Мне не нужна твоя помощь...

Ямато Хоцуин После той встречи с Сид на промокшем балконе, когда в пальцах осталось лишь призрачное ощущение тепла ее бинтов, я не смог уснуть. Я остался стоять там же, будто пригвожденный, пока рассвет не стал размывать черные контуры разрушенного города. И тогда я позволил себе то, чего всегда избегал, — погрузиться в прошлое. Я решил прокрутить в памяти все наши встречи, как старую киноленту, в надежде найти в них разгадку того смятения, что терзало меня сейчас. Тот день был серым и безнадежным. Небо разверзлось, изливая на город потоки холодной воды. Я бежал к зданию правительства, проклиная все на свете: пробки, размытые дороги и собственную непунктуальность. Цербера вызвать было невозможно — из-за грозы все энергосети в районе вышли из строя. И вот, промчавшись мимо остановки, я увидел ее. Девушка. Она стояла под открытым небом, и дождь окатывал ее с ног до головы. Длинные рыжие волосы, темные от воды, слиплись и прилипли к щекам и жилетке. Ее одежда — черная рубаха, штаны неизвестного покроя — казалась вторым мокрым кожей. Она не пыталась укрыться, не ежилась от холода. Она просто стояла, и в ее позе была какая-то отстраненная, почти вызывающая завершенность. Звонок телефона грубо выдернул меня из оцепенения. На мониторе горело: «ПРЕЗИДЕНТ». И я, отряхнувшись, как пес, рванул прочь, к зданию, до которого оставалось всего двести метров. Память — странный механизм. Она хранит не сухие факты, а ощущения. Запах мокрого асфальта, вкус озона на языке, ледяные капли, затекающие за воротник. И чувство легкого, почти незаметного смещения реальности, будто кто-то невидимой рукой сдвинул мир на пару градусов, и все пошло по иному сценарию. Вот уже пятую среду подряд эта невыносимая, непредсказуемая девчонка втягивала меня в свои абсурдные встречи. То мы стояли в парке под ливнем, то сидели на крыше, пока град колотил по железным листам. В тот день мы должны были встретиться у пруда. Я подошел к условленному дереву. 16:40. Она опаздывала. Я уже основательно промок, и раздражение медленно закипало во мне, как ядовитый сироп. И вдруг голос раздался сверху: — Эй, Ямато! Я наверху! Давай ко мне! Я поднял голову. Она сидела на толстой ветке, нависавшей над самой темной водой пруда, и болтала ногами. — Осторожно, ветка может сломаться, — предупредил я, уже карабкаясь к ней, проклиная свою слабохарактерность. — Да ничего! — Она, словно белка, перебралась еще ближе к краю. Мы сидели молча, слушая, как дождь барабанит по листьям. Она смотрела в небо и улыбалась, словно это был не шторм, а прекрасный солнечный день. Примерно через час она повернулась ко мне. — Слушай, Ямато, а почему ты тако... — Она не договорила. Раздался оглушительный хруст. Ветка под ней подломилась. На мгновение я увидел ее широко раскрытые глаза — не от страха, а от удивления, — и затем она исчезла в черной воде. — А я говорил, — с горькой ухмылкой произнес я. Прошла минута. Две. Три. Пузыри на поверхности улеглись. Ее рыжая голова не появлялась. Тишина стала давить на уши, громче любого грома. — Сид? — тихо позвал я. — Сид! ДИИИИИ! Холодная паника, острая и тошнотворная, впилась в горло. Я наклонился над водой, вглядываясь в темную пучину, и в этот момент из-под поверхности, словно щупальце, вынырнула рука и резко потянула меня за воротник вниз. Миг невесомости, и ледяная вода сомкнулась над головой. Мы вынырнули, отплевываясь, и выбрались на берег, мокрые, грязные и злые. — Сид, твою дивизию! — бушевал я, пока вода ручьями стекала с моего дорогого костюма. — Да как ты вообще до этого додумалась?! — Просто я хотела, чтобы на твоем лице появились эмоции, — так же просто ответила она, выжимая свои волосы. И я увидел в ее глазах не баловство, а серьезность. Она и впрямь этого хотела. Бывают люди, которые входят в твою жизнь как стихийное бедствие. Они не стучатся, не спрашивают разрешения. Они приносят с собой ветер хаоса и дождь непредсказуемости, и ты либо смиряешься и учишься дышать этим новым воздухом, либо пытаешься закрыться — и задыхаешься в душной клетке собственных правил. Я всегда выбирал второе. Но она, казалось, нашла потайную дверь в этой клетке. Обычный день в DGIPS. Мои подчиненные, мои «пешки», занимались рутиной: искали новых демонов, строили теории о Судном дне. В общем, занимались тем, что я считал полезной, но не всегда эффективной деятельностью. В тот день должен был прибыть новый сотрудник — разведчик-детектив, навязанный нам правительством. — Шеф, приехал тот разведчик, — доложила Мокото. — Приведи его. — Шеф... это «она». «Что? Девушка?» — мелькнула мысль, но я не подал вида. Дверь открылась, и в кабинет вошла она. Та самая. Ди. Ее рыжие волосы были убраны в строгую косу, на ней была та же черная униформа, что и у всех, но сидела она на ней с вызывающей небрежностью. Рядом с ней, нарушая все мыслимые правила безопасности, стоял ее грифон. — Здравствуйте. Меня зовут Сид, — ее голос прозвучал официально, но в уголках губ играл знакомый мне демонический огонек. — А это Граф, мой демон. Приятно будет с вами работать, Хоцуин. «Что?! — мозг отказывался складывать картинку. — А она что здесь делает?» — Я тоже рад, разведчик, — выдавил я, чувствуя, как каменеют мышцы лица. Я перематывал эти и другие воспоминания, как бесконечную ленту. Ее смех, ее дерзость, ее безумные поступки, ее странная, болезненная чуткость. И наконец, сквозь толщу лет и наносного раздражения, до меня дошло, что это за чувство, которое терзало меня с самого начала. Оно было сложным, многогранным, как она сама. В нем было и раздражение, и неприязнь к ее непредсказуемости, и... какая-то отчаянная, необъяснимая тяга к тому свету, что исходил от нее. К той жизни, которой она жила, не оглядываясь на правила. Но сейчас было не до этого. Завтра — последний рубеж. Завтра все изменится. И я снова заковал свои мысли в броню, отправив это прозрение туда, где хранилось все, что могло сделать меня слабым. Туда, где под спудом долга и ответственности тихо тлела искра, которую однажды, в далеком ливне, зажгла в моей душе та самая рыжеволосая дьяволица.