Жизни, прожитые не нами

Клуб и в самом деле оказался маленьким: на входе не было людей, кроме курящего охранника. Однако сюрприз ждал внутри: небольшая площадка для танцующих, а оставшееся пространство заставлено многочисленными столиками и диванами. Столики были заняты все до одного. — Тут вход только по спискам и для избранных, — пояснил подошедший СынХун перед самым началом сета. — Кем избранных? — напряжено поинтересовалась Дженни. Нервы были на пределе из-за всех событий последней недели. — А я знаю? — легкомысленно отмахнулся диджей. — Наше дело отыграть хорошо, забрать баблишечно и свалить домой в мягкую кроватку. С этим Дженни спорит не собиралась. Как это часто бывает с брюнеткой, минут через пятнадцать девушка расслабилась и полностью погрузилась в работу. Она не устраивала себе перерывов и никуда не отходила от пульта, хвостиком приклеилась к Сынхуну, зная, что приятель всегда сможет позвать на помощь, если что. Если кто. Ближе к трём утра менеджер дал отмашку, что можно заканчивать. Рядом облегчённо выдохнул СынХун, у которого выдалась слишком насыщенная неделя. У самой девушки силы еще оставались, но домой она тоже засобиралась весьма оперативно. — Тебя подвезти может? — предложил диджей уже на улице и совершенно неожиданно запрокинул голову вверх. Дженни последовала его примеру. Ночь стояла безветренная и тёмная. Приятная зимняя ночь, когда хочется полюбоваться звездным небом и погулять по улицам, зябко прячась от пощипывающего легкого морозца в пуховик, изредка хлюпая красным носом. — Хорошо! — потянул Сынхун, но в следующее мгновение снова посмотрел на девушку: — Так подвезти? Дженни кивнула на стоящий мотоцикл: — Я на колёсах. -Тогда я позвоню, когда снова интересная работка появится. Брюнетка махнула рукой на прощание и завела мотор, пару минут не трогалась с места, просматривая сообщения в групповом чате. Ничего. Ноль результатов. И где же прячется их балерина? Дженни спрятала телефон в сумку. Идей не было, хотелось только спать. Нужно подумать об этом завтра. Приедет Рози и они вместе что-нибудь придумают. Мотоцикл тронулся с места. Но не проехала девушка и пары улиц, как пришлось резко вдарить по тормозам, когда чёрная иномарка чуть ее не снесла. Хозяин машины тоже затормозил, Дженни повернулась к нему, чтобы хотя бы знаками высказать всё, что о нем думает, но замерла. Ли ЁнЧоль. Не может быть. Мужчина за рулём выглядел не менее удивленным, но взял себя в руки быстрее, чем в прошлую встречу, и открыл окно возле себя: — Дженни Ким, детка, сегодня небеса на моей стороне. Он сказал что-то еще, но Дженни уже сорвалась с места. Визг шин оповестил, что ЁнЧоль последовал такому же примеру. Брюнетка неслась по пустым улицам, слыша, как мужчина едет следом и издевательски сигналит, намекая, что может нагнать ее в любую минуту. Девушка и сама это понимала, поэтому оглядывалась по сторонам в поисках узких улочек, на которых бы можно было затеряться. И такая возможность появилась: совершенно неприметная подворотня, в которую на полной скорости влетела Дженни, была настолько узкой, что у машины не было ни единого шанса. Дженни радостно выдохнула, сбавляя скорость и петляя по многочисленным подворотням и дворам. Спустя десяток минут, после очередного поворота девушка увидела впереди выезд на широкий проспект и добавила газу. Вылетая на первую полосу, Дженни почувствовала резкий толчок, мотоцикл закрутило и девушка испуганно подтянула колени к подбородку, продолжая сжимать руль. В следующее мгновение мотоцикл рухнул на проезжую часть, выбрасывая Дженни на асфальт. Брюнетку протащило несколько метров, разрывая тонкие колготки и сдирая кожу на ногах. Дженни болезненно застонала, смаргивая слёзы, но попыталась подняться. Почему-то очень сильно болело левое запястье и локоть, хотя коротка тёплая шубка хорошо защитила верхнюю часть тела от ушибов. — Зачем ты так торопишься, Дженни? — раздался мужской голос над головой. Девушка похолодела: нагнал всё-таки. И когда только успел подойти? Шагов она не слышала. ЁнЧоль склонился над брюнеткой, подцепил ее под руки и поставил на ноги, потянул за собой: — Пойдём, детка, нам еще многое предстоит сегодня успеть. Дженни вырывалась, отчаянно и изо всех сил. Но мужчина был намного сильнее ее, выше и массивнее. Он без особых усилий запихнул девушку к себе в машину и сорвался с места, предварительно заблокировав двери. Дженни не знала, что ей делать: телефон остался в сумке возле мотоцикла, вместе с остальными вещами. С другой стороны, возможно, по именно сумке ее быстрее найдут. Дженни с надеждой смотрела на дорогу, в глубине души веря, что сейчас появится управляющий Ли и спасет ее точно также, как и в прошлый раз. Но он не появлялся. Улицы города были пустынны в это время. Но одной машины. Но она все равно продолжала выискивать глазами знакомую черную BMV. Ровно до того момента, пока ЁнЧоль не въехал на подземную парковку и затормозил около лифта. Выволок за собой активно, но бесполезно вырывающуюся Дженни и затолкнул ее внутрь кабины. Зашел следом, нажал семнадцатый этаж и прижал девушку к зеркальной стене своим большим телом. ЁнЧоль не был толстым, но и худым его назвать было нельзя. Он был именно большим: высоким и крупным, с лицом, которое могло бы быть симпатичным, если бы не извечная гадкая полуухмылка и нахально выдвинутый вперед подбородок. Дженни опустила вниз голову и вцепилась в шубку. Мужчина похабно усмехнулся и жарко зашептал в ухо: — Маленькая капризная кошечка сегодня будет орать подо мной. Хочу услышать, как ты будешь просить меня тебе вставить поглубже. Как ты будешь высасывать у меня разрешение кончить. Дженни зажмурилась, кусая нижнюю губу, не желая ничего слышать. ЁнЧоль одним движением расстегнул шубку и запустил руки под облегающий черный гольф. Раздался звук открывающихся дверей лифта. Мужчина оторвался от изучения тела брюнетки и вытащил ее наружу. Дженни понимала, что это последняя возможность убежать, ведь из квартиры выбраться не так уж и просто. Девушка стала выкручиваться изо всех сил, пытаясь ударить мужчину между ног. Но ЁнЧоль оказался проворнее и отвесил Дженни оглушительную пощёчину. Голова отлетела в сторону, из глаз посыпались слёзы и сознание как будто бы на пару мгновений погасло. За это время мужчина втащил брюнетку в квартиру и захлопнул дверь. Этот звук закрывающейся двери моментально уничтожил надежду на спасение. «Теперь осталось только терпеть». Дженни очутилась в спальне с огромной кроватью. ЁнЧоль стащил с нее шубку и гольф, толкнул на постель. Брюнетка послушно упала, вцепившись пальцами в простыню и повернув голову к окну. Мужчина забрался следом: — Интересно, — медленно провел рукой по нежной щеке ЁнЧоль. — А с Сухёком ты также играешь в недотрогу? Или сама раздвигаешь перед ним свои сладкие ножки? Становишься раком и просишь тебя отшлёпать? — Откуда вы знаете Сухёка? — удивленно повернула голову Дженни и тут же об этом пожалела — мужчина набросился на ее губы, жадно вылизывая маленький ротик изнутри. Брюнетка почувствовала, что ее начинает тошнить, и попыталась оттолкнуть от себя мужчину. Тот даже не заметил этих попыток, одной рукой стаскивая лифчик и опускаясь ниже. Дженни зажмурилась и тихо зашипела от боли в щеке, на которую пришлась пощёчина. Попыталась отпихнуть ЁнЧоля ногами, но тот ловко их перехватил и стащил шорты с колготками, больно при этом задев расцарапанную кожу на коленках. Дженни заплакала. Сильно и навзрыд, без способности контролировать свои слезы. Мужчина отвесил ей еще одну пощечину, не слабее первой: — Ненавижу слезы, быстро прекрати. Но слезы хлынули с удвоенной силой. В этот момент позвонили в дверь. Первого звонка не услышала ни Дженни, пытаясь абстрагироваться от происходящего и перестать плакать, ни ЁнЧоль, полностью поглощенный изучением маленькой груди с двумя алыми сосками. — Да кого там принесло? — зло прорычал мужчина после пятого настойчивого звонка, вытаскивая руку из полуспущенных трусиков и вставая с девушки. Дженни тут же перекатилась на живот и свернулась в клубочек, продолжая сотрясаться от мелких, но частых всхлипов. Было мерзко и страшно. Хотелось спрятаться, забиться в уголок. Хотелось, чтобы ЁнЧоль больше никогда не возвращался. И тот не возвращался. Слишком долго не возвращался. Осознав это, Дженни постаралась подавить рыдания и прислушаться. Из соседней комнаты доносились негромкие мужские голоса, звук шагов и скрип отодвигаемого стула. «Не хватало еще, чтобы он друзей позвал» промелькнуло в голове у Дженни и она закрыла глаза, снова чувствуя накатывающую волнами истерику. По щекам в который раз хлынули слёзы. Девушка снова постаралась представить, что она сейчас в каком угодно другом месте, но не здесь. Дверь в спальню открылась. Дженни не стала поднимать голову, продолжая лежать на животе и тихо всхлипывать. На нее опустилось теплое мягкое покрывало, а сильные жёсткие руки приподняли девушку и быстро завернули в ткань, слегка подбросили, поудобнее перехватывая под коленями. Дженни проморгалась и приподняла заплаканное лицо. Острая как бритва линия челюсти, идеально гладкий подбородок и выступающие скулы. Теперь снова можно дышать. Он все-таки пришел. — Почему ты приехал так поздно? — тихо, с обидой в голосе спросила Дженни, потёршись носом о рубашку на груди. Знакомый парфюм и запах тяжелых сигарет. Управляющий Ли ничего не ответил, вышел из комнаты и остановился в проходе к гостиной. Снова поудобнее перехватив свою ношу, мужчина попридержал Дженни за затылок, не давая увидеть происходящее в другой комнате. Потом совершенно спокойно, немного скучающе сказал: — Я предупреждал тебя, ЁнЧоль. Еще одна такая выходка и я отрезу тебе член и засуну в задницу. Мои руки сейчас заняты, поэтому я полагаюсь на своих подчиненных. Юн, уберись потом тут. Дженни все слышала, но лишь посильнее прижалась к Сухёку. Мужчина, заметив это, быстрым шагом вышел из квартиры, спустился на парковку и усадил девушку в машину, предварительно завернув поверх покрывала в своё длинное чёрное шерстяное пальто. — Что болит? — спросил Сухёк закуривая и выезжая на улицу. Уже рассвело, от ночи не осталось и следа. — Щека, плечо, запястье и ноги, — невнятно проговорила Дженни, уткнувшись носом в пальто и жадно вдыхая успокаивающий запах одежды управляющего. — Что с ногами? — Ссадины. Упала с мотоцикла. Больше Сухёк ничего не спрашивал. Молча ехал и курил, расслабленно выставив руку с сигаретой в приоткрытое окно. Ехали они недолго. Меньше чем через десять минут мужчина влетел на подземную парковку и остановил машину. Выбросил недокуренную сигарету, открыл заднюю дверь и снова подхватил девушку своими жесткими руками. Дженни хотела выпутаться и обхватить мужчину за шею, но тот недовольно шикнул: — Сиди спокойно, тут холодно. В квартире управляющий сразу же отнес брюнетку в душ, напоследок бросив: — У тебя десять минут отогреться. Потом я захожу и проверяю, что бы ничего не натворила. Дженни и не собиралась, в принципе, хотя оттирала своё тело мочалкой до красных пятен, вымывала голову и просто стояла под горячими струями, смывая с себя липкие прикосновения и мерзкие поцелуи другого мужчины. — Десять минут, — раздалось за дверью. — Я захожу. — Не заходите, я еще не всё, — вскричала девушка, хватаясь за полотенце. Но управляющий Ли приоткрыл дверь и просунул одежду. — У тебя минута. Дженни оделась быстрее и проскользнула на кухню. Без лифчика она чувствовала себя неудобно, хотя плотная футболка скрывала все, что требовалось. А ведь еще домой как-то придётся ехать. Хотя Сухёк скорее всего ее отвезет. Но всё же. — У вас же бывают тут женщины? — начала издалека Дженни. — Почему ты спрашиваешь? — мужчина продолжил наливать чай. — Ну, может быть они оставляли тут что-нибудь из своих вещей. Сухёк поставил чайник и повернулся к девушке: — Конкретней. — Лифчик, — выдавила из себя девушка, с трудом поборов желание закрыться руками от тяжелого взгляда мужчины, опустившегося на ее грудь. Сухёк глубоко потянул воздух носом и отошёл к окну, закуривая: — Нет. Дженни поджала губы. В нормальном состоянии она бы никогда не осмелилась на такой вопрос. Но пережитое волнение немного поменяло восприятие реальности. Нужно хорошо отоспаться и всё пройдёт. Сухёк щелчком пальцев отправил бычок в полет, и достал из шкафа аптечку, скинул пиджак и подкатал рукава на рубашке, опустился на корточки у ног девушки: — Поставь мне ногу на колено. Брюнетка послушно уперлась стопой в в черные брюки мужчины. Тот тщательно продезинфицировал поврежденные места, периодически возвращая соскальзывающую стопу на первоначальное место. Девушка пыталась это контролировать, но нога постоянно съезжала. — Дженни, — впервые обратился к ней по имени мужчина. — Я не железный. Брюнетка на мгновение замерла, а потом испуганно отдёрнула ногу. Сухёк поймал ее за щиколотку и продолжил промывать ссадины, заклеивая их пластырем. Бросил быстрый взгляд на стол и, обнаружив там пачку сигарет, кивнул на них: — Подай. Дженни вытащила сигарету, засунула ее меж губ мужчины и щелкнула лежащей рядом зажигалкой. Мужчина затянулся и выпустил дым через нос. — Поправь шорты, если хочешь, чтобы мы сегодня закончили. Девушка натянула широкие штанины мужских шорт на оголившиеся бёдра и попридержала их руками. Щёки горели, а внизу живота разливалось тепло. Девушка поёрзала на стуле. — Давай вторую. Вопреки свои словам мужчина продолжал сжимать щиколотку, держа ее практически возле своего лица еще пару долгих мгновений. Потом закрыл глаза и шумно выдохнул. Поставил ногу на пол. — Что он тебе сделал? — хриплым низким голосом спросил Сухёк. — Ничего, — быстро и испуганно ответила Дженни, не ожидавшая такого вопроса. — То есть, только трогал везде и больше ничего. Поцеловал еще. Мужчина никак не прореагировал на это, продолжая заниматься второй ногой. Дженни с минуту сверлила управляющего взглядом, ожидая хоть каких-нибудь слов или эмоций на его лице, но все пусто. Девушка выдохнула и перевела взгляд. Но потом вспомнив что-то, резко подобралась. — Откуда он вас знает? Рука Сухёка ни разу не дёрнулась, а лицо снова осталось бесстрастным. Как будто он ждал этого вопроса. Как будто это было что-то совершенно заурядное и обычное. — Я работал на Sheiba Group много лет назад, — спокойно ответил мужчина после паузы. — Потом меня переманил к себе твой отец. Вот так просто. И не подкопаешься вроде. Но девушка чувствовала, что есть что-то еще. Они были знакомы лично. Притом близко знакомы. Это не были отношения между обычным офисным клерком и главой целой корпорации. — И кем вы там работали? — снова попробовала Дженни. На этот раз Сухёк молчал дольше, продолжая наклеивать пластыри. Потом поставил ногу девушки на пол и взглядом определил травмированное запястье. Аккуратно взял его своими тонкими длинными пальцами. У Дженни от этого простого действия сбилось дыхание. — Занимался его личными финансами. Вот оно! Девушка попыталась поймать взгляд мужчины, намекнуть, что тут следует дать пояснения. Вопросов было очень много, но как все это правильно спросить? И тут до Дженни совершенно неожиданно дошло. Осенило. Дикая догадка, не может быть. Но зная своего отца — вполне вероятно. — Вы присматривали за ним, — высказала свою мысль девушка, резко вырывая запястье из рук мужчины. Тот выдохнул и поднял на собеседницу глаза. — Что-то типо того, — уклончиво ответил Сухёк. — Убирал за ним его дерьмо. От такого резкого и откровенного ответа Дженни не сразу нашлась, что сказать. Помолчала, позволяя управляющему снова заняться ее запястьем. — А почему ушли? И как мой отец смог вас назначить на высокие должности, зная, что вы были поверенным лицом одного из его главных конкурентов? Сухёк усмехнулся: — Ты стала лучше задавать вопросы. Но Дженни проигнорировала комплимент, хотя губы так и норовили растянуться в радостной улыбке. — И всё же? — Твой отец нашел мою слабость и воспользовался ей. Такое слабое место он не найдёт у других работников его корпорации. Можно сказать, что я такой один. Дженни сконфуженно замолчала. Она знала, что ее родитель только дома любящий и примерный семьянин. На работе же он жесткий и властный человек, поедающий своих недругов и соперников на завтрак, обед и ужин, не считая до трёх. Но узнать, что управляющий Ли стал жертвой шантажа, было очень неприятно. — Вы, наверно, нас ненавидите? — тихо прошептала Дженни. — Почему же? — пожал плечами Сухёк. — Я очень даже рад, что твой отец так поступил. Потому что моя маленькая слабость является также и моей главной зависимостью. Так, я получил к ней непосредственный доступ. Показывай плечо. Дженни задумчиво оттянула ворот футболки, судя по размеру и запаху, принадлежавшей мужчине. На душе после его слов стало легче. Намного страшнее было бы услышать, что он ненавидит Дженни и всю ее семейку. Брюнетка не была уверена, что смогла бы с этим справиться, если даже от одной мысли болезненно сжималось сердце. Сухёк склонился над ней, окутывая своим крышесносным ароматом с головы до ног. Мысли начали путаться от такой близости, девушка прилагала все усилия, чтобы не зажмуриться и не отвернуться. — Плохо, — бросил мужчина, немного отодвигаясь и закуривая. Сильно затянулся и выдохнул в сторону. — Снимай футболку. Дженни взялась за край ткани, но вспомнила, что на ней нет лифчика и смущенно закусила губу: — Отвернитесь! Но мужчина уже стоял спиной к ней, пуская дым в окно. Брюнетка тоже отвернулась и быстро стащила с себя футболку, прикрыла тканью грудь и собралась уже повернуться обратно, когда у самого уха раздалось низкое, безумно хриплое: — Отлично, так и сиди. Девушка замерла на месте, ощущая, как по коже около шеи скользят чужие пальцы. Она прилагала все возможные усилия, чтобы не вздрагивать после каждого касания, которые хоть и не были неожиданными, но били током. Лицо горело, а жаркий узел внизу живота стал еще туже. Прохладное дыхание мужчины щекотало обнаженную кожу, вызывая мурашки. Все те «хотелки», которые вроде как табу, снова появились в голове. Появилось безумное желание откинуть футболку, повернуться к мужчине и посмотреть на его реакцию. Что бы он сделал? Как бы он посмотрел? Прижал бы он Дженни так, как прижимал ту красивую блондинку несколько дней назад? — У вас есть девушка? — совершенно неожиданно вылетело изо рта. В первый момент брюнетка смутилась, но потом даже обрадовалась своему вопросу. Это всяким лучше, чем-то накаленное молчание, что повисло между ними. И все эти совершенно нетипичные «хотелки» внутри нее. — Нет, — просто ответил мужчина, нанося мазь на травмированное плечо. — Сильный ушиб. Пройдёт через пару дней. — А почему? — не отставала девушка, пропустив мимо ушей слова про травму. — Потому что. Чужие пальцы последний раз скользнули по нежной коже и пропали. Сухёк отошёл к окну, снова берясь за сигареты. — Посиди так пару минут, пока мазь не впитается. Дженни повернулась к мужчине, придерживая футболку одной рукой, а другой перекидывая волосы на здоровое плечо, стараясь не испачкать их в мази. Сухёк, наблюдавшись за этими манипуляциями, усмехнулся: — Удивительно, что тебя не попытались изнасиловать раньше. Девушка замерла, шокированная этими словами, совершенно не в стиле сдержанного управляющего Ли, а потом ляпнула: — Мне стоит вас опасаться? Усмешка тут же сползла с лица мужчины, тот снова отвернулся к окну и глубоко затянулся. Выразительно сглотнул. — Стоило бы, — хрипло ответил он, выпуская изо рта дым. Но Дженни уже понесло. «Хотелки» стали прорываться наружу и девушка поднялась со стула, приблизилась к мужчине и медленно провела рукой по гладкой щеке, пробежала пальцами по острой линии челюсти. У мужчины заходили желваки, но сам он походил на каменную статую. — Я так не думаю. Брюнетка повернулась к нему спиной и совершенно не стесняясь, краем сознания поражаясь своей смелости, натянула футболку. Виной был выброс адреналина или что-то еще, но девушке казалось, что всё происходит не с ней. Она бы никогда подобное не отчудила. Это, наверное, просто сон. Не сон. В гостиной Дженни пришла в себя. Чувство сюрреализма стало медленно отходить на задний план. Что она вытворяла? Ей просто банально снесло крышу. Господи! Ладно, можно все списать на последствия стресса. Хотя такая отмазка и яйца выеденного не стоит: после попытки изнасилования несостоявшиеся жертвы обычно наоборот избегают контакта с мужским полом, а не вытворяют подобное. Но в противовес своим собственным мыслям Дженни встаёт с дивана, направляется в спальню Сухёка, прислушиваясь к звукам воды в душе. Дверь в комнату мягко открывается и с порога девушку окутывает уютный и такой успокаивающий аромат дорогой туалетной воды и тяжёлых сигарет. Дженни с облегчением втягивает воздух носом, делает шаг вперед и закрывает за собой дверь, оглядывая комнату любопытным взглядом. Ничего примечательного, только на прикроватной тумбочке стоит пепельница с несколькими окурками. Дженни решительно направляется к огромной кровати с темно-синим постельным бельем, ныряет под мягкое одеяло и моментально проваливается в спокойный сон без сновидений. — Рози, — просительно тянет Дженни в трубке. — У меня тут форс мажор. Поэтому давай лучше ты завтра ко мне приедешь. Певица напрягается: — Что-то случилось? — Да, — после короткой паузы сознается подруга. — Но я расскажу об этом потом. — Ладно, — легко соглашается Рози. — Только я завтра должна буду быть в баре. Не знаю, во сколько закончим. Я напишу. — Договорились. Есть новости о Лалисе? Этот вопрос становится у них самым распространенным в последние две недели. И каждый раз трудно сказать это короткое «Нет». — Нет. Рози списывается с парнями по несколько раз на день. Отвечает в основном Джунэ, чуть реже — Ханбин. И почти никогда — Бобби. Бобби ищет. Все свободное от работы и учебы время режисер проводит на улицах Сеула, обходя квартал за кварталом, стучась в квартиры и выспрашивая о высокой тайке с рыжими волосами. Балерину никто не видел. Чаще всего парню помогает Ханбин, которого потом сменяет Джунэ. В один из таких обходов вокалист попадает под дождь, простывает и временно выбывает из строя. Теперь он сутками просиживает в баре у Мино, потягивая пиво днем или текилу вечером, обсуждая с барменом возможные варианты местонахождения Лисы. Рози это удивляет, но она благодарна по сути чужим людям за сопереживание и поддержку. За то, что они небезразличны. — Почему ты это делаешь? — спрашивает певица, когда Мино звонит, чтобы напомнить о выступлениях. — Я никогда не видел такой дружбы в реальной жизни, — просто отвечает бармен. — Тем более, между девочками. Таким вещам грех не помочь. Рози молчит в ответ, пытаясь сглотнуть подступившие к горлу слёзы. — Ты права, — произносит Джису вместо приветствия. Дженни молчит, ожидая продолжения. — Не знаю, что на меня нашло, — продолжает старшая. — Я проверила все больницы — туда Лиса не поступала. Никаких аварий и других происшествий тоже не было. Это значит, что с ней относительно все в порядке. — Почему относительно? — тут же хватается за настораживающее слово Дженни. — Потому что я проверила еще и частные клиники, — поясняет интерн. — Точнее не я, а один мой знакомый. — И? — И я, кажется, нашла кое-что. Лалиса Манобан обращалась к травматологу во вторник две недели назад. Врач ничего не сказал подробно. Им запрещено. Однако мне кажется, что именно отсюда растут ноги. Дженни шумно выдохнула в трубку, не зная, что сказать. Травма. Это вполне с духе балерины — сбежать, забиться в тёмный угол и разбираться со своей проблемой самой. Она так и не научилась просит о помощи. — Ты как? — сменила тему Дженни. — Устала, — честно ответила подруга. — А впереди еще две смены. — Держись! — постаралась приободрить старшую брюнетка. — Найдем Лалису и устроим посиделки, как раньше. Мне вам столько всего надо рассказать. — Мне тоже, — воодушевилась интерн. — Не могу уже держать все это в себе. Нам надо очень постараться, чтобы поскорее снова всем вместе встретиться. Дженни согласно угукнула. Пусть все снова станет как прежде. Пусть все закончится хорошо. Пускай они снова будут поедать вкусняшки на огромной кухне Дженни, петь песни и танцевать, вспоминать истории времен стажировки и по отдельности в глубине души жалеть об упущенной возможности. Называть это самым большим своим провалом. Пусть Лиса будет в порядке. Пусть поскорее найдётся. «Я заеду за тобой через полчаса» Рози читает сообщение от Чанеля и ускоренно начинает собираться. Успевает как раз впритык и вся в мыле выскакивает на улицу, глазами ища высокого владельца бара. Тот сигналит из синей иномарки и машет рукой из приоткрытого окна. — Да я могла и сама приехать, — говорит девушка, забираясь в машину. — Не нужно было за мной заезжать. — Мы поедем в мою студию, — улыбается Чанель. — А ты понятия не имеешь, где это. — В студию? — удивленно вскидывает брови вверх певица. — А как же бар? — Я сегодня безответственно оставил его на Мино. — Я думаю, он воспользуется вашим отсутствием и будет курить как паровоз, — весело хмыкнула девушка. — Твоим, Рози, твоим, — поправил ее мужчина. — Мы это уже проходили. Девушка кивнула. Обращаться к начальнику на «ты», даже в такой неофициальной обстановке было трудно. Мужчина был старше, состоятельнее и выше по социальному статусу. Он — самый настоящий продюсер и владелец успешного бизнеса. А она — студентка юридического, которая поёт по выходным в его баре. С ума сойти! Рози немного погуглила в свободное время. Ее начальник оказался далеко не музыкантом-любителем, а вполне известным и востребованным продюсером. Его песни, оказывается, пела половина корейской эстрады. Ну надо же! И чего ему приспичило купить бар? Притом — не в самом лучшем месте. Квартира Пак Чанёля была однокомнатной, но огромной по размерам, дизайнерскими хитростями разделенная на блоки. Был отдельный угол, отведенный под кухню-бар, было место для низкой, почти наравне с полом, кровати. Но больше всего места было отведено под музыкальные инструменты и технику. На стенах висели гитары разных размеров, в самом дальнем углу стояла барабанная установка, рядом с ней на подставках находились два идентичных синтезатора. Немного впереди был установлен микрофон. Сбоку от этой импровизированной площадки расположился длинный стол с тремя огромными мониторами, клавиатурой и колонками. — А соседи не жалуются? — не смогла удержаться от вопроса Рози. — Во-первых, квартира звуконепроницаемая, — улыбнулся мужчина, направляясь в кухню. — Во вторых, я выкупил весь этаж. Если бы певица умела свистеть, то она бы это сделала. Ничего себе доходы у современных продюсеров. Девушка даже и подумать не могла! — Пить хочешь? Рози отрицательно покачала головой, доставая распечатки со словами песни. По правде сказать, они были совершенно не нужны, ибо девушка выучила песню до последней запятой, прогнав ее за эти дни сотни и тысячи раз. Но с лирикой перед глазами она чувствовала себя уверенней. — Есть новости о твоей подруге? — Лалисе? — переспросила Рози немного рассеяно, отрываясь от листа бумаги. — Нет пока. Чанель немного помолчал, но потом встряхнулся и, прихватив чашку с чаем, направился к аппаратуре. — Давай начинать! И Рози начала. В этот раз мужчине не нравилось абсолютно все, начиная от первого вздоха, который, по его мнению, выходил слишком громким, надрывным и некрасивым, и заканчивая отсутствием выразительности в пении. Продюсер не кричал, не язвил, каждый раз очень спокойно и обстоятельно объяснял, где и что нужно исправить. И от этого уверенность в своих силах истощалась еще быстрее. — Может, я просто пойду? — не выдержала Рози через несколько часов этой жесткой муштры, полностью разуверившись в своих вокальных способностях. — Куда это ты собралась? — удивился Пак. — Мы только песню доразбирали. Сейчас будем все целиком гонять. Рози послушно вернулась на место напротив продюсера, смиряясь с тем, что ее мучения на сегодня еще не закончены. Дальше все шло проще: мужчина стал реже делать замечания, даже одобрительно кивал на удачных моментах. — Хорошо! — одушевлено хлопнул в ладони он наконец. — То, что нужно! Певица расплылась в радостной, но усталой улыбке и присела на корточки. Ноги гудели от долгого стояния на одном месте. Девушка чувствовала себя совершенно вымотанной. — Теперь скажи мне, когда у тебя будет время на этой неделе? — спросил мужчина, вставая с места и разминая затёкшую спину. Рози с трудом потянулась к сумке, где лежал органайзер. — В среду и в пятницу, — ответила она, пролистав исписанные страницы. — Потом только на выходных. — На выходных ты будешь петь в баре, — безаппеляционно оповестил мужчина, интонацией показывая, что возражения не принимаются. — У меня есть одна песня, которую я хочу, чтобы ты исполнила с Джунэ. Поэтому вы оба приезжаете ко мне в бар в среду — будем репетировать. Надеюсь, что он будет в форме к тому времени. — А что с ним? — удивилась Рози, вспоминая высокомерного, немного замкнутого вокалиста. — Простыл и пошли осложнения на голосовые связки, — пояснил Чанёль, поморщившись. — Он сказал, что вроде ничего серьёзного. Будем надеяться. Рози согласна кивнула, сдерживая предвкушающую дрожь внутри. Новая песня в дуэте. Да еще и с таким голосом, как у Джунэ. Неужели это все происходит с ней? В голове появились отчаянно смелые мысли о том, что, может быть, не все еще потеряно. Возможно, она еще сможет петь на сцене. И даже запишет какую-нибудь песню. В следующее мгновение девушке стало страшно. А вдруг это все исчезнет? Вдруг продюсер просто развлекается от скуки, не воспринимает все эти репетиции и выступления в баре всерьез. Вдруг она снова поверит в мечту, а та рассеится. И тогда Рози останется у разбитого корыта. Снова. — Как вы думаете… — несмело начала девушка, не в силах справиться с собственным страхом. — Ты, — перебил ее Чанель. — Как ты думаешь… -Да, — быстро согласилась певица, желая поскорее вернуться к своему вопросу, пока прилив смелости не сошел на нет. — Как ты думаешь, у меня есть шанс стать певицей? Вопрос получился корявым и весьма неточным. Девушка хотела спросить другое, но не находила правильных слов. Однако Пак, кажется, ее понял. Он подошёл к певице, положил ей руки на плечи и немного пригнулся к ее лицу. — Рози, — проникновенно начал он. — Я пропадаю в баре сутки напролёт, стараясь поставить свой первый бизнес на ноги. В остальное время я мотаюсь по агентствам, продавая свои песни топовым артистам нашей эстрады. Репетирую с ними, довожу до ума исполнение. Если бы я хоть секунду в тебе сомневался, то никогда бы не стал тратить своё и так ограниченное время на наши репетиции. Лучше бы выспался или выпил с друзьями. От прозвучавших слов стало легче, и с души моментально пропала вся тяжесть и сомнения. Но от близости мужчины возникло другое волнение, отличающееся по своей природе, которое захлестнуло девушку с головой. Рози испугалась: не хватало еще влюбиться в собственного начальника. — Поэтому перестать уже в себе сомневаться. И просто пой. Желательно, только мои песни. Последние слова были сказаны с самоуверенной, но очень приятной усмешкой. Девушка улыбнулась в ответ. Возможно, у нее все-таки есть шанс! Лалиса застряла в тупике бесконечных дней. Серых, сырых и безумно тошнотворных. Как и ее жизнь. Ей кажется, что раньше было лучше, но лучше не было никогда. Всё вокруг неё движется вперед, а она застряла в каком-то вакууме и не может найти выход. Не может сделать шаг вперед. Нету ни «сегодня», ни «завтра», не «сейчас». Есть только бесконечно серое «всегда». Лалиса хочет в Пусан к океану. Как когда-то с девочками. Чтобы кричать на его берегу до хрипоты. Чтобы бежать по пустынному пляжу, пока легкие не сведет судорогой. Чтобы ветер в лицо вперемешку с солеными брызгами. И чтобы на губах тоже соль, и можно даже от слез. Но Пусан — это город надежды и самых смелых мечтаний. У нее этого больше нет. Лалиса ловит себя на мысли, что не помнит, зачем она приехала в Корею когда-то. Возможно, у неё была мечта. Возможно, она верила, что всё изменится. Возможно, она хотела идти вперед. Она уже ничего из этого не помнит сейчас. Она не знает, когда это началось и почему так случилось. Она знает, что завтра теперь будет всегда такое же, как и вчера. «Напишите пять вещей, которые вы хотите сделать в следующий месяц и сконцентрируйтесь на них. Доведите дела до конца, и вы почувствуете себя лучше. Выберите именно то, что вы хотите больше всего», — советует статья в новомодном журнале. Лалиса не хочет ничего. Иногда девушке становится легче. Чаще всего это случается, когда она работает в кофешопе, покупает продукты в магазине или убирается в квартире. В те периоды её немного отпускает. Отвлекает от мыслей болтовня с Хёри, женщиной достаточно проницательной, чтобы не лезть с личными вопросами. Но когда работа подходит к концу, Лалиса остаётся одна и становится совсем тоскливо. Рыжеволосая старается брать больше смен. В этом огромном Сеуле Лалиса почти никого не знает, хотя живет тут не первый год. Сейчас она этому рада. Тут никто не догадывается, что она — несостоявшаяся балерина-неудачница. Девушка не помнит, когда она последний раз кривлялась перед зеркалом под музыку. — Я была танцовщицей, — вырывается у Лалисы совершенно случайно. Она не собиралась ничего говорить, молча натирала стаканы, но слова сами рухнули вниз. Хёри совершенно спокойно посмотрела на свою работницу, в глазах светился ленивый интерес. — А потом? — А потом перестала ей быть. Лалиса придумывает список вещей, которые она вроде как должна сделать за следующий год. Такая вот жалкая попытка взять себя в руки. Распечатывает и вешает его на стену. Она смотрит на него как на икону, перечитывает, надеясь найти в нём силы двигаться дальше. Она всё чаще думает, что ни на что не способна. Будущее во всём спектре своей серости не пугает её. Наверное, это и есть самое страшное. -Моя девочка с таким сильным внутренним огнём, — часто говорила ей мама. Дело было ещё до её отъезда, в Бангкоке, Лалиса каждый раз не могла сдержать счастливой улыбки при этих словах, внутри гордясь и соглашаясь, что это правда. Сейчас она не думает, что этот огонь когда-либо в ней был. Возможно, это только мечты не про неё. Девушка думает, что взрослеет. И это больно. Лалиса начинает много читать. Одалживает художественные книги у соседа снизу, пожилого учителя литературы в средней школе, что через пару улиц от их дома, и глотает их запоем, почти всё свободное время она проводит в своей комнате на кровати, без пауз зачитываясь сюжетами про любовь и приключения, наивно мечтая о сказке. Потому что жизнь катится к абсолютному нулю. — Почему именно я? Хирург Кан отворачивается от окна и смотрит на девушку. — Такие, как ты, не стараются сблизиться с другими людьми, если им не светит выгода, — поясняет Джису, отпивая кофе. — Какая выгода от общения со мной, я не могу понять. — Выгода есть, — не отнеткивается Сынюн. Джису благодарна ему за это. Она провела не один день в библиотеке, вычитывая всё, что только можно найти, о таких как Кан Сынюн. Они не любят говорить правду. В большинстве случаев — не могут, потому что почти все — прирожденные лжецы. Ложь сама вырывается у них изо рта, неконтролируемо, они даже не замечают этого. — Рядом с тобой я почему-то начинаю чувствовать, — спокойно пояснил хирург таким голосом, как будто речь идет о совершенно другом человеке, но ни в коем случае не о нем. Джису аж позавидовала такой невозмутимости. — Многие из нас склонны к экстремальным видам спорта, некоторым это не помогает и они начинаю нарушать закон. В самых различных проявлениях. Мы хотим эмоциональной встряски, хотя бы кратковременной. Чтобы жизнь перестала быть слишком серой.  — Ты поэтому стал хирургом? — Нет, — поморщился врач. — Для таких, как я хирургия, особенно нейро, политика и дипломатия — лучшие области самореализации. Наши личностные качества идеально подходят для них. — И так было всегда? — спросила Джису, глядя в усталое, даже изможденное лицо мужчины. — Сколько себя помню. Джису поёжилась, на мгновение представив, что значит прожить всю жизнь, не зная ни горя, но и ни радости. Каждую секунду до конца дней оставаться только в состоянии вечного «нормально». Четверг кажется Рози бесконечным и невероятно тяжелым. Девушку постоянно клонит в сон, рука отказывается записывать конспекты, а мысли не удается собрать в кучу. Виной всему огромный, с Тихий океан, недосып из-за вчерашней репетиции. Чанель мучил их с Джунэ почти до самого рассвета, заставляя раз за разом заново исполнять песню. Рози стоически терпела, пила воду и старалась не обращать внимание на резь в горле. Джунэ же в полголоса матерился после каждого прогона и сипел. В конце концов, у него пропал голос и продюсер отпустил их домой. — Это очень для тебя серьезно? — озабоченно спросила Рози, пока они собирали вещи. Неизменный Мино, составивший им компанию на всю эту ночь, поставил на стойку две чашки с чаем и усмехнулся: — Конечно нет! Просто кое-кому нужно было поступать в театральный. Джунэ смерил приятеля высокомерным взглядом и неожиданно шаловливо улыбнулся и подмигнул Рози. Но тут же снова вернул на лицо привычную маску. Пары оканчиваются в семь, на полчаса раньше обычного, и девушка, не стесняясь никого, вслух благодарит небеса за сочувствие. Единственное, чего ей хочется, это спать. Желательно, пару суток. Но впереди еще пятница, так что no variants. — Рози! Девушка оборачивается. Из синей иномарки широко улыбаясь, ей машет Пак Чанель. Что он тут делает? Что-то случилось? Певица торопливо направляется к машине. — Садись. Рози залезает внутрь, спиной чувствуя заинтересованные взгляды одногруппников и вопросительно смотрит на мужчину. Тот трогается с места, продолжая широко улыбаться. Поняв, что пояснять начальник ничего не собирается, Рози спрашивает: — Куда мы едем? — На свидание. Девушке кажется, что она ослышалась, или что-то не поняла. Но с корейским у нее все хорошо, поэтому… — С кем? — хлопает ресницами девушка. — Со мной, конечно, — улыбка на лице мужчины становится шире. Ответ немного подбивает мыслительные способности певицы. Она поворачивается к окну, задумчиво хмурясь и старательно обдумывая поступок продюсера. — Но почему вдруг? — Это стоило сделать раньше, — соглашается Чанель, недовольно морща нос. — Но лучше позже, чем никогда. Я тут в машине посидел, пока тебя ждал, посмотрел на твоих одногруппничков и подумал, что я, конечно, вне конкуренции, но вдруг какой-нибудь прохвост вскружит тебе голову и всё! Отлавливай тебя потом по чужим свиданиям. — О! — саркастически потянула Рози, разозлившись из-за последней фразы мужчины. — Как я скучала по этому милому инстинкту собственичества. — Нет, моя дорогая, — мужчина остановил машину возле ресторана. — Просто лучше меня о тебе никто не позаботится. А теперь пойдём есть итальянскую кухню. — Эй, мальчик! Бобби не сразу понимает, что обращаются к нему. В конце концов, его звали мальчиком последний раз лет в двенадцать. Но больше на пустынной улице этого богом забытого района Сеула никого нет. Режисер неуверенно оглядывается. В дверях маленькой кофейни стоит средних лет женщина, красивая даже для двадцатилетних девушек, и курит толстые сигареты. — Да-да, я тебе говорю, — произносит она голосом с сексуальной хрипотцой. И что такая, как она забыла в этой дыре? — Ты кого-то ищешь? Собеседница смотрит с прищуром, выжидательно, оценивающе, выискивая в лице парня что-то только ей одной понятное. — Да, — просто отвечает Бобби и ждет, что будет дальше. Он безумно устал за эти три с половиной недели непрекращающихся поисков, но продолжал обходить улицу за улицей, молясь, чтобы его глупая балерина не улетела в Тайланд. Приходилось прерываться на работу. Бобби сначала думал отказаться от всех проектов, но потом отбросил эту идею, послушав совет умного Ханбина. — Ты не знаешь, по какой причине она пропала, — убедительно вещал музыкант. — Ее подруги сказали, что это все началось после визита к врачу. Может так оказаться, что ей нужны будут деньги, когда мы ее найдём. И Бобби продолжал работать. Брался за все крутые проекты, фонтанировал идеями, чтобы у Лисы не было даже в мыслях снова сбежать. Когда он ее найдет. Режисер был благодарен своему лучшему другу за его неизменное «когда». Не «если», а именно «когда». Это придавало сил. — Покажи мне фотографию, — требовательно сказала женщина, выпуская дым в сторону. Бобби достал телефон из заднего кармана джинс и протянул собеседнице. На заставке было фото балерины во время отчётного концерта. Девушка стояла на сцене и ослепительно счастливо улыбалась, слушая слова профессоров. Бобби тогда тайком проскользнул в зал и украдкой сделал снимок. — Красивая, — покивала женщина. — Чего же ты ее отпустил? — Я не отпускал. Она сама ушла. Бобби с нажимом провел по уставшему, заметно похудевшему лицу: скулы заострились, нос стал больше, а глаза опухли и казались почти невидимы. — Я и подумать не мог, что она уйдет. — Виноват? — понимающе спросила собеседница. — Да нет. Что-то случилось, а она никому не сказала и просто пропала. Женщина затушила об мусорку бычок и выдохнула остатки дыма из лёгких. Потом подняла голову и буквально впилась в парня цепким, острым взглядом. В глазах у режисера не было ни грамма надежды, отчаяния или боли. Только упрямая решительность и бесконечная тоска. Он выглядел невероятно обозленным и не менее безжизненным одновременно. Он выглядел уставшим, расстеряным. Он выглядел побитым, как собака. Но не сдавшимся, продолжающим верить, что найдет. Не собирающимся останавливаться. — Держи, — женщина протянула телефон обратно и извлекла непонятно откуда еще одну сигарету. — Приходи завтра. Ее смена.