Ах, Карась, мой милый Карась..

— Ну что, Карасик, как успехи с русской феей? — Шельц то и дело крутил джойстик в руках.  — А тебе-то какое дело, громила? — поинтересовалась спортсменка, будто на этот вопрос она отвечала две минуты назад.  — Да больно миленько вы смотритесь, — ехидно подметил он.  — Ты с ним ещё милее.  — Ну не злись. У меня скоро соревнования. И соперником моим будет Кувалдин…  — Кувалдин?! — девушка подпрыгнула на месте не думая об игре. — Ты с ума сошёл?! Как ты мог согласиться?  — Ты проиграла, — как бы невзначай парень указал на экран.  — Ты самый сильный и опытный из всех кого я знаю, но ёп твою мать, это же Евгений Кувалдин! Он тебя по всему рингу раскатает, слепит из этого пирожки, прожуёт, выплюнет и начнёт сначала.  — Я всегда знал, что у тебя богатая фантазия и обширный словарный запас, но по-моему, ты утрируешь.  — Это я ещё даже не начинала. Это самоубийство!  — Воу, воу, ты же всегда такая безмятежная. Тем более, ты меня знаешь, я слишком долго этого ждал, — Митя взял её за плечи и усадил обратно на диван. — Это же бой. Не делить же мне ринг с равными по силе. Нужно двигаться дальше.  — Не спорю, но не таким способом! — повысила она голос. — Ладно, только скажи где и когда. Я приду, но с ринга соскабливать не буду.  — Я знал, что ты будешь волноваться, — по-дружески влюблённым голосом произнёс боксёр.  — Лучше бы себе девушку нашёл, или парня в крайнем случае, — фыркнула Маша и улеглась на диван, закинув ноги на друга.  — Я себе лучше собаку заведу, мороки меньше.  — Это уж точно.

***

      Тем временем, Юри уже сдал последние экзамены и ждал скорейших результатов. Так же, он обещал известить об этом Карасёву.  — Юрий, подъедь сюда, — Яков поманил юношу пальцем.  — Ну что ещё? — мальчишка резко остановился у самого Фельцманского носа.  — Знаю, эта новость тебе не понравится, но мне придётся уехать на пару недель из города… «Не понравится, как же», — подумал про себя блондин и его губы расплылись в ехидной улыбке.  — За тобой присмотрит Барановс…  — Что?! Ни за что! Я не останусь наедине с этой садисткой! — запротестовал юниор.  — Юрий! Не спорь со мной! Не маленький уже, — нахмурился Фельцман. — у тебя скоро Олимпиада, сам знаешь.  — Да, да, программа сама себя не откатает.  — Вот растянет тебя Лилия, будем тебя в калачик гнуть. — воодушевлённо произнёс старик и принялся искать нужный номер в своей раскладушке.  — Ну что, Владик, сказал своей?  — Да, не завидую ей. Лилия за один только час всё из неё выжмет. — послышалось по ту сторону трубки. — Ты помнишь, через два часа на вокзале.       Сбросив трубку, Фельцман дал ещё кое-какие указания своим подопечным и покинул Ледовый дворец.

***

      Вскоре, наступил день соревнований у Дмитрия Шельца. Сегодня, ему предстояло сразиться с одним из самых сильных боксёров в России. О нём говорят как об истинном монстре. Безусловно, Шельцу было совсем не по-себе. Да, любимый Карасик так красочно прописал все подробности его возможного фиаско, что казалось, будто этот момент он уже пережил и вот, сидит без сил.  — Не стремись атаковать в лицо, он только этого и ждёт. Старайся как можно больше уворачиваться в сторону, — девушка буквально сгрызла себе все пальцы.  — Да ты волнуешься больше, чем я, — улыбнулся Шельц.  — Ой, да кому ты нужен, — фыркнула Маша и махнула рукой.  — Приставку и мамину вазу я завещал Рогову, так, на всякий случай.  — Жук!       К сожалению, Карасёву оттеснил второй тренер, заменявший сегодня Владислава Викторовича. Вскоре, показался и Шельцовский соперник. Вес девяносто пять килограммов, рост сто восемьдесят девять сантиметров, взгляд убийцы и лицо кирпича. Карасёва уже тряслась от страха, но не за себя, а за своего друга.       Начался поединок. Как Маша и предполагала, Кувалдин был неповоротлив, ожидал атаку в лицо, потому что мог её отразить. А вот Шельц ждал удара откуда угодно, хоть снизу, хоть сверху. Работали они хорошо, у обоих была отличная техника.       В итоге, они разобрались в ничью. Шельц отделался небольшим смещением челюсти, которую ему резко и болезненно вправили. Кувалдин неудачно упал запутавшись в собственных ногах и несерьезно ушибил руку. Так же, не обошлось без кровоподтёков, синяков и царапин. У Карасёвой даже отлегло от сердца.  — Всё, мать, проставляться буду, — сквозь отдышку прохрипел боксёр, утирая пот.       После окончания поединка, вручения сертификатов и передышки, соперники пожали друг другу руки. Евгений выразил своё уважение столь сильному партнёру. Конечно, Мите это польстило.  — Спать, спать и ещё раз спать, — простонал Шельц, когда они вместе с Карасёвой плюхнулись на задние сиденья авто, под крики фотокамер.  — Колыбельную спеть? — так же устало протянула спортсменка.       Ничего не ответив, парень без сил рухнул на её колени и засопел. Внезапно, раздался рингтон телефона. Со скоростью света, дабы не разбудить товарища, Карасёва даже не узнав имя звонящего, ответила.  — Алло, — тихо прошептала она.  — Короче, я сдал, — ответил голос по ту стороны трубки.  — Что? Ты кто?  — Это самый прекрасный молодой юниор, который написал русский на четыре, общество на четыре и историю на пять, — протараторил Юрий.  — Господи, Плисецкий, молодец, жди меня сегодня, — утомлённо вздохнула она. — А про кого ты там в начале говорил?  — Постарайся у меня не задерживаться. Как в прошлый раз уже не будет и я выставлю тебя за дверь, гопников пугать.       На этом, их разговор окончился. Спортсменка и сама готова была провалиться в сон, если бы не дурные мысли.       Настолько борзого и самоуверенного подростка она никогда не встречала. По тому, как сильно он стремится к своей цели и не скажешь, что ему всего каких-то пятнадцать с половиной лет. В этом плане он явно старше своих лет, хотя, иногда и проглядывается в нём безумные нотки юношеского максимализма. Уж что-что, а амбиций у него хоть отбавляй. Жаль, что когда она была в его возрасте, у неё не было именно таких, независимых друзей. Но он совсем одинок. Конечно, на первый взгляд это кажется бредом, но что правда, то правда. Своеобразный парень, ничего не скажешь. Одним словом, была бы не такая старая, влюбилась бы как соплячка. Хотя, что мешает сейчас. Особенно, учитывая факт того, что в жизни она никого, кроме родственников, больше не любила.       Отогнав от себя весь бред, она запрокинула голову и всё же попыталась заснуть.

***

 — Ну что, фея, поздравляю, теперь ты точно попадёшь на кубок России, — с улыбкой подметила боксёрша, сидя на тёплой кухне Плисецкого.  — Ага, — сконфуженно ответил он, оперевшись на стол.  — Эй, ты чего?  — Да отвянь, всё в норме.  — Если тебя это утешит, то у меня в Москве скоро важные отборы. От них зависит, смогу ли я выступить на Олимпиаде в Рио, — вздохнула Карасёва. — Не факт, что я ещё целой после этого останусь.  — Зачем ты вообще ввязалась в такой страшный спорт? Почему не танцы или что-то типа того?  — А почему ты выбрал фигурное катание? Почему не футбол или хоккей? — Маша не получила никакого ответа. — Вот и я про то же. История длинная, если выиграешь Гран-при, может и расскажу.  — Пф, больно надо.  — Прийти к тебе на соревнования? Поболеть? — губы нахалки растянулись в кошачьей улыбке.  — Ещё чего! Только посмей туда заявиться! — растрепыхался юноша.  — Не петушись, мне твоё одобрение не нужно, — девушка легонько тюкнула его в лоб. — Эх, ну что ж, теперь у меня нет особой причины к тебе заявляться. Моя миссия выполнена и я могу со спокойствием отпускать маленького цыплёнка на большой каток.  — Это кто тут маленький цыплёнок, кобыла? — рявкнул Плисецкий.       Маша, вцепившись в плечи Юрия, подвела его к большому зеркалу в прихожей. Сквозь отражение на юных спортсменов смотрели парень и девушка. Почти одного роста, может, Карасёва была на сантиметра два-три выше. И явно крепче, ведь неверным взглядом можно было принять Юрия за хрупкую девушку.  — Ну, и кто из нас цыплёнок? — боксёрша как бы доминируя, поднялась на цыпочки.  — Погоди, ещё полгода и я перерасту тебя на голову! — юноша в ответ скопировал её действия.  — Это мы ещё посмотрим, цыпа, — она опять щёлкнула парня по лбу и принялась обуваться. — Ладно, я пошла. Пока.       Как только за ней хлопнула входная дверь, Юрий громко фыркнул. Да что она о себе возомнила? Тоже мне, годзилла.  — Твою мать… завтра же ещё к Барановской… да катись оно всё в тартарары!