Стриптиз не заказывали?

      Антон лениво бредёт по пустым этажам университета. Пары давно закончились, и парень прекрасно понимал, что ему нужно идти к Арсению Сергеевичу, но сил на это никаких не было. Вновь облажаться перед преподавателем вовсе не хочется, поэтому единственным способом затягивать ожидание мужчины являются неосмысленные походы по этажам и долгие разглядывания улиц за окнами длинных коридоров. Шастун даже думает смыться домой, но ясно понимает, что преподаватель может с лёгкостью найти адрес бедного парня, выпив пару стаканчиков с деканом, так что домой смысла идти нет.       Пройдя все этажи раз по пять, русоволосый с опущенной от смущения головой плетётся к открытой двери кабинета, в котором горит искусственно-жёлтый свет. Антон долгое время стоит около двери, теребит края нейтрально-чёрной футболки и постоянно оглядывается по сторонам, будто стараясь увидеть в кромешной темноте хоть какое-то движение, чтобы с визгом вылететь из университета. Но удача, как обычно, с издёвкой смотрит на парня, махая ему платком издалека. Шастун громко выдыхает и заходит в пустующий кабинет. За столом сидит Арсений Сергеевич, проводящий по лицу ладонями каждую секунду, тем самым отгоняя сонливость. Когда он чувствует чьё-то присутствие в кабинете, то поднимает уставшие за такое длительное время глаза и чуть улыбается. — Я думал, ты не придёшь, — голубоглазый издаёт смешок, вставая со стула, и подходит к парню. Тот напрягается от пристального взгляда и низко наклоняет голову — только вот крепко смыкающиеся пальцы на подбородке мешают это сделать. — Неужели ты так сильно устал на физкультуре, что пришел ко мне лишь спустя полчаса после окончания последней пары? Или же ты бродил по этажам и пугал уборщицу? — Ну Арсений Сергеевич, я че, пугало что ли вам, чтобы пугать людей, — протягивая гласные, сонно пробурчал Антон. — И, вообще, я устал. Федор Дмитриевич заставил нас пробежать семь кругов без остановок в парке. Еще и эти долбанные бабки, которые кидали в нас семечки, путая с голубями. Пиздец, их очки что ли не учили надевать?! — Голубоглазый тихо смеется на тяжелое дыхание младшего и его раскрасневшиеся щеки. — Антоша, я, конечно, знаю, что вы все любите материться, но засуньте свои маты себе в задницу. И, желательно, поглубже. — Шастун, прежде похожий на петуха, вернувшегося с поля битвы, теперь напоминал заторможенную пугливую курицу. Глаза, казалось, скоро вылетят из орбит, а нижняя челюсть с грохотом провалится в подвал, который находился под кабинетом. — Арсений Сергеевич, вы это, — почесывая затылок, бормочет русоволосый, — хотели что-то от меня, вроде. Или я могу пойти домой? — блестящими глазами посмотрел на препода Антон, состроив грустную мину и сложив ладони в умоляющем жесте. — Мне задали та-а-ак много всего: и литературу там какую-то выучить, и переписать этот долбанный конспект у Паши, потому что я отсутствовал там на какой-то паре. А еще я хочу спать и кушать, и бухать тоже хочу, — выдохнув, произнес Шастун, поднимая взгляд на преподавателя. — Ой. — Ты всегда так много говоришь или только когда устаешь? — риторически спрашивает Арсений, театрально вздыхая. — Шастун, пока ты что-то еще не ляпнул, послушай лучше меня. Ты зачем с другом, мать его, на такое споришь? Ты ведь понимаешь, что тебе мог попасться старый дед или того хуже декан! — Антон давится воздухом, закрывая рот ладонью, и пытается не заржать в голос. — И че ты смеешься? Да, я вскользь сравнил нашего декана со старым дедом, и что здесь такого? Ему уже на пенсию давным-давно пара. Ну так вот, тебе еще повезло, что я попался. Я-то никому не расскажу, что студент мне стриптиз — или что это там у тебя было — показывал. — Ага, и сто процентов бедный студент должен что-то вам сделать. Шлюхой я не буду для вас работать, если что, — вальяжно сидя на парте, закинув ногу на ногу, сказал Шастун и принялся доставать из кармана джинс жвачку.