Мне не нужна твоя помощь...

Обсидиана Сознание возвращалось медленно и неохотно, таща за собой шлейф боли. Первым пришло ощущение — всепоглощающий, пекучий жар, будто тело начисто выжгли изнутри. Шевельнуться было невозможно; каждая мышца, каждый нерв отзывались пронзительным, изматывающим сигналом тревоги. «Черт… Как же больно… Все тело горит… Не могу пошевелиться…» — Очнулась? — донесся знакомый голос. Нита?.. Нет, тембр был мягче, заботливее. Отомэ. Точнее, Отомэ. — Ото…мэ? — выдавила я, и тут же поморщилась. Губы едва слушались, словно их сплели из свинца. — И говорить можешь? Отличненько! — ее голос прозвучал облегченно, и я услышала, как она суетливо поправляет что-то вокруг. — Главное — не шевелись. Ты вся в ожогах. В тебя попала та самая бомба. Сейчас ночь, тебя принес сюда Хоцуин. Достаточная информация? — Она наклонилась ко мне, и в тусклом свете ночника я увидела, как на ее переносице задержались очки. — Спасибо… — слабая, едва заметная улыбка тронула мои губы, лучше любых слов объясняя состояние. — Не-за-что, хе-хе. А сейчас — никаких телодвижений. Побереги силы. — Хорошо. Я прикрыла веки, слушая, как она отходит к столу, заваленному медицинскими картами, и начинает что-то быстро записывать в мою. Ее перо скрипело по бумаге, и этот звук постепенно сливался с мерным дыханием. Я подождала, сконцентрировалась, затем шевельнула кистью правой руки — жестокий спазм боли стал платой за это движение. Когда я снова открыла глаза, в комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящей Отомэ. Она сидела за столом, склонив голову на сложенные руки. «Хорошо. Она в норме». Мысленно я расправила незримые щупальца своего восприятия, позволив им проползти по спящим коридорам штаба. Хибики, Нита, Дайчи, Фуми, Мокото… Но был кто-то еще. Чужеродная, холодная и могущественная точка, не поддававшаяся усыпляющему импульсу, который был пущен через здание. Она находилась в комнате Хибики. Ответ был очевиден — Алькорн. И он не уснул. Интересно… Очень даже интересно… Боль отступила до терпимого, но все еще жгучего фона. Движения были медленными и осторожными, каждое — испытание. Я поднялась и, как тень, выскользнула из госпитального крыла, направляясь к открытой галерее — тому самому месту, что больше напоминало гигантский мост под холодными окнами DGIPS. И снова дождь. Почему в последнее время он идет каждую ночь? Не знаю. Эх, и почему в такую погоду меня всегда тянет петь? Привычка? Принцип? Без малейшего понятия. Но все же спою.

***

«Красивая мелодия» — подумал Алькорн попивая кофе в комнате Хибики, отставляя чашку с кофе. Она плыла извне, сквозь шум дождя, словно призрачная нить, вплетающаяся в тишину ночи. Ямато Хоцуин Не могу уснуть. Опять этот дождь. Пойду прогуляюсь по северному крылу — там прохладнее, и эта вечная тишина хоть немного прочищает голову. «Эта мелодия…» — нежный, печальный напев донесся откуда-то издалека. Черт… Как она… Я уже несся по коридору, с каждым шагом ускоряя шаг, почти бежал в сторону северного крыла, точнее, его открытой части. Я остановился у массивной каменной арки и прислонился к холодной стене, слушая. Ее голос лился по всему зданию, наполняя пустые залы горькой нежностью.

Люди скажут: всё забудется…

Заживет, боль уйдет…

Улицы заметёт,

Выпавший снег

Ее мягкий голос был похож на шепот самого дождя, на обещание покоя, в которое она сама не верила.

Люди скажут: всё наладится, как водится.

Всё по новой,

Но я…

И тут голос рванул вверх — с нежного шепота на громкий, отчаянный крик души, в котором была вся ее боль и все ее упрямство.

Но я не буду так жить!

И снова буду я счастливая,

С кем — то другим.

Мне тепло будет с ним

И не больно, но я…

Внезапная, острая боль кольнула меня в сердце, отозвавшись в такт ее словам.

Верни мне счастье, верни,

Стрелки судьбы чуть поверни назад…

«Черт, да что ж это за чувство? С утра тиранит до полуночи, а сейчас — именно полночь, как в масть», — я усмехнулся собственной слабости. Из темноты галереи донесся другой, спокойный голос: — Командир главной разведки DJIPS, Сид. Я не ошибся? Алькорн. Он стоял в тени, наблюдательный и невозмутимый. — Нет, не ошибся, мученик-Алькорн, — она была спокойна, как всегда, будто они встретились за чашкой чая, а не среди ночи на продуваемой всеми ветрами галерее. Он вышел из тени, и тишина между ними стала звенящей, наполненной невысказанным. Его вопрос прозвучал в темноте, обманчиво спокойно. — В последнее время мне интересен один вопрос. Ты сможешь дать на него ответ? «Какой еще вопрос может быть к ней? — пронеслось у него в голове с внезапной, едкой ревностью, которую он тут же попытался задавить. — О демонах? О ее прошлых миссиях?» Она стояла, облокотившись о перила, и в ее позе была та самая самоуверенность, что могла свести с ума. Расслабленная, почти ленивая, но каждый мускул был готов к броску. — Да, — ответила она, и этот короткий звук был вызовом сам по себе. — Откуда ты знаешь Ямато? «Что?! — мысль его ударилась о череп, как пойманная в ловушку муха. — И это его вопрос?» Он понял логику Алькорна: спроси его самого напрямую — не получишь ничего, кроме ледяной стены. Она рассмеялась, коротко и сухо, будто отгоняя надоедливого комара. — Нет, не ответит. А познакомились мы здесь. Я пришла работать, моя специальность — детектив-разведчик, ну и немножко хакер. Когда правительство увидело мои способности, сразу послало меня в DJIPS. — она усмехнулась, — Ямато меня сразу невзлюбил. Я поработала здесь и ушла, а если точнее — то пропала без вести. Вот так!