не зная, что ответить. С одной стороны, можно и сходить. На свидания девушка не ходила никогда и было безумно интересно узнать, как это всё. С другой стороны, не хотелось давать Джексону напрасной надежды. — Вообще-то можно… — начала было Лиса, но тут сбоку раздался гневный голос Бобби: — На какое, блять, свидание ты собрался вести мою девушку? У тебя лишние зубы в челюсти завалялись? Я тебе сейчас это подправлю. — Да успокойся, псих, — вскинул руки вверх танцор, отступая назад. — Я вообще-то не знал, что вы вместе. — Я вообще-то тоже этого не знала, — неожиданно разозлилась рыжеволосая, выдержав ровно пять секунд, чтобы неудачливый поклонник отошёл подальше. Девушка уперла руки в боки и раздраженно поджала губы, повернувшись к режисеру. Бобби сдулся практически моментально. Опустил голову вниз и невнятно пробурчал: — Теперь знаешь, чё. Балерина продолжала сверлить его недовольным взглядом. Бобби, заметив это, тяжело вздохнул: — Лалиса Манобан, ты мне очень нравишься. Давай встречаться. Я буду послушным зайкой, буду исполнять все твои желания и никогда-никогда тебя не обижу. Прозвучавшие слова моментально вогнали девушку в краску и развеяли любое раздражение. От вида смущенного Бобби, глядящего исподлобья, сердце сжималось от нежности и радости. — Ладно, -кивнула балерина. Бобби вскинул голову: — Чё, правда? — переспросил парень. Лиса повторно кивнула. Режисер издал радостный вопль, бросил горячо любимую камеру на траву и подхватил Лису на руки. Девушка охнула от неожиданности, но потом засмеялась от радости и смущения одновременно. Бобби побежал по университетским дорожкам, продолжая держать свою ношу. Периодически раздавались радостные вскрики. — Ким Бобби, вы что вытворяете? — возмутился проходящий мимо профессор. — Я ношу свою девушку на руках, — крикнул в ответ парень, пробегая дальше. Лиса спрятала лицо в плечо парню. Господи, и надо же было ей влюбиться в этого сумасброда? Дженни задумчиво крутит в руках Malboro red и смотрит на звездное небо. На часах всего восемь вечера, но на улице — непроглядная тьма. Как всегда зимой. Девушка переводит взгляд на пачку в руках, достаёт сигарету, поджигает ее и кладет в пепельницу, оставляя там догорать. Комната наполняется дымом крепких сигарет. С момента похищения управляющего Ли прошло две недели. Бесконечно долгие четырнадцать дней ожидания хоть каких-то новостей. Но ничего. Ким-старший поднял на ноги всю полицию, пытаясь найти своего подчиненного, но безрезультатно. Ни следов, ни свидетелей, ни подозрительных записей с камер наблюдения. Прокуратура списывает это на проделки китайской мафии, которую теперь ищи-свищи. Смерть Ли Ёнчоля приписывают им же. Удобно, ничего не скажешь. Дженни вспоминается утренний разговор с Сухёком еще до его ареста. Брюнетка тогда хотела поблагодарить мужчину за спасение. За то, что тот приехал и выручил ее, хоть и с опозданием. Управляющий выслушал внимательно скомканную благодарственную речь, стоя у окна и привычно дымя на улицу. Потом сказал: — Я всегда буду рядом, запомни. Это моя работа. Дженни тогда немного обиделась на такой слишком сдержанный комментарий. Ей казалось, что между ними есть что-то еще, кроме исключительно рабочих отношений. Но сегодня, в своей пустой квартире, с пачкой сигарет в руках, девушка была бы рада просто знать, что управляющий Ли сейчас у себя дома и ему можно позвонить в любой момент. — Ты же обещал быть рядом, — произнесла Дженни в пустоту. — Так где же ты сейчас? Брюнетка посидела так еще немного, непонятно чего ожидая. Потом встала поставила чайник и достала ромашковый чай. Вытащила из сумки конспекты. Нужно было себя чем-то занять. Следующий раз Дженни отвлеклась только когда чай успел окончательно остыть. Стук в дверь. Дженни испуганно подскочила. Не звонок в видео-домофон, а именно стук в дверь. Кто это мог быть? Был маловероятный вариант с соседями: те почти никогда не заходили к брюнетке. Тем более в такое позднее время. Девушка бесшумно приблизилась к двери, прихватив с собой телефон и сковородку. Стук становится более настойчивым. Гость, кто бы он ни был, точно знал, что она дома. От этого становилось еще страшнее. Дженни думает, что разумнее было бы тихо пересидеть на кухне, но потом вспоминает, что она взрослая и независимая женщина, перехватывает сковородку поудобнее и спрашивает: -Кто? — Открывай. Этот невероятно низкий голос Дженни могла бы узнать из тысячи. В следующее мгновение дверь широко открывается и на пороге оказывается Ли Сухёк. Мужчина вваливается внутрь квартиры, закрывая за собой дверь и возвращая руку на плечо. Дженни отступает, позволяя неожиданному гостью пройти, и жадно рассматривает его: губа разбита, на левой скуле — огромный лиловый синяк, когда-то идеально белоснежная рубашка сейчас стала серого цвета и порвана в нескольких местах, штаны заляпаны в грязи. А еще от мужчины страшно воняло. Дженни зажимает нос и отшатывается. — Снимай с себя всё это и срочно в душ. Сухёк облокачивается на дверной косяк и дрожащими пальцами принимается расстёгивать пуговицы на рубашке. Дженни подходит к нему, убирает его руки и сама принимается за пуговицы. Стаскивает рубашку. Взгляд падает на избитый торс с ненормально выпирающими, отощавшими рёбрами. Дженни тянется к штанам. На секунду приходит смущение, но тут же отправляется в бездну. Немного не та ситуация. — Постарайся не хлопнуться в обморок, — дает напутствие Дженни, запихивая управляющего в ванную. Закрывает за ним дверь и глубоко вздыхает. Теперь нужно срочно что-то придумать с одеждой и позвонить отцу. А потом видно будет. Через двадцать минут Дженни осторожно приоткрывает дверь в душ: — Ты жив? Мужчина, развалившись в ванной, которая была для него заметно маленькой, и откинув голову на кафельный бортик, кивает. Брюнетка кладет с трудом найденные старые отцовские штаны на пол. — Пока только это. Я заказала одежду, привезут в течении трёх часов. И выходи уже. Нужно обработать тебя и накормить. — Меня уже и так довольно хорошо обработали? — усмехается мужчина, не открывая глаз. Дженни смущается и не находит, что ответить. Выскальзывает наружу и отправляется на кухню: пора было снимать суп. Через пару минут показался Сухёк: в одних штанах, которые были ему коротки и широки в поясе, периодически стремились сползти вниз. Дженни протягивает ему плед: — Укутайся в него. Здесь прохладно. Сухёк снова насмешливо усмехается и садится на стул, разворачивает плед, накидывает себе на плечи. — Сколько ты не ел? — спрашивает Дженни, разливая суп по тарелкам. — Без понятия, — сухо отзывается мужчина и тут же задает встречный вопрос: — Сколько меня не было? Дженни молчит десяток секунд, пережидая, пока сердце перестанет так сильно сжиматься от боли. Что же с ним там делали, что он потерял счёт дням? — Почти две недели. Сухек быстро кивает и набрасывается на еду, меньше чем за минуту опустошив тарелку. Голодным взглядом смотрит на плиту. — Через пару часов дам еще, — правильно истолковывает его намерения девушка. — Раньше нельзя. Желудок откажет. Сухёк с сожалением отводит глаза от заветной кастрюли и совершенно случайно цепляется за пачку Malboro red, оставшуюся лежать на столе. Тут же выуживает оттуда сигарету и жадно затягивается. Медленно выдыхает дым в сторону. Дженни молча подходит к окну, открывая на проветривание. — Так скучала? Вопрос застает врасплох и на пару секунд рука девушки задерживается на ручке от рамы. Отвечать Дженни не стала, зная, что правду сказать она не сможет, а в ложь мужчина не поверит. — Почему ты приехал сюда? Сухёк тушит окурок в пепельнице, которая с недавних пор появилась в квартире брюнетки, и вытаскивает еще одну сигарету. Подкуривает. — В больницу нельзя — сразу же найдут. На моей квартире меня уже ждали. Поэтому снова мимо. У дома твоего отца тоже крутились какие-то ребята. Не думаю, что что-то серьезное, но я своим появлением мог легко скомпроментировать Кима. А у тебя оказалось чисто. Ты, кстати, звонила отцу? — Еще не успела, — признается девушка, поворачиваясь к мужчине и протягивая телефон. Сухёк быстро набирает нужный номер. Сама Дженни отправляется в комнату за аптечкой: нужно обработать многочисленные порезы и синяки. — Я всё понял, — доносится до девушки, когда она возвращается в кухню. В следующий момент управляющий кладет телефон на стол. — Что сказал папа? — Что придётся снимать резервацию с ячейки в крематории, — усмехается Сухёк, но тут же морщится от боли в разбитых губах. Дженни подходит и ставит аптечку на стол. Мужчина, заметив эти манипуляции, отрывается от спинки стула и выпрямляет спину. Широко раздвигает ноги, давая брюнетке возможность подойти ближе. Дженни выуживает нужную мазь и решительно делает шаг вперед, дожидается, пока Сухёк подкурит очередную сигарету, аккуратно приподнимает его подбородок. Сухёк не сопротивляется, но смотрит только в упор всё время, пока Дженни наносит мазь на раны, периодически затягивается и стряхивает пепел. Девушка прилагает все усилия, чтобы руки не тряслись от такого пристального внимания. — Теперь встань, — командует брюнетка, закончив с лицом и головой. — Мне надо обработать синяки. Сухёк лениво тянется к пепельнице, тушит сигарету, и поднимается. Дженни берет мазь в руки и смотрит на усыпанную синяками и ушибами грудь и живот мужчины. Хуже всего выглядят кровоподтёки на ребрах. Перед глазами проносятся картины того, что могли делать с управляющим, чтобы довести его тело до такого состояния. От таких догадок на глаза наворачиваются слезы. Дженни не подымает голову, продолжая наносить мазь, только моргает быстро-быстро, стараясь согнать влагу из глаз. Но одна из слезинок всё же срывается вниз и падает на торс мужчине. Это не осталось незамеченным. — Не плач, — хрипло произносит Сухёк. — Теперь со мной все в порядке. — Как ты выбрался? — шмыгает носом девушка. — Они тебя отпустили? — Такие люди не отпускают по доброй воле, — усмехается мужчина. — Я сбежал. — Но как? Почему только сейчас? — Раньше это было невозможно: слишком хорошо охраняли. А сегодня они подумали, что я готовлюсь отдать концы и никуда не денусь. — Что они делали с тобой? — снова шмыгает носом Дженни. — Не думаю, что ты хочешь это знать. Он прав. Дженни боится услышать, как можно мучить человека две недели, чтобы довести его до полуживого состояния. — Налей мне еще поесть, — просит управляющий, когда брюнетка заканчивает с повреждениями. — Но еще рано! — Как раз. Дженни насупливается, но подходит к плите и достает чистую тарелку. Ставит перед мужчиной и садится напротив. — И что теперь будет? — со скрытым страхом в голосе спрашивает девушка. Сухёк задумчиво пожимает плечами. — Да ничего, в принципе. Завтра позвоню одному знакомому прокурору, расскажу интересную информацию, которую мне удалось услышать, когда они думали, что я без сознания. И всё — вернусь к работе. Дженни смотрит на неторопливо прихлёбывающего суп мужчину и не может понять, как она сумела продержаться целых две недели без него. Как он сумел выжить там? — Я боялась, что ты не вернешься, — непонятно почему произносит брюнетка. Ложка в длинных пальцах замирает, но потом снова двигается к тарелке. — Я же говорил тебе, что буду рядом. Не поверила? — Поверила, — кивает Дженни. — Но со смертью особо не поспоришь. — Это вопрос приоритетов, девочка: умереть или выполнить обещание, — мужчина отодвигает пустую тарелку и устало откидывается на стул. — Ты всегда такой исполнительный? — шутливо наклоняет голову на бок Дженни. — Нет, — мужчина щелкает зажигалкой и затягивается. — Только с тобой. Дженни чувствует, как она буквально начинает гореть от сказанных слов. В голове медленно, но решительно складываются паззлы головоломки. Брюнетка встает со стула. — Я постелю тебе. Кровать одна, так что будешь спать со мной. И даже не думай дымить в постели. — В постели я предпочитаю заниматься другими вещами, — хмыкает мужчина с двусмысленной ухмылкой на лице. Дженни не выдерживает и прикладывает холодные ладони к пылающему лицу. Закончив с постелью, девушка направляется в душ. Когда возвращается, то застает Сухёка уже мирно сопящим в кровати. Девушка тихо забирается под одеяло и подползает к мужчине, рассматривает его лицо. — Твой взгляд разбудит даже мертвого, — не открывая глаз говорит Сухёк. Дженни вздрагивает, но делать вид, что ничего подобного не было, поздно. — Это я, — тихо произносит Дженни. — Ты о чём? — все же открывает глаза мужчина. — Это я — твоя главная слабость и самая сильная зависимость, — уверенно поясняет девушка. Сухёк смотрит в глаза. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. — Это что-то меняет? — наконец выдает он. Дженни задумывается: — Нет, наверное. И в неожиданном приливе эмоций просит, аккуратно кладя голову на плечо мужчине: — Не спи, пожалуйста, с другими женщинами. Если тебе так это нужно, то спи со мной. — Не буду, — тихо обещает Сухёк, зарываясь носом в волосы девушки и глубоко вдыхая их аромат. — Только у меня большие аппетиты в этом плане. — Ничего, — тихо смиряется брюнетка. — Я быстро учусь. Простыня сползла и Джису, воспользовавшись этим, принялась медленно выводить пальцем одной лишь ей понятные узоры на животе спящего рядом мужчины. — Щекотно, — усмехнулся Дэсон. — Я тебя разбудила? — без грамма сожаления спросила девушка. — Переживу. Ты почему не спишь? Джису ничего не ответила, продолжая ногтем обрисовывать кубики пресса. — Не хочешь перевестись на психиатрию в следующем семестре? — не дождавшись ответа, спросил мужчина. — Проблем не должно быть, если я замолвлю словечко. — Почему ты думаешь, что стоит? — лениво поинтересовалась девушка, усаживаясь на животе у Дэсона. — Тебя так и тянет на психов, — со смешком ответил он. — Педиатрия — точно не твоё. Тебе будет скучно. — Я подумаю, — ответила Джису, наклоняясь к губам мужчины и целуя его. — Хочу еще раз, если у тебя остались силы. — Для тебя найдутся, — рассмеялся Дэсон, привлекая девушку к себе. Рози не верила. Просто не могла поверить, что все это происходит с ней. Она стояла на сцене небольшого театра и растерянно-счастливо улыбалась, понятия не имея, что ей делать дальше. Зрители рукоплескали. Овации не стихали уже несколько минут. Кто-то даже аплодировал стоя. К сцене подошёл Пак Чанель с огромным букетом цветов. Аплодисменты, теперь уже немного поутихшие, хлынули с новой силой. Послышались восторженные выкрики. Продюсер поклонился, протянул девушке букет, за которым ее стало почти невидно, и подал руку, помогая сойти вниз. — Ах! — Рози радостно рухнула на диван в гримерной. — Я так счастлива! Чанёль зашёл следом, улыбаясь, глядя на счастливое лицо певицы, и облокотился на стену возле двери. — Поздравляю тебя с твоим первым сольным концертом, Пак Рози. Девушка заразительно рассмеялась и обхватила горящие щеки ладонями. Неужели это все происходит с ней? Еще месяц назад она и подумать не могла, что будет выступать перед двумя сотнями людей совершенно одна. Но когда три недели назад Пак Чанель предложил провезти самый настоящий концерт, девушка поначалу восприняла это как хорошую шутку. И еще долго не могла поверить, что вот так вот просто, продюсер возьмет и организует все это. Но чем ближе было к назначенной дате, тем реальнее представлялось запланированное мероприятие. За неделю до этого важного дня певица начала привычно нервничать, не могла толком уснуть. Ей все казалось, что в день концерта она выйдет на сцену и весь зал будет пуст. Но нет! Сегодня она не могла отыскать ни одного свободного места. — Помнишь, — ударилась в воспоминания Рози. — Как на моем первом выступлении ты тоже принёс букет цветов. От организатора. Меня это тогда очень сильно поддержало. — Помню, — хмыкнул мужчина и сел рядом, — организатором того вечера был, кстати, я. Девушка удивленно округлила глаза и посмотрела на мужчину. Тот откинулся на мягкую спинку и с усмешкой принял этот взгляд. — Так что, — нерешительно начала Рози. — Ты уже тогда… — Да, — прервал ее мужчина. — Ты мне уже тогда нравилась. С самого первого дня, как я увидел тебя на сцене. Мы еще не были знакомы. Но вокруг тебя витала такая потрясающая аура, ты казалась такой эфемерной, что ли. А потом я обнаружил, что это не только на сцене, но и в жизни. Как тут было устоять? Рози кажется, что она никогда не привыкнет к такому открытому выражению чувств со стороны продюсера. Сама певица хоть и испытывала сильную симпатию, медленно, но верно перерастающую во влюбленность, но так просто говорить Чанёлю об этом не могла. — А вот ты мне совсем не понравился! — воскликнула девушка, пытаясь скрыть своё смущение. — И вообще, я тебя первое время опасалась. Мне постоянно казалось, что ты меня или наругаешь или уволишь. Чанёль расхохотался. Громко, открыто и заразительно. Рози от этого насупилась и отвернулась. Отсмеявшись, мужчина взял ее руки в свои, поочередно поднёс к губам и поцеловал: — У тебя всё еще проблема с самооценкой. Но твой новый парень об этом позаботится! — Какой еще… Но Чанёль уже подался вперед и мягко поцеловал девушку. Певица не ожидала и замерла. Продюсер слегка отстранился, давая девушке возможность осмыслить произошедшее, затем усадил певицу к себе на колени и снова поцеловал. В этот раз уже куда более настойчивее. — Девочки! Лиса пришла! Входная дверь отворилась и в квартиру внёсся маленький рыжеволосый смерч, поочереди обнял каждую из подруг и устало упал на стул. — Что уже произошло? — спросила Рози, снова возвращаясь к еде после серии обнимашек с балериной. — Мне предложили участвовать с балетной постановке. Самой настоящей! Представляете? — Да ты что? — расплылась в улыбке певица. — Ага, — продолжала вещать рыжеволосая. — Сегодня была на кастинге и они сказали, что я им идеально подхожу. Даже остальных кандидатов не стали смотреть! — А Бобби что на это? — спросила Дженни, продолжая выкладывать на тарелку кимпаб. — Не говори мне это имя! — замахала руками балерина. — Я его скоро прибью его же любимой камерой. — Что такое? — сдерживая смех, спросила Джису. — Представляете, он сегодня на пару с двумя предателями — Ханбином и Джунэ — запер меня в танц классе и прочитал часовую лекцию на тему переутомление: вред и симптомы и польза от правильного и своевременного питания. — Да не утрируй! — не поверила Дженни. — Я не утрирую! — возмущенно вскричала Лиса. — Они даже презентацию сделали на 53 слайда и заставили меня это смотреть. На кухне грянул смех. — А что там с твоим переводом? — повернулась к Джису хозяйка квартиры. Старшая пожала плечами: — Нормально, никаких проблем, как и ожидалось. Когда за тебя лично ходатайствует сам заведующий в Гиле, мало кто осмелится ставить палки в колёса. — А практика у тебя когда начинается? — подалась вперед Лиса. — Со следующей недели. Дэсон сказал, что сначала буду просто ходить за ним хвостиком, знакомится с пациентами, изучать их истории болезней. А потом он даст мне что-нибудь легкое, постепенно увеличивая нагрузку. Девушки замолчали, каждая обдумывала слова старшей. Им с самого начала не очень нравилось, что их Джису переводится на психиатрию. — Но почему? — всё же осмелилась спросить Лиса. — Дэсон как-то сказал, что я как магнит для внутренних демонов его пациентов. От общения со мной они начинают потихоньку обнажать то, что внутри. Хочется проверить эту догадку. Да и к тому же, психически нездоровые люди, если их не лечить, способны причинить куда больший вред окружающим, чем кто-либо еще. И страдания от душевных болезней обычно куда сильнее, чем от телесных. Лиса согласно закивала. Она понимала, о чем говорит Джису. Пусть хоть и совсем недолго, но балерина знала, что такое апатия, медленно перерастающая в депрессию. — Да и практика в Гиле оплачивается не в пример лучше, чем где-либо еще, — закончила Джису с хитрой усмешкой. — А мы, студенты, народ бедный. У Рози пиликнул телефон. Девушка разблокировала экран, быстро настучала ответ и снова повернулась к девочкам. — Это Чанёль, — со вздохом пояснила певица. — Все не может успокоиться и хочет, чтобы я взяла академ. — Новый концерт? — Да, в этот раз зал будет побольше. Следовательно, подготовки тоже будет больше. А он всё боится, что не успеем. Я ему предложила, что давай передвинем дату, но он стал рогом. — А академ ты брать не хочешь? — уточнила Джису. — Ну конечно же нет! — возмутилась Рози. — Я хочу закончить образование. Получить диплом и лицензию адвоката. Раз уж я это начала. И пока у меня всё получается. А этот упёртый нагоняет тучи. Ревнует меня к каждому столбу. На днях репетировали песню с Джунэ, так Чанёль ходил с таким видом, как будто кто-то умер. — Ой, не говори, — поддержала Лиса. — Бобби еще хуже. Вообще никого не подпускает ко мне на пушечный выстрел. Даже БэмБэма сверлит взглядом, если мы с ним кофе попить выбираемся. — А Сухёку нравится твой Бобби, — подала голос Дженни. — Помнишь, ты заезжала ко мне на днях за индийской охлаждающей мазью? Мы потом еще вместе выходили: за мной Сухёк заезжал, а тебя Бобби встречал. Так вот, пока они нас ждали, то твой Бобби долго играл в гляделки с Сухёком. Потом подошёл, кивнул на его машину и сказал: «Зато я точно знаю, что моя со мной не из-за денег». Балерина расхохоталась. Это было так похоже на ее горделивого режисера. — Кстати, а что там у тебя с твоим управляющим? — оживилась Джису. Дженни замялась. Их отношения и в самом деле были странными. Она последнее время часто оставалась у него ночевать. Мужчина почти каждый день забирал ее из университета, отвозил на ужин. В офисе отца ходили вполне понятные слухи. Сам родитель тоже был уверен, что его дочь теперь в надежных руках. Но официального предложения встречаться Сухёк так и не сделал. — Не знаю. Мы вроде и вместе, а вроде и нет. — Так проси его сейчас, — тут же подала идею Рози. Девочки поддержали. Дженни с нежеланием достала телефон. — Что спросить? — Ммм… — задумалась певица. — Мы вместе или как? — Нет, — не согласилась Джису. — Я могу встречаться с другими парнями? Дженни быстро настрочила сообщение, на секунду нерешительно замерла, не зная, стоит ли писать такое. Но Лиса уже ткнула на «отправить». Ответ пришел почти сразу же. Дженни прочитала, отбросила телефон на стол и закрыла лицо руками. «Можешь. Но меня посадят за убийство» Девочки разразились смехом и аплодисментами. Принялись обнимать брюнетку. — Ладно, — воскликнула Рози, когда шквал эмоций поутих. — Давайте петь. — С чего начнем? «Sure things»? — Нет, — решительно помотала головой певица. — Сегодня мы будем учить и петь новые песни. Пора бы уже обновить репертуар.