Костюмное Порно

— И что же мне? — задала Рей тот самый вопрос, которого боялся Хакс. Она, скрестив ноги, сидела на бархатном диване Рена, одетая в джинсовый комбинезон и свитер (выбор которого ей, честно говоря, стоило бы пересмотреть), с разлохмаченной дулькой и проступающими на свету веснушками. Её словно поймали перед тем, как она перемахнула через ограду на «Коачеллу», а не пригласили на серьёзную встречу. К Хаксу снова начали закрадываться опасения. — Мне казалось, всё очевидно, — сказал Рен. Его левый глаз дёрнулся. Он из кожи вон лез, чтобы не выглядеть нервно и устрашающе, но то, как он маячил перед Рей, не в силах усадить свою пятую точку, создавало обратный эффект. Рей подняла подбородок, отвечая тем же холодным взглядом. — Мне нужны детали, — произнесла она. — Включайте менсплейнинг и раскладывайте мне по полочкам свой грандиозный план, потому что мне по горло хватило ваших обещаний и схем. И я не хочу потом кому-то делать одолжений по старой памяти, так что скажите, что получу с этого я. — Это я тебе одолжение делаю, — зарычал Рен, вытягиваясь во весь рост, и бросил взгляд на Хакса, устроившегося в винно-красном кресле в углу комнаты и терпеливо наблюдающего. — Я говорил тебе, что это бесполезно, — сказал он. Вообще, говорил он как раз таки совершенно обратное. Хакс кивнул, подыгрывая. — Прискорбно, — он повернулся к Рей, что тут же оборонительно скрестила руки на груди. Она знала, как противостоять Рену, а вот Хакс оставался малоизученным противником. — Это не касается тебя лично, — сказал ей он. — Не меня, — согласилась Рей. — Но Сопротивление… — Получит то, к чему рвалось, — Рен обернулся к ней спиною, драматично отходя в сторону стеклянной стены. Смотрел на Гудзон. Хакс заметил едва зримый намёк на довольную улыбку на его пухлых губах. Значит, всё шло по плану. Это успокаивало ровно так же, как и напрягало. — Мы делаем это не для твоих друзей, — сказал Рен. — Просто наши планы случайно совпали. И ваша помощь была бы очень кстати, — он взглянул через плечо. — Присоединяйся к нам, — закончил он тоном совершенно беззаботным. Хакс вздрогнул. Слишком рано. Прошло меньше десяти минут, и Рей даже не прикоснулась к «Ла Круа», принесённому Реном. Хакс был уверен, что счёт не в их пользу. — Спасибо, я пас, — ответила Рей с ноткой самодовольствия, явно наслаждаясь возможностью отказать. Судя по всему, Рен ждал именно этой реакции, а у Хакса от всей этой заварухи с Рей уже трещала голова. Он будто наблюдал, как шахматист во время партии меняет стороны в зависимости от преимуществ. Им стоило обсудить план действий более подробно. Если бы только у них оставалось на это время: через двадцать минут после прилёта Хакса они отсасывали друг другу в уборной аэропорта. Это была их первая встреча после перерыва, и всё прошло в бешеной спешке, ведь им надо было подхватить Рей, которая стала ключевой фигурой в их плане. — Позволь мне внести ясность, — произнёс Хакс, наклоняясь вперёд. То, что он создавал впечатление безвыходности, лишь играло на руку: Рей будет думать, что ситуация в её руках. Она наклонила голову, сохраняя бдительность. Боже, как она была открыта. Она делала огромные ставки на искренность, полагая, что она получит всё, стоит ей только потребовать. Хакс насквозь видел в ней эту тупую упёртость, напоминающую Рена. — Мы хотим, чтобы ты приняла участие в конспирации против председателя Сноука, — сказал Хакс, пытаясь выдать такую же скайуокерскую искренность. — Так, — подтвердила Рей. Хакс подвинулся. Взгляд Рей начинал казаться пытливым. — Отвечая на твой вопрос, — продолжил он, — единственный способ убрать его — разделаться с Орденом, чего вы и добивались. — Якобы, — поправила его Рей, зловеще улыбнувшись. — Вот оно что, — сказал Хакс. Он подёргал воротник, будто бы раздражённо, и стал искать глазами Рена, будто бы спрашивая разрешения продолжить. Будто бы они не обсуждали этот момент сто пятьсот раз. — Тогда, я думаю, будет проще, если я объясню, что это даст нам. — С удовольствием послушаю, — согласилась Рей. Она поджала губы. Любопытно. Волновалась? Но почему? Может, хотела, чтобы это сработало. Чтобы было взаправду. Бедняжка. — Мы с Реном планируем основать собственную компанию, — сказал Хакс почти ласково. — У нас есть средства. И будет хорошо, если судебные разбирательства после краха Ордена нас не коснутся. — И ты хочешь, чтобы я вам, лжецам, поверила. — Мы лжецы? — Он-то уж точно, — Рей повернулась к Рену, что стоял, прильнув к окну. Он ткнул пальцем себе в грудь, вопросительно изогнув бровь. — Да, ты, ты, — продолжила Рей. — Ты бы не опорочил память дедушки вот так просто, поэтому хватит тратить моё время на ваше враньё. Рен закатил глаза. — Умоляю. Я не женат на Ордене. Мне нужно… больше аутентичности, а им до этого далеко. Первый Орден себя изжил. Перед нами совершенно новые горизонты. Мы начнём новую страницу в истории. Возможно, всё это было чересчур, но Хакс предполагал, что Рей ждёт каких-нибудь витиеватых речей. Она хмурилась, активно жуя губу. — И причём здесь мистер Хакс? — поинтересовалась она, совершив тем самым огромную ошибку. Она должна была смотреть на Хакса и допрашивать его. Он бы сквозь землю провалился. Он не умел врать. — Мы любовники, — гордо заявил Рен. — Фу, кто так говорит? Фу, — она повернулась к Хаксу, заметно смущённая. — Он серьёзно? — Это секрет, — ответил тот, вновь блуждая взглядом в поисках Рена, почти нуждаясь в его помощи. Рен выдал теплую улыбку, немного обнажив ею клык. Очарование этого мужчины было незаконно. На языке до сих пор ощущался вкус спермы, и Хаксу невмоготу было дождаться, когда они избавятся от Рей и, карабкаясь друг на друга, словно животные, рухнут на пол или прижмутся к стеклянной стене, трахаясь на виду у всего Нью-Йорка — ища ли отраду, празднуя ли было не важно. — То есть, корабль топят, чтобы крысы бежали осуществлять… мечту любовника? — спросила Рей. Хакс пожал плечами, делая вид, что его радость связана с мыслями об осуществлении будущих планов, а вовсе не с тем, что Рей вот-вот вручит ему все карты в подарочной обёртке. Она очень плохо играла в эту игру. Хакс надеялся сохранить наивное выражение лица до её завершения. — Мы любим друг друга, — сказал Рен, не упуская возможности похвастаться. Рей усмехнулась. — Ясно, — ответила она, — но это идёт вразрез с тем, что говорит бабушка. Про твоё «спасение» руками твоего злейшего врага. И кому из нас вы лжёте? — Ей, — хором ответили они, всполошив Рей. Она прищурилась, смотря то на Хакса, то на Рена, пытаясь представить их парой. Судя по гримасе, ей это удалось. — Но зачем? — спросила она. — Почему просто не скажешь ей, что ты, не знаю, хочешь быть свободным и уйти в закат по Уолф-стрит, держась за руки? Она бы поддержала. Ты знаешь это. Мне не нравится, что вы собираетесь основать компанию. Я не хочу вам помогать. — Никто не должен знать, что мы вместе, — сказал Хакс прежде, чем Рен успел раскрыть рот и выдать заправленный оскорблениями ответ. — Сноук гомофоб. Он уволит нас прежде, чем мы успеем зайти с ножом к нему за спину. Снова её усмешка. — Думаете, бабушка наябедничает? Если кто и использует эту информацию против вас, так это буду я. — У тебя духу не хватит, — выпалил Рен, в то время как Хакс произнёс: — Никто не поверит. Что ж. Это они не обговаривали, но, возможно, это лёгкое разногласие придаст правдоподобности. Хакс взглядом взывал о помощи. Рен подошёл к нему и, с секунду поколебавшись, положил ладонь на спинку его кресла. Это отчего-то успокаивало. Хакс заёрзал, придвигаясь и изгибая шею в просьбе о прикосновении. Рен побаловал его и этим. — Бабушка будет против нас, — сказал он отрешённо, утопая во взгляде Хакса. — Как ты можешь так говорить, — отбивалась Рей. — Это чушь. Рен продолжал гладить шею Хакса, что словно любимый питомец, животное для терапии, которое он ни за что не отдаст. — Она расскажет матери, — объяснил он. — И что? — Я не хочу с ней говорить. Не хочу, чтобы она знала, чтобы снова лезла в мою личную жизнь. Я не позволю ей выбирать мне семью. — Ты ужасен, — сказала она, выпрямляясь. Она оглядела их и кивнула сама себе, уверенная в собственном решении: — Вот мои условия: я помогаю вам, ты говоришь с матерью. Перестаёшь дуться, являешься на Хануку и возвращаешься в семью, Бен. Рен сжал волосы Хакса и пробасил: — И всё это ради твоей блядской помощи? — Какое чудное предложение, — вклинился Хакс, толкнув Рена локтем так, чтобы Рей точно заметила. Играть дружелюбного соседа было трудно, но встреча подходила к концу и скоро он сбросит маску. — Я подумаю, — пробубнил Рен. — Прелестно, — произнесла Рей, откидываясь на подушки и устраиваясь поудобнее. Нет, думал Хакс, ты не будешь ждать здесь, кое-кого срочно нужно оттрахать. — Тогда будем на связи, — довольно проговорил он, поднимаясь на ноги. Он потёр руки и сделал пару шагов, остановившись при виде самодовольной улыбки девушки. Это было семейное. — О, нет, я остаюсь. — Мы найдём тебе шикарный отель, — пообещал Рен. От Хакса не ускользнул тот факт, что он встал за кресло, ища укрытие. — Да, как в прошлый раз. Оставила им пять звезд на сайте. Паника встала в горле, и Хаксу пришлось подавить тошнотворное чувство. — Я уверяю тебя… — начал было он. — Нет, не стоит, — перебила его Рей. Она развалилась на диване, закинув ноги в обуви на подлокотник и сцепив руки за головой. — Я останусь и буду следить за вами, пока не разберусь, в чём тут подвох. А мы можем обсудить план. Шаг за шагом. Это мое последнее предложение. Рен и Хакс застыли, ошарашенные. Они совершенно не ожидали потерпеть такой разгром.

* * *

Дело дрянь, думал Хакс, стоя под душем. Тёплые капли, стекая по телу, напоминали о летней грозе; приглушённый свет люстры делал их похожими на топлёное золото. Но ему было всё равно. Он не мог наслаждаться роскошью ванны без своей главной роскоши рядом и желательно на коленях. Но Рен был очень занят семейным воссоединением с кузиной, сидя на разных концах дивана и молча уткнувшись в телек. Гребаная девчонка. Хакс старался пробежаться по пунктам плана, чтобы немного себя успокоить, но всё равно возвращался к той же мысли: он приехал в Нью-Йорк не ради плана, а к своему парню; он, блядь, привёз свои секс-качели. Они хотели выжать всё из этого шестидневного визита, исследовать каждую поверхность, пригодную для продолжительного секса. Но с надзирательницей ни одна их фантазия не грозилась претвориться в жизнь. Надежды не было ни на секстинг, ни на странные наборы смайликов, ни даже на обнимашки. Поникший, Хакс вспоминал тёплую грудь Рена. Декабрьская погода толкала на прильнуть и уснуть. Мысль о том, чтобы уткнуться лицом в его грудь, грела его последние четыре недели. А теперь у него и этого не будет. Тонкая струя всё ещё капала из лейки, когда он вышел из душевой, чтобы забрать с мраморной стойки полотенце. Проходя мимо ванной, он оказался в плену тёплых воспоминаний: свечи вдоль бортика, лепестки чайной розы на полу. Рен наверняка так же надеялся на совершенно иное завершение дня. У Хакса сердце сжалось, стоило ему заметить корзинку, забитую бомбочками для ванной — розовыми и блестящими. Почему они не могут насладиться вечером? Это наказание за подкупы нефтяных магнатов? После приемлемого минимума гигиенических процедур (всё равно нé для кого стараться) и рыданий над массажным мылом с золотыми стружками, он почистил зубы, уложил волосы, распрощался с контактными линзами и надел халат-пеньюар, отделанный марабу, — наименее непристойный, но, несомненно, наиболее эффектный. Он не спеша проник в гостиную, длинная ткань волочилась следом. Только Рен мог видеть его таким. Всё это было только для его глаз. Он вдруг остановился позади дивана, словно пытаясь спрятать остатки собственного достоинства, и объявил: — Я спать. Он надеялся, что Рей потребует от них оставить дверь открытой. Но то, как Рен, изогнув шею, посмотрел на него с отвисшей челюстью, дало понять, что сегодня её придётся всё же закрыть. Хакс потянулся, и Рей сделала то же самое, но совсем бестактно: громко промычав и прохрустев суставами. — Отличная идея. Уже иду. — В смысле, — спросил Хакс отрешённо. — Вам нельзя спать вместе, так что я сплю с тобой, — пояснила Рей, перебираясь через спинку. Хакс хотел было напомнить ей о более простых способах покинуть диван, но Рен заговорил первым: — Ты лезешь к моему парню? — Господи, он гей. Взгляни на него. — Лезть к чужим людям в койку не нормально! — Мисс Скайуокер, послушайте, — начал Хакс, сильнее кутаясь в халат, — мы обещаем себя хорошо вести и не шуметь. Мы оставим дверь открытой, и вы сможете слышать все наши коварные планы. — Во сне — нет, — сказала Рей, недоумённо взглянув на длинный хвост пеньюара, тянущийся за Хаксом. Она тряхнула головой. — У меня есть причины вам не доверять. Пока я не буду уверена, что это не очередной трюк Бена, вы с ним не останетесь наедине. — Я не видел его месяц, — выпалил Хакс. Он казался беспомощным и ненавидел это. Он словно был обнажён. Может, это заставит её сжалиться? Но Рей лишь прошла мимо, направляясь в спальню. — Ути-пути. Родители не видели его годами, спасибо вашей компании. — Я сказал, мы хотим начать с чистого листа… — поднял голос Рен. — Да, именно это ты и сказал, — продолжила на повышенных тонах Рей. А затем повисла напряжённая пауза. Хакс ощущал их собственное бессилие. Но ради большого дела нужны большие жертвы: пробуждение вдвоём, завтрак в постель, неторопливый секс, перепихон на кухонной стойке. Но Рен был нужен ему, нужен внутри, сверху, рядом — и он был в паре сантиметров от него, и они не могли коснуться друг друга. Впрочем, Хаксу нравилось сводить его с ума. Он взял Рена за подбородок, словно и не было никакой Рей, повернул на себя и прошёлся пальцем по губе. — Что скажешь, Рен, — спросил он бархатистым голосом. — Ещё одна, всего одна ночь, а там посмотрим. Он не хотел принимать такие правила, подгибаться. Рен подался навстречу прикосновению и оглядел стоящую у дверей спальни Рей. — Мы просто можем послать её нахер, — сказал он. — Оставь нас. Рей кивнула, будто ждала этой просьбы в доказательство тому, что Рен имеет недобрые намерения и не собирается держать слово. Она взяла себя за локоть, свесив голову. Уязвимая позиция. Рен, должно быть заметил это, и, о, как выгодно можно было это использовать. Он зарычал, когда услышал неуверенное «всего одна ночь», и позволил себе закрыть глаза, принимая поцелуй в лоб, кончик носа, рот. — Тебе придётся дать мне что-нибудь из своей одежды, — прошептал он прямо ему в губы. — У меня нет ничего приличного. — М-м, а что есть? — Увидишь. Обещаю. Рей перебила: — Мне бы тоже рубашку, — она наблюдала за ними пристально, с обидой, вероятно предполагая, что всё эти лишь ловушка для того, чтобы смутить её и усыпить её бдительность, давая себе возможность подавать друг другу тайные сигналы и шушукаться о планах. Паранойя у них наследственная. Хакс огладил уши Рена в прощальном жесте, отстранился и протянул ему руки, помогая выбраться с дивана через спинку (точно как Рей). Они едва не рухнули вместе, отшатнувшись назад. — Легче! — вскрикнул Хакс, стоило Рену слишком сильно навалиться на него, ошибочно посчитав, что он выдержит. Хакс почти поскользнулся, но Рен удержал его в момент, когда тот схватился за него, и они окончательно потеряли баланс, наступая друг другу на ноги в поисках опоры. Должно быть, они были похожи на пьяных фигуристов. Эта мысль и их неуклюжесть развесили Хакса, и он захохотал — удивлённо, с одышкой. Рей не отнимет этого у нас, думал он, с вспыхнувшей радостью, стискивая костюм Рена. Пусть только попробует. Нас никто не разлучит. — Вот так, — говорил Рен, помогая ему встать. Они не выпустили друг друга из объятий и преодолели дорогу до гардероба, почти выписывая танго, оставив Рей тащиться позади. Если бы не она, они включили бы музыку, сплелись в танце. Хакс надел гарвардскую футболку, которая, хоть и была чистой, всё ещё пахла Реном; Рей же досталось на вид не очень удобное поло. Ей пришлось ждать неисчислимое количество поцелуев, пока Рен не ушёл, чтобы она могла переодеться. Как только дверь за ним закрылась, они остались одни в полумраке комнаты. — Не смотри, — попросила Рей. Хакс послушно отвернулся к базальтовой стене и сам принялся переодеваться. Он начал осознавать реальность происходящего, и вся радость будто ушла вместе с Реном. Хлопок ощущался самым нежным шёлком, потому что это было Рена. Снова он вспомнил о своём одиночестве: что Рен не скользнёт рукою под футболку, трогая его живот, что не задерёт её, чтобы увидеть бугорок, оттягивающий кружевные трусики. Их теперь видела только Рей и, казалось, не была против, что на заде Хакса красуются бабочки и розочки. Футболка-поло была ей велика и легла точно ночнушка, в то время как прелести Хакса едва ли были прикрыты. Он был рад, что её это не особо беспокоило, но всё не мог расслабиться: в детстве он никогда не бывал на ночёвках, отчего новый опыт вызывал растерянность. Рей отодвинула черно-серое одеяло с зигзагами, нахмурилась и подняла глаза на Хакса. — Ты же не… или..? — спросила она, отчеканивая слова. — Что я не? — Не трахал моего брата здесь. — А, ты думаешь, я его трахаю? Мне льстит. — Не надо меня просвещать. Здесь чисто? — Да, у нас не было времени. Рей это заметно успокоило, и она влезла в кровать, пиная одеяло и распихивая подушки, чтобы улечься. Хакс заметил как блеснула серебристая цепь. — Давай помогу, — промямлил он и помчался спасать упаковку ребристых гондонов, стеклянную пробку и мягкие наручники. Когда они оба устроились и всё компрометирующее было отправлено на прикроватный столик, к Хаксу пришла мысль. — Ты бы не могла, ам. Принять душ. Обещаю, никаких тайных собраний. — Займусь этим утром, — пробубнила Рей. Она лежала к нему спиной, свернувшись калачиком. Она не расплела волосы и не смыла косметику. — Как мы только что установили, постель чистая, — настаивал он. — И было бы… — Утром, — повторила Рей настойчиво. Хакс подивился про себя, сколько твёрдой решительности может уместиться в таком маленьком человеке. — Хорошо, господи, — пробормотал он, выключая антикварный ночник. Уставился в голубоватую тьму. И ждал. И ждал. Спустя двадцать минут, он понял, что тихое блуждание Рена по пентхаусу начинает сводить его с ума. Он хотел быть с ним: успокаивать его гнев, смотреть телевизор, залезть в холодильник, выпить. А затем он услышал, как тот направляется в ванную, и это стало последней каплей: Хакс не мог думать о том нестерпимом одиночестве, с которым он сегодня столкнулся в душе. — Каким он был в детстве? Он молил темноту отвлечь его от шуршания сброшенной на фарфоровый пол одежды. Ванная была прямо напротив. — А? — Кайло. Каким он был? — Ты нормальный вообще… — пробормотала Рей, сразу зевая. — Не могу уснуть. — Считай овец. — Ты не очень дружелюбная. — Я сюда не друзей заводить пришла. — Тогда зачем? Случилась пауза. — Потому что он был добр, — ответила Рей. Хакс расплылся в улыбке. Что с ним стало: сердце замирало всего лишь от мысли, неясного образа его парня. Но возможность быть с ним стоила последних остатков его достоинства. Всё равно Рей не видела его улыбки. — Он и теперь добр, — говорил Хакс так, словно выдавал какую-то секретную информацию. — Он может быть так добр и щедр… — С ним я будто в центре вселенной. Будто только я, он, и наша любовь — такая сильная, что, преодолев гравитацию, остановит планеты. Вслух он этого не произнёс. — Да, — закончил он, запнувшись. — Для меня это в прошлом, — сухо пробурчала Рей. Что-то зашуршало. Видимо, она повернулась к нему, но он не посмотрел, довольствуясь видом потолка и звуком плещущейся воды. Значит, Рен принимал ванну. Чудно. — Он не рассказывал о моём двенадцатилетии? — Неа, — ответил Хакс, интересуясь про себя, взял ли Рен бомбочку. Было бы здорово. Было бы здорово, если бы он спас эту ночь и хотя бы насладился ею один, позволив себе получить удовольствие, несмотря на навалившиеся трудности. — На мой день рождения, — начала Рей, — он обиделся на меня. Не помню, что я сделала: может, не уделяла ему достаточно внимания или ему не понравились мои друзья. Что-то взбрело ему в голову, и он отвёл меня в сторону и спросил: «Ты когда-нибудь думала, почему родители не приходят к тебе на день рождения? Твои настоящие родители. Ты знаешь, почему им плевать?» — Вы были детьми, — отпихнулся Хакс. — Включи мозги. Ему было двадцать два. Ему было двадцать два, и он сказал мне, что родители променяли меня на бутылку пива. Что Люк был социальным работником, когда ЮНИСЕФ уничтожила Джакку, и увидел, что всех детей продали работорговцам. Он увидел меня, и ему показалось, что я похожа на бабушку, что он узнал во мне кого-то, сердце ёкнуло, и он меня удочерил. Хакс нахмурился. Звучало… — Ты поверила ему? — Не в этом суть. Я плакала и просила Бена перестать, а он заставил меня сказать вслух, что мои родители ненавидели меня до мозга костей и что я — грязнокровка, недостойная называться Скайуокером. Хакс не знал, что она ждала услышать от него. Он сошёлся на: — Мне жаль, что он так поступил с тобой. — Вот видишь, — произнесла она, почти выплёвывая слова, — Так что меня мучают некие подозрения по поводу вашего «долго и счастливо». И закрыть меня в отеле было не самым худшим, что он когда-либо делал, а то, что делал и рядом не стоит с тем, как дерьмово он поступил с моим отцом и собственной матерью. Она умоляет меня вразумить его, вместе с бабушкой думает, что мы сможем направить его на путь истинный, и даже Хан понимает, но всё ещё надеется; а я? Посмотри на меня, — она ударила подушку. — Не могу сложить два и два, — она ударила снова. — Жду. Охуенное разочарование. Из-за которого. Я наконец-то перестану. Возиться. С этим. Ебланом. Только из-за того. Что мы родственники. Хотя он говорил. Что ему. На. Это. Плевать! — она рухнула, заорав в избитую подушку, изливая весь гнев, скопившийся за эти годы. Хакс моргнул в потолок, дыша ровно. Что ж. В этой пылкой девице определённо текла скайуокерская кровь. Разумеется. В давних газетах писали, что Люк предпочитал мужчин. Но она была как минимум ребёнком из пробирки. Раздался стук в стену. — Эй, — позвал Кайло. — В Рей демон завёлся? — Она обижена на тебя, — объяснил Хакс, в то время как Рей крикнула: — Заткнись, Бен! — Эм, — ответил на это Рен. — Удачной ночёвки что ли. Армитейдж, зови, если начнётся экзорцизм и она станет мучиться. — Завали! — снова закричала Рей, натягивая на голову одеяло. Хакс не знал, как сказать ей, что по его скромному мнению, она вела себя как подросток, гневно реагируя на малейшие раздражители. Несмотря на то, что услышанное от неё было новостью, он не обижался, что Рен не рассказывал об этом, ведь, как бы сказать, он понимал, насколько ему было плевать на кровных родственников, тем более тех, кто имеет неуважение звать его старым именем. Вода снова зашумела; Рен не продолжил перекрикивание. Рей закрылась в коконе гнева, а Хакс не нашёл причин её утешать.

***

Утро застало изведённого Хакса за чашкой — представьте себе — флэт уайт. У него не было времени на плотный завтрак: ключевым моментом операции было то, что они должны прибыть в штаб в разное время. Он длинно затянулся сигаретой и, оцепеневший, уставился на парковку. На улице морозило, и даже в шинели пробирало до костей. Было кое-что, что бы согрело, — а точнее, кое-кто. Девять пятнадцать. Он заметил «Фантом» Рена, направляющийся в подземный гараж. Это сигнал. Он выпустил дым изо рта, бросил бычок в одноразовый стакан и как всегда направился к лифту, где вот-вот должно случиться столкновение. Он едва сдержал порыв стиснуть кулаки — нельзя было подавать виду. Сноук собирался отправить его в штаты, чтобы уладить ситуацию с системой безопасности. Не было ничего подозрительного в том, что он находился здесь. Ничего подозрительного в том, чтобы врезаться в своего содиректора. Стальные двери раскрылись. Ёбаный в рот. Рен был таким аппетитным. Было невозможно сдержать желание вылизать его. Угольный костюм — великолепный выбор, — идеально сочетающийся с его пальто, обёрнутый вокруг шеи шарф из кашемира и оставленная Хаксом на память булавка для галстука, что поблёскивала в свете ламп. Хакс прямо-таки заскочил в лифт, споткнувшись о Рей. — Блядь, не заметил тебя, прости, боюсь, ты низковата… Отлично выглядишь. Волосы Рей были профессионально собраны в хвост, макияж был действительно хорош, особенно в сочетании с деловым костюмом и лабутенами. Она выглядела убийственно. — Тебя не спросила, — процедила она, и вырвала из его рук кофе. Он позволил ей сделать глоток, наблюдая, как кривится её лицо от привкуса пепла. — Ты не спросил, Армитейдж, но ты выглядишь шикарно, — произнёс Рен, слегка сжав его задницу. — Сегодня вы друг друга ненавидите, — напоминала им Рей, вернув стакан Хаксу и взглядом сказав, что битву он выиграл, но война ещё не окончена. — Ссора, я иду на приём к Сноуку, вы следом, — подвёл Хакс, — вы срываете встречу, а я активно презираю ваши идеи. После собираемся в кабинете Рена под предлогом того, что у меня осталось, что ему прокричать. Рей закатила глаза. — Мы не склерозники, мистер Хакс. — Можешь хоть секунду не вести себя как сука? — повысил голос Рен. — Я просто репетирую, — парировала Рей. Лифт взмыл вверх. Когда они вышли, идя по длинному сверкающему коридору, Рен прошептал: — Я думал, ты поплакалась и вы теперь лучшие друзья… — Захлопни пасть, — зашипела Рей. — Эй, — шикнул на них Хакс. Рен переключил на него своё внимание и вылил на него свой гнев. — Я буду видеть Сноука тогда, когда захочу, — закричал он. — Я работаю здесь! — У меня приём, — ответил Хакс. — Засунь его себе в зад! — Я не потерплю вашего хамства, мистер Рен! — Мне посрать, что ты там не потерпишь! Сотрудники, что оказались в радиусе их перепалки, поспешили ретироваться; Хакс заметил человека, вышедшего из кабинета, но тут же развернувшегося обратно, услышав крики. Об их вражде были наслышаны. Весь шум, на который они были способны, они пронесли до самых дверей Сноука. Этот скандал должен был послужить алиби их маленькому фарсу. Но была проблема. Хакс начинал возбуждаться, и расширенные зрачки Рена и нарумянившееся лицо говорили о том же. Хаксу пришлось драматично стряхнуть с себя шинель и прикрыться, чтобы никто не обнаружил, что перепалка не просто ненастоящая, но и весьма заводящая. Ему нравился сорвавшийся с цепи, опасный Рен. Ему нравился он настойчивым, требовательным. Он чувствовал жалость к его семье, горюющей по прежнему ему: они упускали великолепного мужчину, которым он стал. — Отвали, еблан! — заорал он. — Это срочно! — крикнул Рен, когда Хакс постучал в дверь. Охранник пропустил их в фойе. Сноуку кровь из носа нужен был секретарь — это было частью плана. Унамо было легко подкупить. Охранник пытался убедить Рена обождать. Но было очевидно, что это дохлый номер, однако, давший Хаксу время, чтобы ворваться первым, закипая от злости. Его ослепили яркие, красные, совершенно безвкусные стены кабинета. — Мистер Хакс, — промурлыкал Сноук, пафосно поворачиваясь в кожаном кресле. На заметку: с деталями из золота. — Как хорошо, что вы здесь. Хакс притворился, что не заметил скрытого оскорбления. — Доброго утра, сэр, — произнёс он, запыхавшийся, и взглянул за его плечо. — Мне показалось или я слышал небольшую перебранку? — спросил Сноук, предложив ему сесть. А здесь было из чего выбирать: куча сидений различных форм и размеров на любой вкус; будто тест на характер: черешневая оттоманка — слабость… — Это пустяки, — сказал он, неловко тыкая в планшете. Сноук забухтел, неубеждённый. Он сложил свои длинные бледные пальцы, образуя треугольник. Будь Рен здесь, обязательно пошутил бы про иллюминатов; сощурил бы глаза, полуулыбнувшись, и Хаксу сразу бы стало ясно, что за этим последует. — Мне показалось, я слышал Кайло. — Он… — начал было Хакс, но махнул рукой и включил планшет. — Он подождёт. То, что он сказал, подействовало: Сноук сжал челюсти и нахмурился. — Это буду решать я, — он зажал кнопку и прохрипел в микрофон: — Мистер Претор, будьте добры, пропустите мистера Рена. — Мистер Сноук, — заволновался Хакс, — мне нужно поговорить с вами о БСК, а эта тема не для посторонних ушей… — Это займёт всего минуту, — не дал договорить ему Сноук. Хакс сжал планшет так, что костяшки побелели, и не посмел обернуться, когда вошёл Рен. Будто он видеть его не может. Он сухо сглотнул и заморгал в потолок, делая вид, что пытается успокоиться, хотя на самом деле перебарывал инстинктивное желание глупо улыбнуться Рену или застроить ему глазки, выдав тем самым их с потрохами. Он разговаривал с Реном совершенно другим тоном, был более расслаблен, будто не собой, хотя нет, наоборот, очень даже, и это могло стать проколом… — Надо же, какой сюрприз, — произнёс Сноук. Хакс услышал бормотание «доброго утра», когда Рен провёл Рей ближе, держа руку на её пояснице. — Я хочу представить Рей Скайуокер, — заговорил он престранно церемониальным тоном. Хакс резко повернулся и выпалил: — Неужели это не могло подождать. Он не смотрел ему в лицо. Он глазел на его шею. Блядь. Длинные, бледные её изгибы. Горло так и просилось в зубы. — Армитейдж, — предупреждающе произнёс Сноук и добавил: — Мы недолго. Выйдя из опьянённого состояния, Хакс прочистил горло и пробормотал извинения. Он был слегка взволнован тем, что Сноук собирался закончить встречу быстро: им нужно было время, чтобы убедить его. В остальном, всё шло по плану: Сноук явно был заинтересован, но, вероятно, не стал бы слушать Рена, если бы тот просил об одолжении. Сноук любил демонстрировать свою власть, а этим он, верно, думал преподать Хаксу урок. — О, мы вас не задержим, — поспешил заверить Кайло тоном неровным. Он снова подтолкнул Рей, а та словно ребёнок, недовольный обязанностью возвеличивать имя своего отца. Она шла, не сопротивляясь, но держа голову опущенной, взглядывая на Сноука дерзко. — Просто подумал, что вы нашли бы минутку провести небольшое собеседование. — Вы ищете работу, мисс Скайуокер? Присаживатесь. Рен рухнул в дорогое кресло, но Рей осталась стоять, не отрывая взгляда от Сноука. Хакс понадеялся, что тот не сочтёт это за провокацию. Он также почувствовал на себе взгляд Рена, но не осмелился посмотреть в ответ. — Я слышала, вы ищите секретаря, сэр, — сказала Рей. — И? — давил Сноук. — И я заинтересована. — Она только что окончила старшую школу, — вклинился Рен, — и, несмотря на отсутствие опыта, довольно способная. Владеет пятью языками, включая испанский и японский, имеет сертификацию Майкрософт, разбирается в бухгалтерии… По факту, бронзовый медалист Международной математической олимпиады две тысячи шестнадцать, которая… — Что ты творишь? — перебил Хакс. — У меня встреча, ты не имеешь права вот так врываться, чтобы похвастаться… — Не суй свой блядский нос не в своё дело, — гаркнул Рен. У Хакса мурашки пробежали: он был таким грозным, что это возбуждало. Убедившись, что планшет прикрывает его достоинство, он заговорил: — То, что она одарённая, не имеет никакого значения, она слишком молода. Кроме того, вы родственники. Я не потерплю кумовство… — У вас какие-то проблемы с этим, мистер Хакс? — спокойно поинтересовался Сноук, откидываясь в кресле. Он смотрел на них, как на натравленных друг на друга собак. Его это забавляло. И это было важно. — Сэр, — заговорил Хакс, — при всём уважении, когда вы нанимали меня, я имел степень магистра, пройдённую практику и стаж, а не какую-то сопливую рекомендацию от… — Я бы не нанял никого из вас, — перебил Сноук, — если бы речь не шла о репутации ваших семей, — он перевёл взгляд на Рей, сохраняя властность. — Я убеждён в том, — стал объяснять он, — что миром должна править элита. Хакс понадеялся, что Рей не стошнит. Он не слышал последующих слов монолога; его задача была обиженно молчать до победного конца: пока Сноук не примет Рей в свою команду. Это позволит им получить доступ к его графику и совсем немного пошпионить и попрослушивать. Нужно было выяснить, кто верный пёс Сноука, а кто готов предать его ради наживы. Хакс уставился в пустой экран своего планшета, производя в голове подсчёты. Он едва не вздрогнул, когда Сноук в шутку спросил о мастерстве Рей в приготовлении кофе. Рен рассмеялся на это, как и на последующие неудачные остроты. У них была необычная динамика. Кайло был у него на поводке: в любой момент готовый ублажать, он и сейчас бы молча терпел издевательства Сноука, твердя себе о преданности, если бы только Сноук не совершил одну маленькую ошибку. Это разлучало их. Нельзя прятать угощение от своего пса после того, как он испробовал его. Месяцы назад Рен зажёг сигарету Хакса. Искра, пламя. Никто из них даже не мог предположить, что уже тогда Сноук был сожжён дотла. — Значит, решено, — сказал Сноук. Рен широко улыбнулся и протянул ему ладонь для рукопожатия; Сноук удостоил его жестом, никак не прокомментировав грязный взгляд, брошенный на Хакса. Пробормотав прощание, Рей направилась прямиком к двери; Сноук заставил её остановиться. — Ещё одна вещь, мисс Скайуокер, прежде чем вы отправитесь в отдел кадров. — Да? — Рей улыбалась слишком широко и довольно. Сноук наклонил голову, выпуская руку Рена. — Как вышло, что активистка вроде Вас вдруг перешла на сторону Первого Ордена? — спросил он. — Я помню, как Вы обливали бензином моё пальто, пока вас не скрутила охрана. Вы были измазаны в угле, но я узнал Вас. Улыбка Рей дрогнула. Хакс молча молился всем возможным богам, Рен замер. — Вы, должно быть, знаете о моём отце. Он был таким же. — Разумеется. — Ну, — говорила Рей, — он отдал свою жизнь противостоянию. А теперь мы не можем позволить себе колледж. Улыбка медленно закралась на тонкие губы старика. — Умница, — прошептал он. — Добро пожаловать в реальность.

***

Хакс не собирался бежать. Не достойно. Он едва ускорил шаг, донося себя до кабинета Рена, и остановился, чтобы перевести дыхание. Работник впустил его с нервной улыбкой, которая напомнила Хаксу о его роли. — Я бы хотел вас на пару слов, мистер Рен, — прокричал он и, как только дверь за ним закрылась, произнёс: — ты был бесподобен. — Я всё ещё не вижу Оскара у себя в руках, — ответил Рен. Он сидел на столе: полная уверенности громада. Он смотрел на Хакса так, словно больше не было ничего на свете. Хакс чувствовал абсолютно то же самое, и ему потребовалось время, чтобы осознать, что Рей с жёлтой папкой стоит здесь. — Мои поздравления, — произнёс он, чуть запинаясь. — Спасибо, — с гордой улыбкой ответила Рей. Это было приятно. Не в силах бороться с необъяснимым притяжением, Хакс пробрался к Рену сквозь джунгли его кабинета. — Начнёшь сегодня? — спросил он, обращаясь к Рей, но не смог оторвать взгляд от Рена. — Не, завтра. — Правильно. Это будет ожидаемо. Рен по обыкновению раздвинул ноги, и он вклинился между ними, хватаясь за край стола. Поза не была прямо-таки неприличной. — Я взял тебе бейгелей, — произнёс Рен зачем-то шёпотом. Слишком интимно; у Хакса рот наполнился слюной: они были так близко, что он чувствовал его дыхание. — Правда? — Да, ты не позавтракал, дебил, чем ты думал… Раздался шорох бумажного пакета, и Рен не отвёл глаз, пока доставал и вручал его Хаксу. Судя по аромату — ваниль и орехи; как Рену всегда удавалось попадать в точку? — Тебя не должны с этим видеть, — вмешалась Рей. — Если ты уйдёшь из офиса с едой… — Рен может кинуть в меня им, когда я буду уходить, — предложил Хакс. Рен усмехнулся, оторвал кусочек мягкого, тёплого теста и поднёс к его губам. — Дай я… вот. Не забывай кушать, сладкий. Пожалуйста. Хакс жевал, как хороший мальчик. Услышав цокот каблуков, он краем глаза заметил, как Рей положила папку на стол. Он не знал, почему не мог разорвать зрительный контакт с Реном во время еды, но это было важно. Он просто не мог не смотреть. Не мог так поступить. И, возможно, уже сходил с ума от необходимости побыть наедине. — …я домой, — сказала Рей. Кажется, она говорила что-то ещё, но Хакс не слушал. — Домой? — радостно переспросил Рен. — К тебе домой. — А… — Сорян, я не до конца уверена, что вы не лживые суки, — он оглядела их. — Это, например, уже слишком. Не похоже, что вы действительно встречаетесь. — В смысле уже слифкм, — спросил Хакс, когда Рен сунул ему очередной кусочек, и вроде как случайно лизнул его пальцы. — Какая нам выгода притворяться, что мы в отношениях? — добавил Рен. Рей невозмутимо пожала плечами. — Это у вас нужно спросить. Если верить фильмам, то вы тайно друг в друга влюблены и, когда ненастоящие поцелуи станут вдруг слишком искренними, вы, не выдержав страданий, признаетесь друг другу. Хакс рассмеялся, поражённый шуткой от Рей. Типа шуткой. И тем, что она, судя по всему, любила романтические комедии. Она улыбнулась ему — слегка, но улыбнулась. Лёд таял. Она вытянула руку и перебрала пальцами; Хакс заметил, что ногти у неё были искусаны. — Ключи, — сказала она. — Я беру «Фантома». Рен издал протестующий звук, но за ключами всё-таки полез. — Поцарапаешь — убью. — Завали, я лучший водитель в семье. — На здоровье, блядь, — Рен передал ей ключи и ворчливо добавил: — Разворачиваешься красиво. — Я знаю, — просияла Рей, сжав его руку. Казалось, этому жесту удивились они оба; затем Рен протянул руку, чтобы взъерошить её волосы. — Веселись, жрать можно всё, что есть. — Смелое предложение, — она повернулась к Хаксу, изогнув бровь. — Готов? — Готов к..? — Ты уходишь из офиса Бена со мной, — сказала она. — Тишина, всё такое. Я положу бейгели куда-нибудь, где ты их найдёшь. — Не могу поверить, что мы делаем закладку бейгелей, — пробормотал Хакс, отстраняясь от Рена, что на низкой ноте заскулил. — Конспирация, что поделать. Идём, айда-айда, — она даже поманила его рукой. Хакс не ждал, что она оставит их наедине, а если бы и оставила, их бы разлучили обязанности: Хакс опаздывал на брифинг, а у Рена был назначен важный звонок. Они отлипли друг от друга после короткого поцелуя (без языка, стукнувшись зубами), и недовольный Хакс поплёлся за Рей. В течении дня к нему не раз приходила мысль зайти к Рену в более удобное и менее компрометирующее время, и его никто бы не остановил. Однако это был рискованный шаг. Его охватила паранойя после слов Рей о том, что «это уже слишком». Что если они перестарались с перепалкой? Что если встреча в кабинете Рена уже ставила их под подозрения? Он не решился ни писать ему, ни ждать после смены и просто уехал домой на такси, надеясь, что Рей будет в более милостивом настроении.

***

Хакса преследовала неудача. Разумеется, план сработал. Сноук не заставил себя ждать, загрузив Рей работой, что означало её полный доступ ко всему. Тем не менее, с полученной информацией она вела себя избирательно и выкладывала лишь то, что считала крайне необходимым. И даже спустя четыре дня этой карусели из Рей не удавалось вытянуть информацию ни о «Водран Интернешнл», ни о газодобытчице «Аттере», ни о шахтах «Раскола Пресси» — ключевых игроках, без которых сместить Сноука было невозможно. У Хакса тоже было немало забот: со встречи на встречу, в основном с ведущими компаниями Силиконовой Долины, которые были не способны объяснить самые простые вещи меньше чем за сорок минут и просто не могли обойтись без презентаций даже на встречах один на один. Иногда он замечал Рена, летающего по коридору в компании ВИП-персон. Они встречались взглядами в конференц-зале, сталкивались в лифте; невозможность даже улыбнуться друг другу истязала. Хакс вспоминал те моменты, когда Рен мог нагнуть его на столе, ублажить пальцами. Они попытались во время совещания по хактивизму; в комнате был приглушён свет, они сидели рядом, а коллеги клевали носом. Рен делал вид, что крайне увлечён докладом выступающего, пока сам клал руку на внутреннюю сторону бедра Хакса, чуть сжимая. Тот же был уверен, что двинет кони. Лишь прикосновение, и он уже давился гортанным стоном, дрожа под тёплой ладонью. Он чувствовал, что обкончает брюки, если Рен сдвинется хоть на сантиметр. Он взял его за запястье и с болью на сердце отстранил. А теперь в вечер вторника, в по-зимнему мерцающем городе, обещающим приключений, они с Реном сидели на диване, несчастно прижавшись друг к другу. Они должны были сидеть в ресторане и пробовать блюда, сходить на космо-шоу «Тёмные уголки Вселенной» в планетарии Хейдена, и увенчать вечер романтическим катанием на Уоллмен-Ринк; но вместо этого они смотрели на фотографии Миллисент, любезно присланные её новой сиделкой Таниссоном, пока Рей готовила банановый хлеб. — Нужно было взять её с собой, — произнёс Хакс, гладя рукою экран. — У нас слишком много дел, — пробормотал Рен мрачно. Они осуждающе посматривали на Рей, ну, а ей было всё равно: с широченной улыбкой она клала хлеб на решётку, абсолютно увлечённая. Достаточно было лишь мысли о еде, чтобы она загорелась. Хакс насупился, а затем зацепил взглядом висящий на холодильнике скрин с кроличьим костюмом. Что с ними стало? Где удовольствие? Ещё один день (если судьба будет к ним благосклонна), и они будут делать всё, что пожелают, но терпеть уже не было мочи. — А что, если я передумал, — вдруг произнёс он. — Может, я не хочу детей. Хочу триста кошек. Он заблокировал телефон и бросил его на колени. В халате с марабу — всё ещё единственной более-менее приличной вещи — он чувствовал себя домохозяйкой из старых фильмов. Куча гламура, никакого прока. — Просто нужно хорошо спланировать, — сказал ему Рен. — Умоляю, даже не планируйте быть родителями, — крикнула Рей с кухни. — Это будет ужасно. Сплошная драма и нытьё, кирпич мне в рот. — Отъебись, я вырастил тебя, — беззлобно ответил Рен. Она указала на него спатулой. — Что подтверждает мои слова. Но ты так, помогал, так что во мне только двадцать пять процентов говна. Щука, я забыла сахарную пудру. — Можешь говорить «сука». Я крутой родитель. — Ты определённо не можешь говорить «сука», — вмешался Хакс. — Помимо крутого папаши есть ещё строгий. — Ты мой любимчик, — сказала Рей, собираясь взять свою кожанку. — Я её любимчик, — оповестил Рена Хакс. — Только потому, что Бен занижает планку. — Ты занижаешь планку, Кайло. Рен закатил глаза, улыбаясь. Он сжал плечо Хакса, прижавшегося ближе и не отводящего взгляд от их не-совсем-дочери, которая, наконец, съебывала. — Надень шапку, — сказал он. — Там холодно. — Ничё страшного, я скоро буду. Это предупреждение, — она надела берцы, шарф и была такова. Дверь не успела закрыться, как Рен с Хаксом уже были друг на друге. Хакс не думал — ему нужен был Рен, здесь и сейчас, и было бы разумнее сразу перейти к делу, но вместо этого он держал его уши, целуя до синяков, смазано и грязно. Рен взбирался на него нетерпеливо, отчаянно. — Армитейдж, блядь, малыш, — продолжал бормотать он, откидывая полы халата и раскрывая ночную рубашку. — Я чуть не сдох, чуть не сдох, смотря на этот грёбаный халат, ты просто отпад, ты выглядишь на миллион долларов, я хочу… — Сука… — …вылизать тебя, довести тебя до оргазма языком, почему ты на диване, когда должен лежать в королевской кровати «Тосканы», пьяный от «Кьянти», пока я вылизываю твою грудь, а затем спускаюсь снова вниз, чтобы подготовить тебя… — А ты не терял время зря… — Его было слишком много, — зарычал Рен. Его руки были повсюду: задирали футболку, тянули трусики, хватали, скользили, сжимали, гладили. Хакс вцепился в его спину, упорно пытаясь сорвать с него рубашку и пиджак, одновременно целуя его и разговаривая. — Хочутебяхочутебя… — Я здесь, я здесь, малыш, здесь… — Твой член, — полувсхлипом сказал Хакс. — Он стоит, стоит для меня..? Рен дернулся ниже, трясь о его стояк своим. Их разделяло только кружево и хлопок, и Хакс захныкал — это невозможно, просто… — Господи, да он стоял, как только приземлился твой самолёт, — выдавил Рен. — Безумно тебя хотел, сходил с ума, я даже… Я так злился, когда мне пришлось мастурбировать, так злился, что это был не ты… — Ох, и ты тоже? — сказал Хакс, расстёгивая чужой ремень. Руки дрожали. — Ныкался в уборной… Херня, такая херня… — Тс-с, всё хорошо, давай же. — Смазка… — Слюной, мне плевать… — Я не хочу тебя покалечить… Армитейдж, бля… Хакс начал удушливо смеяться, всхлипами. Они вправду делали это, и у них оставалось пять или десять минут, но он во власти похоти он был настроен заполучить всё, чего желал. Он обхватил ладонями чужую грудь так крепко, что разорвал бы её к чертям, и на секунду ему этого хотелось: хотелось разорвать друг друга на куски, чтобы в этой бойне плоти, крови и голода, выплеснуть свою искренность. Рен тёрся своим членом о его задницу; брюки всё ещё оставались на нём, а ширинка впивалась в бедро Хакса. Движения были по-звериному бешенные, непредсказуемые; из-за сухого трения горела кожа. Он хотел сгореть. Дотла. Он стал всхлипывать, почувствовав, как член толкается у отверстия. Если бы он только мог помочь Рену засадить так глубоко, как только можно. Он вскрикнул, когда головка оказалась внутри, просто… слишком много… Дверь отворилась. — Ар, ты был прав насчёт шапки: холодина собачья! Рен замер. Хакс уцепился за него, пытаясь вернуть в норму дыхание, но продолжал икать короткими влажными вздохами. — Ребят, клянусь… Он держался за спину Рена, и ничто не могло его оторвать от него. Они лежали вплотную; эти брюки Рена, и прикрыться нечем, да он и не собирался… Почувствовав, как халат соскользнул ниже, обнажая руки, он даже не пошевелился. Может, их не заметят, если они не будут двигаться. — Господи Иисусе! Да вы издеваетесь… наденьте что-нибудь! — Извини, — произнёс Рен полуголосом. Он прижался губами к шее Хакса и явно не собирался отстраняться. — Знаю, прямо напротив твоего бананового хлеба. Рей была не в настроении для шуток. Хакс услышал, как она уносится прочь, швыряя что-то и крича: — Ну это уже ни в какие рамки, с меня хватит, с меня нахуй хватит! Дверь снова хлопнула. Входная. Она ушла. Странное наступило затишье. Они застыли в молчании, будто мимо них только что пронёсся торнадо, и на заре неизбежной катастрофы они созерцали чистое небо. — Это было неловко, — произнёс Рен. — Нам стоило… — Да. Рен на пробу двинул бёдрами. Хакс заскулил. Рен выскользнул, не успев проникнуть даже на дюйм. — Нам нужно быть, ам, осторожнее. — Она ведь вернётся, — сказал Хакс, поднимаясь на локти, чтобы оглядеться. Спинка дивана перекрывала большую часть обзора, но банановый хлеб и пачка сахарной глазури на стойке были ему видны. — Она бы не оставила еду, — произнёс Рен, и его серьёзность заставила Хакса усмехнуться — слабо и безнадёжно. Он поправил пеньюар, вдруг почувствовав себя неуверенно. — Послушай… Всего один день, и… — Но ты возвращаешься в Лондон. — Да, но потом ничто нас не разлучит, ни расстояние, ни даже… — Я не могу, — произнёс Рен сломленно. Он сел на пятки, отстранившись. Хакс не мог на это смотреть. Он не должен был отказываться. Он заслужил, они оба. — Мне это нужно, Армитейдж, и я говорю это не просто так… Я схожу с ума, я… Видеть тебя и не… — Я знаю, любимый. — Ты так нужен мне, это, блядь, уже патология, — Рен раздражённо потер лицо, убрал пряди со лба. Грудь его тяжело вздымалась и блестела от пота. — Знаешь, что. — Что? — Мы закроем спальню, — сказал он. Хакс проглотил ком в горле. Блядь, ему же хотелось этого. Своего парня. В чём же дело? — Мы будем очень тихо, — продолжил Рен. — Она может возвращаться, мне плевать. Поспит на диване. Насрать, что она сделает, но теперь мы играем по моим правилам. Так-то. Я… — Она может обернуться против нас, — сказал Хакс. — Слишком велик риск. Рен кивнул, безмолвно шевеля губами. Хакс коснулся его лица и ласково спросил: — Что я говорил тебе о риске? После нашего первого расставания. — «Я должен был рискнуть с тобой», — процитировал Рен с осторожной надеждой. Его обиженно надутых губ было достаточно, чтобы убить в Хаксе всю решимость, но помимо этого у него были другие причины. Он провёл пальцем по чужой скуле, глядя влюблённо. — Если это касается нас, — сказал он, — я всегда готов на риск. Я просто хочу, чтобы мы знали, на что идём, прежде чем согласиться. — Это «да»? — затаив дыхание, спросил Рен. — Для тебя это всегда «да», — он потрепал его по щеке, чтобы не выглядеть излишне сентиментальным, и поднялся на ноги. — Идём. Кто знает, сколько времени у нас осталось.

***

Рен помог закрепить качели на двери: удобное кожаное сиденье чёрного цвета и несколько тканевых полосок. Стандартная модель. Удобна в перевозке. Связана с очень, очень грязными сексуальными практиками. Хакс ретировался в гардероб, чтобы переодеться; Рен просил оставить халат-пеньюар, но ему нужно было надеть комплект белья получше, и цепочку с часами. Он удивился собственному спокойствию, с коим он осматривал свою коллекцию: будто у них было всё время на земле, будто ничто не имело значения. Он услышал, что Рен включил музыку во избежание нового инцидента: психоделический рок с тяжёлыми басами на виниле. Реново мычание под него вызывало умиление, а по звукам движений Хакс догадался, что тот тоже готовится и тоже на седьмом небе. Выбор пал на голубой кружевной бралет и комплектованные трусики к нему, выглядевшие совсем невинно, если бы не прилагающиеся харнессы. Он поправил пеньюар и покрутился у зеркала. Всего пару часов назад он был миллионером в костюме, идеальным работником этого века, готовый «Джи-Кью» и обложка «Форбс» — теперь он здесь, готовый к играм. Он медленно отодвинул дверь-купе, наслаждаясь каждой секундой своего явления. Комната была запятнана розовым, за окном шёл снег, сияло небо. Рен зажёг свечи, и принёс розы из ванной. На нём был черно-золотой халат «Версачи», и Хакс вспомнил фантазию, о которой он говорил: «Тоскана», праздник. Рен улыбнулся ему, и эта улыбка ощущалась теплее средиземноморского солнца. — Привет, — сказал он, распростирая руки. Хакс прошёл к нему, словно невеста, волоча за собой длинный халат. Он вложил свои ладони в чужие, прижавшись лбом ко лбу. — Привет, любимый, — ответил он. Он хотел назвать его тысячами разных имён, прошептать литанию, но не мог подобрать слов. — Ты мечта, — сказал ему Рен, покачиваясь в такт музыке и обнимая его. — Я не говорил тебе, как часто ты мне снишься? Даже во сне ты пробираешься ко мне. Даже не видя тебя, я чувствую тебя рядом. Ты со мной повсюду, — он поднял его, и Хакс поддержал инициативу, крепко обвивая его руками и ногами. — А иногда, — продолжал он, направляясь к двери, — они очень, очень реалистичные. Я трахаю твою маленькую задницу так жёстко, что, проснувшись, ты наверняка бы почувствовал эти фантомные боль и удовольствие. Ты когда-нибудь..? — Просыпался ли я когда-нибудь с ноющей задницей из-за того, что тебе приснился секс со мной? — спросил Хакс, пока Рен опустил его на качели. — Нет, я думаю, это крайне нелепо. Миссия невыполнима. — А могла бы быть, — сказал Рен, закрепив полоски ткани под согнутыми коленями Хакса. — Я бы это воплотил в жизнь, если бы тебе понравилось. — Понравилось что? Было нетрудно догадаться, но услышать было дороже. Рен вперил в него свои горящие глаза. — Я бы будил тебя своим членом. Трахал бы в полусне. — Каждое утро? — спрашивал Хакс, крепче сжимая петли. Он выпрямился, прижимаясь спиной к деревянной двери. — Когда угодно, — ответил Рен. Он встал меж раздвинутых ног Хакса и потянул за пояс пеньюара. — Я даже не хочу просыпаться без тебя. Не хочу… — Больше не придётся. — Боже, посмотри на себя. Я готов на всё, я любому шею сверну ради тебя, — он целовал его ключицы, часы на цепочке. Хакс довольно вздохнул; он хотел прижать его ближе, зарыться рукою в волосы, но не мог отпустить ремни. Рен пошёл дальше: на грудь, вылизывая сосок. — Да, пусть лифчик будет мокрым, — шептал Хакс. — У тебя милые маленькие сисечки. — Настолько маленькие, что их вообще не существует. — Тебя не нравится, когда я их так зову? Сисечки? — Всё равно. Продолжай. — Ты такой мягкий здесь, — Рен сжал его грудь так, что возбуждённые соски оказались меж пальцев. Рен сквозь изящное кружево обхватил их губами, вытягивая из Хакса одобряющий стон, позволивший Рену здесь разгуляться. Отчего-то так было более чувственно, чем на кровати. Они были так близко, а Хаксу нужно было держать равновесие, несмотря на желание рухнуть и рассыпаться под ласками Рена. — Твою мать… — Я всё думаю о том парне, — сказал Рен. — Твой бойфренд, который трахал твою грудь. — Господи, он не был бойфрендом. Ты первый за последние лет десять. — Правда? — он ущипнул его за сосок, словно говоря: «получай, Найджел из бухгалтерии». — Не нашлось идиота, который хотел бы обо мне заботиться, — сказал Хакс. От Рена послышалось неубеждённое мычание. Он скользнул рукой ниже. — Я уверен, он был влюблён. Как перед тобой устоять? Как его звали, кстати? — Я не буду давать тебе личную информацию, учитывая, что минуту назад ты был готов на убийство. В любом случае, это не важно. — Почему? — Рен прижал ладонь к его члену, кончиками пальцами касаясь скрытой под шифоновым бельём промежности. Хакс инстинктивно соскользнул навстречу движению, желая больше, всё. — Ты единственный человек, с которым я хочу трахаться, — сказал он, начиная сбиваться в дыхании. Рен поцеловал его так, словно это было признание в большой любви, будто Хакс просил его руки — ах, что за сладкая мечта. Рен нащупал открытую посреди задницы зону трусиков, раздвинул чужие ягодицы и резко и грубо протолкнул до первой костяшки указательный палец, заставляя Хакс дёрнуться и вскрикнуть. Только с тобой, только с тобой. Подъехала смазка, которая, как нельзя кстати, оказалась в кармане халата. Рен проник в него пальцами, сохраняя выражение лица, которое не оставалось незамеченным, — отрешённое, возбуждающее. Он нетерпеливо крутился на качели, пока Рен развязывал свой халат. Хакс был уверен, что никогда не устанет от вида его возбужденного толстого члена, блестящего на кончике от смазки. Даже если бы они уже десять лет были женаты, его бы бредило просто от его присутствия рядом. Рен придержал его за бедро, чтобы он не двигался, и начал буквально насиловать его пальцами в дичайшем ритме. Хакс не мог дышать, безмолвно застыв с разинутым ртом. — Всё хорошо? — спросил Рен, оставляя на его груди робкий поцелуй, что просто не ладилось с тем, что происходило внизу. Хакс кивнул, едва соображая, и сжался вокруг бешено движущихся пальцев.  — Угол, — прохрипел он, на что Рен улыбнулся, озорно. — Бля, что на тебя нашло… — Соскучился, — ответил Рен и без предупреждения согнул пальцы, задевая простату. Он пнул ногой, зашипев; перед глазами звёздочки заплясали — вспышки сверхновых в вальсе. — Ох, как мило ты глазки закатываешь, — прокомментировал Рен. Хакс, воспользовавшись качением, насадился на пальцы глубже, вызывая у Рена смешок и вожделенный вздох. — Не заёбывай меня, — прошипел он ему в лицо. Чернота чужих глаз так и норовилась проглотить его целиком. Хакс подтянулся повыше и спросил: — Это звучало как намёк, по-моему. — Я буду хорошеньким, если ты меня воспитаешь, — Рен моргнул несколько раз, возможно, в попытке построить глазки. Его член стоял колом, а головка уже теряла свой естественный цвет от напряжения. Хакс облизал губы, думая над следующим шагом. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал? — Просто будь собой. Командуй. Поставь меня на место, пожалуйста. — Ладно. Ты плохо себя вёл, — произнёс Хакс с хрипотцой. Рен хмыкнул, а затем виновато откашлялся. Хакс насупился. — Молчи. Плохо ты себя вёл. Так грубо со мной обращался. Где твоё терпение? Может, мне нужно преподать тебе урок, Кайло? Ну-ка. Замри. Руки на дверь. Ты готов меня обслужить? — Вау, ты с новичка перескочил сразу на профессионала, — произнёс Рен, спешно подчиняясь. — Я задал вопрос. — Блядь. Да, готов. — Ты будешь моей игрушкой, — сказал Хакс ему настолько авторитетно, насколько позволяло его текущее положение висящего мокрой задницей напоказ. — Тебя нельзя двигаться. Твой член теперь мой дилдо. Знаешь, почему я это делаю с тобой? — Почему? — прошептал он с благоговением, смотря на Хакса, как на божество. — Потому что я тоже соскучился, — сказал он ломающимся голосом. Пускай. Они так долго это планировали, эту неделю экспериментов, новых штучек; у них отнимали столько возможностей час за часом, день за днём. — Я здесь, Армитейдж, я здесь, просто возьми. Хакс медленно опустился на чужой член, начав покачиваться. Как и было приказано, Рен не шевелился, хотя был невозможно близок. Он заполнял Хакса полностью, и тот не слышал ничего кроме рваных вздохов, сопровождавших каждое движение. В этот раз Рен был глубже; его руки дрожали, но он стоял, помутнённым взглядом смотря на Хакса, разомкнув губы. Хакс никогда не слышал таких умоляющих звуков от него. — Ты такой молодец, — сказал он ему. — Опусти глаза, посмотри на нас. Рен послушался, а затем схватил воздух. Хакс тоже опустил взгляд, и ему предстала наиразвратнейшая картина: смазкой пропитались его трусики, ею истекал член Рена. Один вид его — скользящего внутрь его маленькой попки — заставлял Хакса почувствовать себя одновременно хрупким и могущественным. Он не мог поверить, что может вместить в себя всё это, даже несмотря на то, что своими глазами видел, как это происходит: как он опускается на него — жадно и резко, чувствуя, как шибко бьётся сердце. Всё его тело было нагружено, и это напомнило ему о занятиях по аэробике, заставляя довольно хмыкнуть. Этот смешок что-то сделал с Реном. Он сжал руки в кулаки, крепко зажмурился, низко опустив голову, и произнёс: — Разрешите двигаться? — Двигаться разрешаю. Рен впечатал его в дверь, буквально насаживая. Момент они замерли, смотря друг другу в глаза, и затем Рен безжалостно на него накинулся. Хакс ощутил, что петли соскользнули до самых лодыжек, а сам он сполз бескостной массой ниже, не способный сконцентрироваться на чём-то кроме чужого пульсирующего члена. Ещё пара толчков, и он был наполнен спермой. Хакс выкрикнул чужое имя, в предупреждении и похвале. Рен высунул и рухнул на колени. — Охуеть, — выдавил Хакс. Он плыл — головой и телом, — член просил разрядки, а ноги зависли в воздухе, будто распёртые. И если и этого было мало, то Рен схватил его за ягодицы, раздвигая, и начал радостно вылизывать собственное семя, вжимаясь носом в чувствительную кожу. Хакс поклялся, что он лыбится, довольный, зараза, наверное, вне себя от гордости. И ведь это ещё не всё. Он вошёл пальцами. Возвращаясь к самому началу. Рен оказался способным учеником: теперь каждое движение было мягко и дразняще. — Сука-а, — скулил Хакс. Рен прижался языком к растянутому отверстию, пока пальцы лёгкими движениями ласкали простату. Хакс взвыл. — Скажи мне, — прошептал Рен влажно. — Я всё сделаю. — Просто… сильнее, — зашипел Хакс. Он не был уверен, был ли это приказ или просьба. Глаза повлажнели; это была первая слеза. Рен прокрутил пальцы, игнорируя истекающий в трусиках член Хакса. Он налёг, глубже проникая в него горячим языком. Хакс кончил без предупреждения. Оргазм захлестнул его, пытающегося глотнуть воздуха и осознающего ущерб, принесённый трусикам. Рен пробормотал что-то успокаивающее, а Хакс сжал его голову ногами, вызывая смех. — Задушишь, котик. Хакс потерял дар речи. Мужчина его мечты стоял перед ним на коленях. Что мог он сказать? (Кайло Рен, ты выйдешь за меня?)

***

В ванной, они успокоились. Они наскоро ополоснулись, прежде чем залезть в воду и зажечь сигарету, ожидая Рей с минуты на минуту. Хакс не хотел закатывать скандал, да и он уже привык быть тенью, оставаться ею даже в своём собственном доме. Он никогда не думал, что после смерти Брендола снова окажется на таком тонком льду; он заметил, как к нему возвращаются старые привычки — мягкий шаг, уши востро. Не то чтобы Рей собиралась его бить, но воцарившееся умиротворение могло быть нарушено в любой момент стуком в дверь. Только вот этого не случилось. Хакс с Реном отмокали в ванной, пока совсем не исчезла пена и не охладела вода, всё ещё находясь блаженном уединении. Они почистили зубы, завершили вечерние процедуры, Хакс надел очки. Спокойно. Они тянули время, как могли: ванная была спасительной комнатой, и ступить ногой в гостиную было всё равно, что ступить на фронт. Никаких бесноватых кузин поблизости не было. — Мы бы услышали, как она проскользнула, — произнёс Рен. Банановый хлеб лежал на своём месте — нетронутый и брошенный, как и остальные её вещи: зарядка, заколки, мешок со спортивным костюмом, вещи на импровизированном стеллаже. — Наверное, ждёт в подъезде, пока мы закончим. — Больше часа прошло, — возразил Хакс. — Она же знает, что мужчины так долго не занимаются сексом? Рен скорчил гримасу. — Надеюсь, нет. — Она без шапки, — сказал Хакс, нервно теребя руками. Он посмотрел на темнеющий пейзаж за окном: снег валил хлопьями. — Она простудится из-за нас. И не явится завтра. Сноук поймёт, что что-то не так. Рен подошёл к нему, попытавшись успокоить прикосновением к пояснице. Хакс подался к ласке, в которой сейчас нуждался. — Эй, всё хорошо, — сказал Рен. — Я знаю её. Я вырастил её. Я знаю её лучше, чем она сама себя знает, я её насквозь вижу. Ей просто противно и обидно, что её план провалился. Я просто позвоню и извинюсь, — он хлопнул Хакса по ягодице и отошёл к журнальному столику, чтобы взять телефон. Высветились контакты, он поднёс его к уху и подмигнул. — Я буду очень раскаиваться. Про шапочку упомяну, наверное, тоже. Волнуемся, что она замёрзнет до смерти и т.д. Заиграла Ариана Гранде, крича о свете и тьме на крайне высоких громкостях. Она оставила телефон в коридоре, на митенках. — Господи, — сказал Хакс. — Да, она замёрзнет. Кайло усмехнулся, убирая телефон в карман. — И Хосниан Прайм не сможет спасти её от гипотермии. Её кровь в твоих руках. Флегма, точнее. — Не смешно, — несчастно произнёс Хакс. — У нас пропал подросток, она без телефона. Она сдохнет там. — Всё будет нормально, — ответил Рен неубедительно. Хакс обнял себя и отвернулся к стеклу, словно мог высмотреть Рей в нью-йоркских джунглях. Он растирал руки, хотя не мёрз. Кое-кто другой мёрз. — Если бы мы не были такими мудаками, мы бы вышли искать её. Расспросили бы прохожих, посмотрели в барах. — Ага, а если бы она не была таким мудаком, она бы не пропадала. — Я делал так, когда папа… когда у него была тяжёлая ночь. Я просто… сбегал. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, малыш. Но здесь другое. Хакс вздохнул. Он был на взводе и на седьмом небе от возможности спать со своим любимым человеком. Он заслужил перерыв. Он заслужил эту ночь. — Она наверняка с друзьями, — бормотал он, пытаясь убедить своё отражение. — Жалуется, какие мы плохие, что хотим побыть одни. У неё есть друзья здесь? — Без понятия. Она со мной уже давно ничем не делится. Хакс поднял взгляд к отражению Рена. Всё, что он мог различить, — силуэт с ссутуленными плечами, встревоженный, злой, но в то же время испуганный. — Мы позвоним в службу спасения, если она не появится в течение двадцати четырёх часов, — сказал Хакс. — А пока нам нужно решить, что мы скажем Сноуку. Нам не нужно быть поразительно убедительными. Это может навести его на подозрения, но дело начато и… — Но нет никакой информации по Водрану… — Я знаю… Слушай, ситуация выходит из-под контроля, — это должно было пугать, но Хакс нашёл внезапное утешение. Он потянулся к Рену и мягко произнёс: — Идёмте в кровать, мистер председатель. Рен одарил его усталой полуулыбкой, переплёл пальцы и поцеловал его костяшки. — Это должен быть ты, — сказал он. — Я так считаю. — Мы же не в императоры тебя коронуем. Пять годков, потом моя очередь. Рен прижался губами к его указательному пальцу, словно присягая в верности, целуя кольцо монарха. Они поменяли постельное, и, чтобы избавиться от мук совести, Хакс раздвинул диван и разместил там несколько подушек с одеялом, решив, что пришедшая в глубокую ночь, до смерти уставшая Рей оценит такое проявление заботы. Несмотря на всю тревогу, вызванную её пропажей, часть его была несказанно рада, что он, наконец, сможет провести ночь в объятиях Рена без попыток оправдаться, без осуждения и подозрений. Рен держал его, поглаживая живот и прижимаясь губами к шее. Хакс желал, чтобы такой была каждая ночь, всегда. Они были так близко к этому, что предвкушение не давало заснуть, и он лежал, стиснув зубы, рядом с давно заснувшим и мирно сопящим Реном.

***

Хотя Хакс и спал не более трёх часов, ему понравился новый будильник, который, перевернув его на живот, прошептал на ухо вопрос, а потом — как стало влажно между бёдер; понравился «оксфордский» секс; никакой спешки, звуков — лёгкий шум снегопада и утренние огни: голубые, жёлтые… После — ванная, кухня и полное отсутствие Рей. Хакс уже махнул рукой, да и Рен не упоминал об этом. Они приготовили завтрак, не обращая внимания на банановый хлеб, ведёрко с куриными крылышками и бутылки сладкого чая, скапливаемые Рей в холодильнике. Хакс успел разодеться аки франт, не посмев задерживаться более в трусиках, имевших неудобное свойство вызывать её в самый неподходящий момент. Настрой был победный, но они с Реном всё не могли оторваться друг от друга, целуя и лапая. Хакс должен был прийти и уйти первым. Ожидания возрастали с каждой минутой, пока он ехал в такси. Город проносился, словно сон. Они с Реном готовились к этому дню уже месяц, и он не мог позволить их планам рухнуть. «Допустим, всё пойдёт крахом», подумал он, и первой мыслью в его голове стало то, как они, одетые в джинсы и выцветшие рубашки, питаются объедками, но вместе навек, сведённые любовью. Он мог пережить это, выдержать вещи куда хуже, чем бедность, ради того, чтобы быть с Реном — он иногда забавлялся мыслью о совместном тюремном заключении, — но Рен заслуживал большего, лучшего, и Хакс был готов во что бы то ни стало обеспечить ему это. И если нужно будет пожертвовать своими перспективами, он пожертвует. Слоун его съест с потрохами, но пускай. Во время поездки он вертел чай, заботливо приготовленный Реном, в кружке с силиконовой крышкой. Когда он добрался до башни Первого Ордена, напиток уже остыл, но он выпил его, тем не менее. Встреча, которая перевернёт его жизнь, назначена на одиннадцать. А пока он должен был быть тише воды, ниже травы. Он ощутил горькое послевкусие на языке, взбегая по ступенькам через одну, и выудил телефон сразу, как прошёл пост охраны. Он хотел было отпечатать «живой, на месте», просто чтобы сказать Рену что-нибудь, но судьба словно предвидела его намерения, и за раскрывшимися дверями он заметил Рей. Он опустил телефон, обронив челюсть. Смотришь на неё — будто ничего, блядь, и не произошло. Костюм был мятый, но деловой. Выспавшаяся, с планшетом в руке, бубнящая что-то под нос по пути к лифту. Она не узнала Хакса, пока, раздражённая, не встретилась с ним взглядом. — Вверх или вниз, мистер Хакс? — Вверх, — прохрипел он и поспешил к ней. Он отшагнула назад, соблюдая дистанцию, но выражение её лица смягчилось, когда двери закрылись. — Дай сигарету. — Ты же не куришь, — сказал Хакс, уже шарясь в портфеле. — Я сомневаюсь, что кто-нибудь это заметил. Пасиб, — Рей взяла одну из «Собрания», скривившись в отвращении при виде фиолетовой бумаги и золочёного фильтра, и сунула в нагрудный карман. — Двадцать первый этаж, в десять. И приведи Бена. — Лифт остановился, и она уже собиралась выйти, но Хакс взял её за плечо. — Где ты была? Мы места себе не находили. Она горько улыбнулась. — Ага, не сомневаюсь, — и с этим выскользнула прочь.

***

Вы: Птичка в гнезде. *баклажан*: ути смотришь в мире животных на работе, проказник? Вы: Нет, я встретил Рей. Вы: Это кодовая фраза. *баклажан*: она там??????? *баклажан*: бля ладно похуй на тренировку буду в половину *баклажан*: но тип Вы: Мы перекинулись парой слов. Вроде она в порядке *баклажан*: чё это она птица это в лучшем случае змея *баклажан*: маленькая смертельная змея Вы: Больше напоминает страуса. *баклажан*: страуса Вы: Нам надо осторожнее, я не знаю, что она задумала *баклажан*: так значит страус Вы: 1) Может надрать тебе задницу *баклажан*: да? Вы: Ага. *баклажан*: ок знач страус в гнезде Вы: Мы должны встретиться с ней в 10 на 21 этаже, и, может быть, она будет курить *баклажан*: ей нельзя она вымирающий вид Вы: Вряд ли страусы — вымирающий вид, они хорошо размножаются в неволе *баклажан*: бож что ты имеешь в виду Вы: Ничего. *баклажан*: нет рил чё с ней стряслось Вы: Это не код, просто факты о страусах. Вы: Ты знал, что они едят камни, чтобы размолоть еду, и потому в их желудке их килограммы? *баклажан*: ок ладно это похоже на Рей

***

Рен, конечно, не смог обойтись без драматичного выхода, который поразил Хакса, как в первый раз. Сигарета уже была зажжена, словно ему было абсолютно всё равно на сигнализацию, которая могла среагировать на неё, волосы — частично заплетены во французскую косу, а его блестящие кожаные перчатки выглядели развратно. Хакс едва не подавился дымом собственной сигареты. Рей стояла в паре шагов от него, так что всё выглядело так, будто жажда никотина совершенно случайно свела их здесь. Но, судя по всему, только небоскрёбы были тому свидетелями. — Ку-ку, — поприветствовал их Рен, приобняв Хакса и потершись носом о его висок. У него было хорошее настроение, но он переигрывал — предательски дрогнул уголок губ. Хакс поцеловал его у уха, чтобы успокоить. Рен промурчал в ответ. — У меня кое-что для вас есть, — сказала Рей. Она собиралась поджечь сигарету, крепко зажатую меж трёх пальцев, как у моряка. — И где ты шлялась? — спросил Рен бодро, задрав подбородок. — Опять спала на улице? — Нет. — Нет? Значит, в парке. — Не-а. — Господи, что я говорил про общественный транспорт?! — Лучше всего спится на остановках. — От неё пахнет Олд Спайсом, — вмешался Хакс и, поймав взгляд Рей, неслышно извинился. «Болтун», — одними губами произнесла Рей, но глаза заискрились. — Ебать, — сказал Рен. — Кто он? — Кто бы он ни был, посоветуй ему «Ле Лабо», у них замечательные гели для душа, — сказал Хакс. Рей будто бы сделала затяжку от незажжённой сигареты. — В любом случае, я успокоилась и подумала. — Ой, ну наконец-то, — пробубнил Рен, прислоняясь к ограждению и обернув руки вокруг бедёр Хакса. Незастёгнутое пальто скрывало их. — Не выёживайся, — Рей демонстративно постучала по краюшку, будто смахивая пепел. — Я решила не разрываться пополам. Я либо доверяюсь полностью, либо вообще не доверяюсь. — И? — спросил Рен. Он резко выдохнул, отчего дым на мгновение размыл его черты. — Нам можно доверять? Рей протянула ему руку. — У меня нет выбора, поэтому не запорите всё. Вы моя последняя надежда. Рен взял её. — Я не подведу. Не в этот раз. — Я вообще-то собиралась попросить огоньку, — сказала она, глядя на их рукопожатие, а Рен лишь сжал крепче. — Поздно. Теперь это трогательная сцена. — Могу я нарушить момент? — вызвался Хакс и предложил Рей зажигалку. Она наклонилась, улыбаясь и не отпуская руку Рена. — Я надеюсь, все выучили песни-пляски, — сказал Рен, — потому что у меня настроение станцевать с вами победный танец. — Не шути со мной, я уделала Гамильтона, — Рей потянула его за руку и обхватила её для армрестлинга. — Не могу поверить, что всё это время ты была Берром и просто грохнула Гамильтона. — Да, и чтобы я открыла тебе свои секреты, тебе нужно одолеть меня на дуэли. — Я думал, мы теперь друзья навсегда, — пожаловался Рен. Он сунул сигарету в губы и отпустил хаксову талию, чтобы взяться за ограждение. Хакс не ждал, что борьба будет честной или шутливой. Рей вдохнула сквозь зубы болезненно, отчего у неё округлились щёки; Рен в ответ нахмурился, старательно пытаясь её превзойти. Хакс на секунду задумался, как они объяснят эту сцену, если кто-то появится на балконе, но затем решил просто наслаждаться шоу, чувствуя нарастающее волнение болельщика. Ему нравился такой Рен — сконцентрированный, немного злой, но держащий лицо. Его уверенность Хакс находил привлекательной, но сейчас начинал смаковать моменты искренности — особенно те, когда никто, кроме него, не видел чувств Рена. Он чувствовал себя особенным, несмотря на то, что всего лишь знал настроения своего парня. Он знал, что Рен выиграет, — определил по нотке осознания и разочарования в его глазах. — Ты поддалась, — прорычал он. — Дружеский жест, — сказала Рей, убирая руку. — И мне просто нравится морально стоять выше тебя, — она покопошилась в карманах, а Рен воспользовался моментом, чтобы снова обнять Хакса. — Вот. Моя вам благосклонность. Возможно, вы захотите это сжечь. Рен нахмурился, получив сложенную бумажку. Прежде чем он успел понять, что это, Рей, подняв сигарету в приветственном жесте, пошла прочь, стуча каблуками о бетон, пока мужчины смотрели ей вслед. — Могу я спросить, что это? — произнёс Хакс, не отрывая от неё взгляда. — Насколько я понял, симпатии нашего акционера. Да. Ох, бля. — Что? Рен поднял глаза — загоревшиеся, большие. — Это победа. Наша с тобой победа, малыш. Сноуку крышка.

***

Все заняли свои места, как фигуры в шахматах. Сноук возвышался в своём кресле, акционеры листали повестку дня, врученную им задорно улыбающейся Рей, пока Рен болтал с докладчиком «Водрана». Митака, представительствовавший свою жену, нервно бросал в их сторону взгляды. Хакс понадеялся, что он не умрёт от волнения до начала встречи. Медленное тиканье часов, примеченное им, словно выстукивало: «всё по-настоящему». Сноук попросил тишины, пренебрегши расписанием, которому он обычно — с неким высокомерием — следовал, и попросил исполнительных директоров зачитать отчёт. Хакс поднялся. Он поприветствовал всех спокойно и сдержано, вежливо — что не ведомо Сноуку — создав зрительный контакт, и начал отчитываться о противодействии внедрению в систему безопасности. Всё внимание было на нём, в том числе и опасливый взгляд Рена. Им нужно было импровизировать. Хакс понадеялся, что мог бы просто смотреть на него и толкать свою речь, как они множество раз делали в Скайпе. — Это новая тенденция, — сказал он. — Очень деликатная информация, которой я, тем не менее, должен с вами поделиться. Он чувствовал ледяной взгляд председателя. Подозревал ли он что-нибудь или был не настолько умён? Просто выдавал себя таковым? Он помнил их первую встречу, к которой вновь и вновь одержимо возвращала его память, даже сейчас, пока он смотрел, как сильнее сводит брови Сноук. Ему было одиннадцать или десять. Сноук нанёс им визит. Бледный мужчина в костюме, который казался Хаксу невообразимо дорогим и был, к тому же, американского пошива, что делало фигуру, склонившуюся над ним, пытающимся убрать свои тетрадки, ещё больше. Брендол был в ярости: «тупой мальчишка, я говорил, что у нас будет гость, какого хера ты тут забыл» — а он глотал слёзы: «ты не говорил, если бы ты сказал, я бы ушёл». Он выронил книгу и вздрогнул. Растяпа, прорычал Брендол, что само по себе не было плохим словом и не должно было оскорбить, но он ненавидел, когда Брендол звал его так, потому что исправить это было не в его силах — он читал, что моторика в этом возрасте не достаточно развита. Он много читал. Библиотека была его святыней. Детские книжки он не любил. Они почти все были о сиротах — а он им завидовал. Сноук поднял выпавшую книгу. — «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей», — прочёл он на обложке и озадаченно посмотрел на Хакса. — Хотите стать известным? — Успешным, — ответил ему тот. Он хотел было сказать, что ему нравятся книги о предпринимательстве и что девушка в библиотеке сказала ему, что это была своего рода библия продавцов из тридцатых, и предупредила о профессиональной лексике, но ему нравилось учить новые слова, ему в принципе нравилось что-то учить, и… всем было по боку, он мог говорить только по команде. — Это хорошая книга, — сказал Сноук, вручив её обратно. — Отличный выбор. Прочти и её от корки до корки и прими советы во внимание. Кто знает, может, такой умный мальчик, как ты, через пару лет будет работать на меня, — он медленно улыбнулся — Хакс ненавидел эти улыбки, они его выводили, но не похвала, которой он жаждал. На следующие годы эта встреча стала его мотиватором в работе над собой, самореализации, самосовершенствовании. Ему есть за что благодарить Сноука. Он лично профинансировал его обучение в Итонском колледже. Но никогда и слова не говорил об отношении к нему Брендола. Это делала Слоун. — Мы вычислили сопротивленского взломщика, — сказал Хакс. — Пока мы будем называть его ДиДжей, — он метнул взгляд к Рей. Да. Мы знаем напарника Финна. У нас есть всё. Она выглядела бледной. — При помощи мистера ДиДжея, мы смогли выяснить стратегию Сопротивления, и подтвердить, что единственной их целью является мистер Сноук. Это, должно быть, было дело рук Органы. Первая атака — похищение флешки — была организована Холдо, и Дэмерон не должен был вводить Органу в известность. Он ввёл. По-видимому, Органа сама назначила Холдо, чтобы избежать удара на себя. Было очевидно, что это так. Столкнуться с преступлениями своего сына было нелегко. Второе — когда он потеряли флэшку, но с помощью ДиДжея взломали БСК, однако не собрали никаких улик против Рена. Тот факт, что материал на Хакса также не использовался, скорее всего, был милосердным жестом Амидалы. Было негласное соглашение: мы превратим Орден в развалины, но ты под ними не окажешься. Хаксу было плевать, как и Рену. Орден был их наследием. И он останется. Ни Органа, ни Амидала, ни Скайуокер — никто не имел рычагов. ДиДжей тому свидетель. — То, что они обнаружили, — продолжал Хакс, — было очень щепетильной информацией, которая могла повлечь катастрофу для Первого Ордена. На данный момент кризис предотвращён, но в интересах будущего компании я попрошу вас проголосовать об отставке мистера Сноука, чтобы таким образом снизить риск подвергания внешним угрозам. Более того, он должен быть сменён председателем, способным сломить Сопротивление и за последнее время проявившим себя как крайне способный руководитель и организатор, а самое главное — как человек доверия. Это мистер Рен. — Что всё это значит, — разгневался Сноук, когда Рен поднялся. Он проигнорировал его; всё внимание было на нём. Каждый в этой комнате уважал Хакса и до чёртиков боялся Рена. Они были молоды, способны, амбициозны и могли повести за собой; Сноук продолжал кричать — бесноватый идиот, — пока Рен стоял прямо, заглушая своим низким голосом гневные проклятья. Он перечислял обвинения, одно за другим, аргумент за аргументом с некоторыми вкусными деталями, которые они получили благодаря Рей. Она бездвижно стояла за креслом Сноука, находясь вне всей происходившей вокруг суматохи. Казалось, она не смогла бы сдвинуться, даже если бы захотела. На её лацкане висел значок первого Ордена. Ордена, который остаётся жить.

***

Когда Хакс был чуть старше двадцати и он впервые сам смог позволить себе отдых, в музее Анны де Божё он увидел картину. Грубо говоря, она называлась «Истина, выбирающаяся из колодца, вооружённая плетью для наказания человечества»; интернет внезапно открыл её для себя, хотя Хакс до конца не мог уловить причин такого ажиотажа — всё дело было в мемах. Рей была точно девушка с картины. Она кидалась с упрёками и криками, избивая грудь Рена, на которую кулаки сыпались, словно камни. — Ты сказал мне, что вы начнёте сначала, ты обещал, ты сказал, что уничтожишь Орден, ты сказал, что разделаешься с ним! Хакс мог только смотреть. Конференц-зал был пуст. Все решения приняты. Всё кончено. — Тварь! — кричала Рей с застилающими глаза слезами гнева. Рен поймал её кулаки, крепко держа. Она ткнулась в его грудь, продолжая дрожать и повторять: ты обманул меня, обманул. — Прости, — просил Рен, заключая её в крепкие объятия и качая, сложив голову поверх её. — Прости, малыш. Прости. Здесь должно было прозвучать что-то про кровь и воду; про Вейдера и невозможность иного исхода. Да и поздно уже было. Рен как-то говорил Хаксу, что это словно жить за горизонтом событий, зная, что ничто не вернёт тебя в прошлое. «Лучше я буду стервозным, — говорил он, — эгоистичным и беспощадным, чем тем, кем я не являюсь. Ты понимаешь ведь, да? Мы похожи. Ты и я. Одно и то же». «Тогда какая разница, — спрашивал Хакс, — кто из нас займёт его место?»

***

— Ты принёс ему его на блюдечке, — сказала Слоун по телефону. — Он помог его приготовить, — поспешил уточнить Хакс. Он рухнул напротив Рена в «Фантоме», и водитель повёз их прочь от башни Первого Ордена. Они могли идти куда угодно. Свобода. — Ты всю жизнь работал, чтобы стать председателем, — сказала Слоун. Оба понимали, что Хакс и сам прекрасно это знает. В её голосе даже не было злости или разочарования — только бесконечная усталость. Но теперь можно отдохнуть. Теперь можно всё, что угодно. — И я продолжу работать.

***

Вечер нашёл их на крыше «Офелии», смакующих напитки из кроваво-красных бокалов в окружении огромных окон. Рен слизывал сладкий вкус с чужих губ; они были одни на бархатном диване, и романтическая музыка приглушала звуки удовольствия. Хакс не думал, что будет чувствовать себя таким избалованным в этой роскоши. Он опустил пальцы в своё вино и поднёс к губам Рена. Он хотел, чтобы тот вкусил победу. Рен только начал обсасывать его пальцы, когда телефон Хакса зажужжал. Они оба бросили на него озадаченный взгляд — Хакс просто кинул его со всеми своими вещами, чтобы как можно быстрее занять свои руки Реном, и совсем забыл о его существовании. На дисплее высветилось «Амидала». — Думаю, я не хочу отвечать, — произнёс Хакс. — Отлично, сбрось.