Твоя проблема

- Слушайте, - Начинает Кит, надеясь, что тут же и закончит, потому что встревать в разборки МакКлейна становится ну совсем уж не по себе. – Не знаю, что тут у вас происходит, но заканчивайте. Здесь учительская за поворотом, если что. – И Когане поворачивается в первую очередь к Лэнсу, искренне надеясь, что тот быстро остынет, как и обычно. Но кубинец только несильно пихает патлатого в бок, шипя «не лезь», и продолжает озлобленно таращиться на стоящего напротив парня. Да что здесь вообще происходит? - Что, МакКлейн, руки чешутся? – С превосходством протягивает футболист. Он почти на полголовы выше и без того долговязого Лэнса, подтянутый и самоуверенный. Стоит, скрестив руки на груди, таращится на кубинца так, как будто ему ничего не будет, что бы он ни сказал. Парень громко усмехается, пожимая плечами, отчего светлые длинные волосы соскальзывают с них на спину. Чертовски непривычно видеть таких персонажей в футбольной команде, но, признаться, местная школа всегда пестрила чудиками. Кит вновь переводит взгляд на МакКлейна и, чёрт возьми, он готов поклясться, что никогда не видел у него таких глаз. Сколько бы эти двое не препирались, но такая необузданная ненависть прошибает парня впервые, наряду с непривычной, отвратительной затравленностью, что прибивает ноги камнем к полу. – Ну так дерзай. – Едко шипит, хмурясь, блондин и самую малость наклоняется вперёд. – Недалеко от своего брата уйдёшь как раз. - Сука! – Кубинец срывается, замахивается, подаётся вперёд, и Кит совершенно не успевает его остановить. Потому что он вкладывает в этот удар и крик так много отчаяния, что Когане насквозь прожигает холодом. Внутри как будто что-то рвётся, и парень едва заставляет себя сорваться с места, чтобы оттащить Лэнса, повалившего противника на пол, и замахивающегося снова и снова. Толпа громко визжит, откуда-то доносится свист, и лишь ещё больше людей останавливается, чтобы посмотреть на драку третьеклассников. Кит получает локтем в живот и в челюсть, прежде чем хватает МакКлейна со спины и пытается оттащить его от футболиста, нос которого уже разбит в кровь. Лэнс вырывается, что-то кричит, и Когане едва ли может его удержать, пятясь назад. И, господи, что же с тобой происходит, это совершенно, совершенно, не тот Лэнс МакКлейн, который проучился два грёбанных года бок о бок с Китом, нет. Этот МакКлейн абсолютно отличается от него, и Когане вздрагивает, сжимает ноющие от боли челюсти, но лишь крепче держит одноклассника, чтобы тот не задохнулся собственным гневом и не выбил мозги из головы того придурка. Да он бы убил его. Кит, почему-то, ни секунды в этом не сомневается, и это пугает его ещё сильнее. Лэнс, рвано выдыхая, затихает, и перестаёт вырываться лишь тогда, когда Гандерсон встаёт перед ним и что-то озлобленно кричит, - он не может разобрать что, да и не пытается, уши как будто закладывает и лишь только отвратительный писк прошибает пульсирующее яростью сознание. Краем глаза видит, как футболиста поднимают под руки какие-то парни и практически тащат его в сторону медпункта. МакКлейн смотрит на собственные кулаки – сбитые костяшки в чужой, ещё тёплой крови. Голова идёт кругом. Кит стоит, не шевелясь даже тогда, когда кубинец успокаивается. Даже сквозь свою футболку и его кофту он чувствует то, как напряжена его, отчего-то невероятно горячая спина, как напряжены его руки, как он часто и рвано дышит, что кажется – ещё чуть-чуть и он точно и наверняка задохнётся. И никто, ровным счётом, не понимает, что произошло. Какого чёрта, Лэнс? Какого чёрта ты заходишь так далеко? Это совершенно, абсолютно на тебя не похоже. Как будто что-то незнакомое, чужое, и Кит давится этой мыслью на секунду переставая дышать. А после – отпускает одноклассника, глядя на то, как у него опускаются острые плечи, и то, как он исступлённо смотрит куда-то не в пол, но вниз. - Ты совсем из ума выжил или как? – Пидж повышает голос, разводит руками, но абсолютно точно – крупно вздрагивает, когда МакКлейн переводит на неё затравленный взгляд. Гандерсон затихает и смотрит на Ханка, который лишь пожимает плечами, и несильно хлопает друга по спине со словами «всё хорошо». - Чёрт, как же я это ненавижу… - Выдыхает МакКлейн, и его голос, словно из грудины, надрывной, отчаянный, дрожит, как и он сам. - Я знаю. – Подытоживает Пидж, почему-то, отводя взгляд в совершенно несвойственной ей манере. Кит чувствует себя лишним. Как будто все вокруг знают то, чего не знает он. Какую-то простую прописную, мать её, истину. И он, как идиот, только и может, что мяться да глазеть на этих троих, ощущая только то, что он действительно, по-настоящему лишний. Что он мешает, и то, что произошло минуту назад, то, что происходит сейчас – это что-то невероятно личное для Лэнса. Болезненное. Отчаянное. Надрывное. И Когане хочет взвыть, но осекается сразу же, потому что понимает, насколько это идиотская идея. Потому что, чёрт возьми, он ненавидит Лэнса. А Лэнс ненавидит его. Так и должно быть. Так по-простому привычно, и Кит не должен лезть ему в душу, ни в коем случае не должен знать, скрывает ли что-то за собой его придурковатая извечная улыбка, потому что… Потому что… что? О, Кит был уверен, что ничего за ней не кроется. Что Лэнс простой, как пробка от бутылки с газировкой. Просто работает на публику и давится собственным самомнением. Но давится сейчас только Когане. Давится воздухом и болезненной беспомощностью, прокручивая в голове лишь одну мысль: Лэнс не такой как ты. Нет. Ни капли. Вы слишком разные, слишком. И никогда не будете похожи. Да и пошёл он к чёрту вообще! Парень взмахивает руками и, не проронив ни слова, разворачивается и неспешно шагает вперёд, как и собравшаяся толпа сделала уже минуту назад. И тут же чуть не врезается во что-то или, может быть кого-то, кто вырос будто из воздуха и с важнецким видом стоит посреди коридора. О, просто потрясающе. Завуч по воспитательной работе, мистер Коран, - впрочем, сам мужчина настаивал, чтобы его звали просто «Коран», ведь это определённо должно было, по его мнению, сблизить его с учениками, - хмурится и оглядывает Кита, а секундой после – и Лэнса с ребятами, проводя пальцами по рыжим усам. - Мистер МакКлейн, не могли бы вы пройти в мой кабинет после уроков? И вы, мистер… – Он щурится, глядя на Кита и в этот миг Когане жалеет, что вообще ввязался во всё это. – Мистер Когане. Тоже. Оба. После уроков. Мой кабинет. – Завуч экспрессивно жестикулирует сказанное, а после – складывает руки на груди и удовлетворённо хмыкает. Разворачивается и идёт дальше по коридору, свернув в сторону кафетерия. Кит сдавленно шипит, но молчит. Касается рукой скулы, чуть надавливает и крупно вздрагивает от вспышки боли, наверняка синяк, поставленный Лэнсом в порыве неадекватности, потому что он, чёрт возьми, такой-беспросветный-придурок! Аргх! Парень резко оборачивается, поджимает губы, и уже набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы донести до МакКлейна, до его пустой черепной коробки, что он абсолютно конченый кусок дерьма, который только и умеет, что втягивать всех в неприятности. О, Кит хотел выплюнуть ему это в лицо, хотел процедить эти слова, холодно, спокойно. Заготовленные фразы пузырятся где-то на дне лёгких и их было так много. Так много! И все, абсолютно каждая из них разбивается, как только он видит абсолютно безучастный взгляд Лэнса куда-то в пустоту, сквозь Пидж и Ханка, что торопили его в сторону кабинета биологии. Брюнет не предвидел этого. Он ждал злости, раздражения, обиды, да хоть чего-нибудь. А он молча. Прошёл. Мимо. Да что, господи, происходит? Ещё с минуту Кит стоит в пустом коридоре, после чего всё-таки уходит в сторону кабинета литературы. Чёрт возьми, он всегда был рад тому, что у них с МакКлейном некоторые занятия различались и, по большей части, им приходилось видеть друг друга только на основных уроках, но сейчас… Сейчас это, почему-то злит. К чёрту. Плевать! Да кто он такой, этот МакКлейн, чтобы Кит забивал себе голову из-за него? Как будто ему и без того не хватает своих проблем. Вот именно… Когане садится за свою парту, и привычно поворачивает голову в сторону окна, не обращая внимания на взгляды одноклассников, что бурно обсуждают произошедшую драку. И это не то, о чём парню стоит беспокоиться, потому что Лэнс его ни-в-коем-случае не беспокоит. Конечно же не беспокоит. Мы разные. Разные. И это, чёрт побери, правильно.