Мне не нужна твоя помощь...

На следующий день был побеждён четвёртый септемприон. Сид оказалась рядом с Хибики— и оба попали в эпицентр жуткого взрыва. — Хорошо поработал, тигренок, — усмехнулась Ди, смахивая с лица пепел. Ее голос прозвучал почти небрежно, несмотря на грохот рушащихся обломков.       Как она меня назвала? — мысль пронеслась в голове Хибики с такой силой, что он на мгновение забыл об опасности. От возмущения у него буквально отвисла челюсть. — Э-эй, Шут! Мое имя — Хибики! — выпалил он, чувствуя, как горит лицо. — Я знаю, тигрёнок, — не глядя на него, ответила она. — Ты… — Осторожно!!! Рядом с Хибики пространство взорвалось снопом ослепительных искр. Ди рванулась к нему, чтобы оттолкнуть, но было поздно. Портал, дикий и неконтролируемый, разверзся у их ног, как пасть чудовища, и с резким, закладывающим уши свистом засосал их обоих внутрь. Кузе Хибики Где я? Первое, что я ощутил, — холодный камень под спиной и запах сырости, пыли и давно забытых вещей. Голова гудела, в висках отдавалась тупая боль. — Уже очнулся? — раздался ехидный голос где-то справа. Только не это… Где, с кем, куда я попал — не-важ-но. Только не с ней, пожалуйста… — Извини, но твои мольбы тщетны и не будут услышаны, — словно прочитав его мысли, ответила Обсидиана. — Вставай! — Она протянула ему руку в черной перчатке. — Не стоит, — буркнул он, отмахиваясь, и поднялся самостоятельно, чувствуя, как ноют все мышцы. Он огляделся. Они находились в огромном зале заброшенного замка. Высокие арочные окна без стекл были обрамлены вьющейся растительностью, за которыми бушевал бесконечный ливень, заливая серым светом мрачное внутреннее пространство. Он мысленно попытался призвать Дьякко — привычная связь не откликалась, лишь пустота и тишина в ответ. — Как успехи? — не глядя на него, спросила Ди, покачиваясь с пятки на носок на краю обвалившейся лестницы. — Никак. — огрызнулся я. — Прекрасно! — поздравила меня она. — призывай не призывай толку небудет связи нет. — Понятно… — ответил я и плюхнулся назад к колонне.

***

Прошло около часа. Дождь за окном не утихал, его монотонный шум был единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину. — Так где мы? — наконец не выдержал Хибики. — На другом краю света, — так же просто и невозмутимо ответила она, как если бы сообщала о погоде. — Что?! — Да, я тоже удивлена, что нас закинуло именно сюда, — ее спокойствие было почти подозрительным. Как она может оставаться такой невозмутимой, когда они заброшены в неведомое место без связи с демонами? — Я всегда спокойна, — прозвучал ответ. Да как?! — мысленно взорвался парень. — Легко! — Как?! — на этот раз он выкрикнул вопрос вслух. — У тебя всё на лице написано! — вдруг рассмеялась она. Хибики замер. За все это время он ни разу не видел, чтобы она смеялась по-настоящему. Это был не ехидный смешок, а чистый, легкий звук, неожиданно теплый и живой. — Ты чего на меня так смотришь? — спросила она, ловя его недоуменный взгляд. — Да так… А почему ты меня называешь тигренком? — спросил он, пытаясь сгладить неловкость. — Из-за демона, — последовал ее коронный короткий ответ. — Из-за Дьякко? — не понял он. — Верно. Твой демон предстал в облике тигра, ведь так? — Так, — кивнул Хибики. — Ты горд, справедлив и храбр. Рвешься вперед, навстречу опасности, не раздумывая, точно тигр, делающий решающий бросок. И во взгляде у тебя иногда проскальзывают черты хищника — целеустремленные и бесстрашные, — не открывая глаз, продолжила она. Все равно не до конца понял… — Не понимаешь?.. Хм… Объясню по-другому. Ты храбрый, смелый, гордый, сильный. У тебя голубые глаза… хотя это к делу не относится. И такие же черты есть у тигра. Ну, или, к примеру, взять Хинако — ее Лилит сильная и красивая, похожая на саму Хинако. Или Демон-Бог войны, которого подобрали Фуми, Мокото и Ямато. Они идеально совместимы. — То есть, если мне подберут демона, похожего на меня, он будет меня слушаться? — Возможно, но не точно, — она наконец открыла глаза, и ее золотистые зрачки пристально уставились на него. — Безоговорочно не будет слушаться тебя даже Дьякко. — Почему? — ему вдруг стало искренне интересно. — У демонов тоже есть чувства… Ты об этом не думал? Твой тигр может спасти тебя от опрометчивого шага или помочь без приказа, ведь он старше тебя на тысячи, тысячи лет. И убить тебя он может одним лишь движением, но… — она замолчала, подбирая слова. — Ты с ним подружился. И это меня удивило. Твой демон… он пойдет за тобой даже в самую глубокую бездну. Э-эхх… — ее резкий выдох прорезал наступившее молчание. — Что такое? — не понял Хибики. — Можно я спою? А? — ее вопрос прозвучал неожиданно по-детски, без привычной дерзости. — Ты любишь петь? — ее внезапный вопрос сбил меня с толку. — Так ты не возражаешь? — вновь этот глупый вопрос. — Нет, не возражаю. — безразлично, как-то без интереса ответил я. — Ты… любишь петь? — он был сбит с толку. — Так ты не возражаешь? — настаивала она. — Нет, не возражаю, — пожал он плечами, закрывая глаза и устраиваясь поудобнее на груде сухих обломков. Он прислушался к шуму дождя и вдруг различил другой звук — тихий, чистый перебор струн. Гитара? Да, это была гитара. Тонкие переливы незатейливой мелодии пробирались сквозь туман, заползая ему в голову. И затем поплыл голос. Он был низким, бархатистым, совсем не похожим на те ехидные интонации которые он слышал во время боя. В нем слышалась странная смесь грусти и нежности.

Хмарь и мгла,

Священствует луна.

В подножии холма

Тропа в ночь длинна.

Она пела о чем-то далеком и призрачном. О заброшенной дороге, уходящей в ночь, о холодном свете одинокой звезды, отражающейся в темной воде. Ее слова рисовали образ одинокого воина, бредущего в темноте, чья судьба была такой же туманной, как очертания холмов в лунном мареве. В мелодии не было страха, лишь глубокая, усталая печаль и смирение перед чем-то неизбежным.

Он с лихом — на «ты»…

Смывая черты

Затем в музыку вплелась новая нота — тоскливая и пронзительная, словно чей-то душераздирающий плач. Голос Ди зазвучал сильнее, в нем появилась надрывная мощь, рассказывая о какой-то роковой вести, о письме, несущем смерть, о душе, затерянной между мирами и не знающей покоя. Мурашки побежали по спине Хибики. Это было страшно и прекрасно одновременно.

А в нём, трижды проклятом письме,

Кому-то назначена смерть,

Но кто душу всадника возьмёт?

И так же внезапно, как и началось, напряжение спало. Музыка стала тише, голос снова стал тихим и усталым, возвращаясь к образу утомленного путника и бесконечно долгой, страшной ночи.

Луч звезды,

Мертвенные сады.

В подножии холма

Рыдает луна.

Последние слова растаяли в воздухе, оставив после себя лишь шелест дождя. — Попробуй позвать своего демона, — ее тихий голос был еле слышен. — Но ведь связи нет, — пробормотал он, все еще находясь под впечатлением от песни. — А ты попробуй, — в ее голосе снова зазвенела знакомая усмешка. — Только сначала скажи «голосовое управление». Какая чушь — подумал Хибики. Но что терять? — Голосовое управление! — выкрикнул он. — Дьякко! Пространство вокруг него вздыбилось. Закрутился вихрь из искр и ветра, и в центре него, сверкая зарницами молний, возник могучий тигр. Его рык отозвался громким эхом в пустых залах. — Но… как?! — изумлению Хибики не было предела. — Твой тигр откликнулся на зов. Это хорошо. Даже отлично, — сказала Ди, опираясь на колонну и наблюдая за Дьякко с одобрительной улыбкой. — Зов?.. — она снова говорила загадками. — Теперь он будет откликаться, где и как бы ты его ни позвал. Как и мой Граф. — Граф… это лев? — Нет, Граф это… Погоди. Граф!!! — она крикнула куда-то в пустоту. Наверху, сквозь разрушенный свод, раздался мощный хлопок огромных крыльев. На балкон второго яруса, сгибая под собой древний камень, мягко приземлился массивный грифон. — Грифон?! — Красавец, верно? — она потрепала демона по загривку. — Ну что, возвращаемся, Хибики. Ее мягкая, открытая улыбка ударила его сильнее, чем любая молния Дьякко. «О-она… назвала меня по имени?» — Возвращаемся, Ди, — ответил он, и в его голосе впервые не было раздражения. Вот так они и вернулись в DGIPS. И Хибики с удивлением понял, что приземлились они обратно если не друзьями, то уж точно не врагами. Что-то между ними изменилось, сломалось и построилось заново в том заброшенном замке под аккомпанемент дождя и одинокой песни.