Костюмное Порно

7 Ноября

Тяжёлые шторы были плотно задвинуты. Воздух потускнел, заставляя окружение терять прежние цвета. Глядя в темноту, Хакс слышал своё неровное дыхание и включённую в ванной воду. Одетый в огромную мягкую футболку Рена, он свернулся с Милли на кровати. Витиеватые пеньюары и сорочки были уже упакованы — настроения не было ни для одного, ни для другого. Отец мёртв. Он изнывал от неконтролируемых эмоций, давящей на виски головной боли. Слёзы горя, слёзы гнева. Истощён и пуст. У него уже не было сил страдать, но всё иное, что бы он ни делал, выглядело так, слово он пытался игнорировать плохие вести и избегать неприятного опыта. Он ни капли не похож на своего отца, но он любил его. Важно ли это теперь? Вода утихла. Скоро возвратится Рен; он ласков, но его забота действует удушающе. Хаксу по горло хватило его виляний вокруг да около, его помощи в надевании пальто и выпроваживании из ресторана, его шепота в такси, бесконечного «мне так жаль…», словно оно могло что-то переменить. Откровенно говоря, Хакс бы не приемлил от него другого — его беспокойство пускай и раздражающее, но искреннее; Хакс ненавидел маски, надеваемые людьми в неожиданных ситуациях. Рен с таким долгим раздумьем открывал дверь, что Хакс кинул бы в него подушкой, если бы мог пошевелиться. Он зарылся рукой в мех Миллисент — не лаская, просто держа ладонь на её груди, слушая её дыхание и считая быстрые удары сердца; всё в её маленьком теле боролось за её жизнь. — Эй, — шепнул Рен. — Я тебе воды принёс. — Спасибо, — ответил Хакс сиплым голосом и возненавидел себя за него тут же. Всё было так ново: они должны были флиртовать и ворчать друг на друга, но сейчас Рен лишь поставил графин и стакан с водой на прикроватную тумбу. Искусственная трава, что была у него под ногами, зашуршала. После своего путешествия в Страну Чудес, они только сменили простыни, и даже запах здесь свидетельствовал о сексе. Рен поколебался, прежде чем влезть на кровать поодаль от Хакса. А Хакс хотел прижаться к нему, хотел… — Не делай так, — пробурчал он. — Как? — спросил Рен с невыносимым беспокойством. Хакс осторожно пнул его. — Так. Давай, возвращайся к обязанностям, призрак моего отца не придёт по твою душу, если твой член будет упираться мне в задницу. Рен выпрямился, но ближе не пересел, оглядывая его неуверенно. — Ты хочешь секса? Хакс мотнул головой, прежде чем смог сформулировать ответ. Он облизал губы и с заметной хрипотцой ответил: — Я не отношусь к людям вроде: «о, похороны, давай ебаться». Но ведь объятия это не кощунство? Пожалуйста, я просто… Просто хочу спать вместе, как мы всегда спим. Я не хочу, чтобы что-то менялось… — Всё равно меняется, — осторожно перебил его Рен. — Тебе нужно дать себе время свыкнуться. Всё будет иначе первое время, и тебе придётся привыкнуть к этим изменениям и пустоте, которую оставил твой отец… — Всё, что он мне оставил — это тело, от которого нужно избавиться, — выпалил Хакс, а затем мягче добавил: — Не знал, что ты у нас психолог. — Я просто пытаюсь помочь. У меня был такой опыт. — Любой опыт уникален, — сказал Хакс. — Ты не можешь мне помочь, я сам должен. Рен вздохнул, более не возражая. Он перелез через Хакса, обнимая и прижимая его к себе за талию. Хакс уткнулся лицом в живот Милли. Хорошо… Могло бы быть. Хвост Миллисент нетерпеливо прыгал в стороны, намекая на то, что скоро она оставит их; руки Рена ощущались мёртвым грузом: будь всё, как обычно, они бы изучающе прошлись по его телу, огладили живот и обласкали бёдра, властно обхватили между ног; Рен бы целовал его шею, шепча какие-нибудь глупости ему в волосы. Хакс зажмурился, моля, чтобы по его пробуждению всё вернулось на круги своя. — Мы можем поговорить, если тебе нужно, — сказал Рен, прижимаясь губами к его шее. Хакса от этого пронизало дрожью, но просить о большем он ещё был не готов. — Нет, — ответил он. — Спасибо. Его сон оказался спокойным, а пробуждение бодрым. Приятность нового дня со всеми его обещаниями ускользнули из рук, как мячик марбл, когда Хакс вспомнил об отце. Он чувствовал себя ребёнком, которого заставляют ходить в воскресную школу. Хакс глядел на двигающиеся по потолку огни, дышал и наслаждался мягкостью простыней и теплом чужого тела, свернувшегося вокруг него. В преддверии неприятного дня, он позволил себе это. Минуты тянулись долго. Он бездумно ворошил волосы Рена, смертельно желая закурить — он не мог до похорон: выговор Брендола стал его последним желанием. Тогда он назвал Хакса трусом, сказал, что он умрёт по собственной глупости, что он неблагодарный кусок дерьма — из-за частоты, с которой Брендол говорил ему такие вещи, это начинало казаться проявлением доброты и заботы. — Я слышу твои мысли, — пробормотал Рен. — Неправда, — ответил Хакс, и Рен посмотрел на него снизу. — Но извилины-то пашут, — он прижал указательный палец к его виску. Хакс нахмурился, но не мог не признать, что ему понравилось это нежное касание — будто Рен думал, что Хакс сделан из стекла. Этот образ исчез со следующим вопросом: — Как ты? — Зол. — Это хорошо. Злость это хорошо. — Ненавижу, — он стал приподниматься, поэтому Рен переместился на его колени. Хакс хмыкнул и пихнул его в плечо. Рен не пошевелился и только удобнее устроился, глядя как Хакс скрещивает руки и прислоняется к спинке кровати. — Мы обсудим с тобой эмоции, — заявил Рен. — Ну началось, — пробубнил Хакс и отвернулся к окну, будто в поисках путей отступления. Без очков оно было просто размытым пятном света. — Что тебе больше всего нравилось в твоём отце? — Серьёзно? Рен ткнулся в его живот. — Серьёзно. — Ну, — заговорил Хакс, — Я думаю, я всегда ценил то, как он заставлял верить, что у меня есть будущее. Он брал тропу и превращал её в шоссе. — Это хорошо. — Не то чтобы он замечал мои старания, я всегда оценивал их сам, — продолжил Хакс, — но всё-таки. Я делал это для себя. Всё. Знаешь, я мечтал об этом дне. У Рена было какое-то самодовольное выражение лица, когда он спросил: — Мечтал? — Я представлял телефонный звонок и голос, сообщающий мне об ужасном инциденте. Каждый звонок или вызов в главный офис, сопровождался надеждой получить эту новость. Даже когда мне было, там, двадцать пять, двадцать девять, у меня всё ещё был этот рефлекс. — Что изменилось? Хакс пожал плечами. — Он заболел. Я знал, чем это кончится. Но у меня вдруг появился контроль над ним. Это было… — он облизал губы. — Он созидал мою жизнь, теперь его была в моих руках. Я оплачивал все счета, мы будто были равны в этот период. Я не знаю, наверное, я думал о том, что было бы лучше, если бы он остался рядом дольше — может, навсегда — чтобы… Я не знаю, хотел ли я, чтобы он меня простил, или я хотел простить его, но было такое чувство… отпущения. А теперь оно исчезло. Вместе с ним. И меня не покидает ощущение, что он сделал это нарочно. Будто он знал, что я буду здесь, наслаждаться жизнью, и на прощание ударил под дых. Это всё так ебануто. — Из того, что я о нём слышал, он и сам был ебанутым, — сказал Рен. — Ха, — Хакс потянулся к графину. — А что твой отец? — Разочарование. Может, лучше чай? — Спрашиваешь ещё. Рен вскочил на ноги и подал ему руку. Хакс надел очки, и тогда Рен повёл его в залитую солнцем кухню. Хакс смотрел, как он вытаскивает коробку рассыпного листового чая специально для него; было чувство, что он может выпрыгнуть из реальности в мир без давления, где они провели бы вместе беззаботное утро. Хакс бы провалился в эту иллюзию, если бы это не было только ради тишины. Он прильнул к стойке и поправил очки. — Так я один делюсь своими проблемами с папочкой? — Ась? — спросил Рен, отвлёкшийся на чайник. Новенький. Хакс отчего-то был уверен, что он купил его вместе с чаем, отчего почувствовал себя странно. — Не хочешь рассказать о своём отце? — Там нечего говорить. Дерьмовый отец, — он посмотрел на Хакса загоревшимися глазами. — Хотя и не настолько, насколько твой. — Это не соревнование, — сказал тот с лёгкой улыбкой. Миллисент вошла в кухню, объявив о своём присутствии пронзительным «мяу». Хакс совсем забыл о разговоре, пока шёл с Милли до холодильника, чтобы накормить её. — Я думаю, я буду чувствовать себя хреново, когда он умрёт, — неожиданно прервал тишину Рен. Он вылил кипяток до того, как добавил листья, что заставило Хакса поморщиться, но он не стал комментировать. — Дерьмовый опыт, — сказал Хакс, сопровождая Миллисент до её миски и стараясь не споткнуться о неё, кружащую вокруг его ног. — Опустошающий. Не думал, что всё будет так. Накладывая кошке мясо, он обнаружил, что даже это ощущается нелепо. — Он для меня ничего не значит, — протянул Рен, отдавая Хаксу кружку. Их пальцы соприкоснулись, и у Хакса голова пошла кругом. Рен прислонился к духовке и погладил Миллисент ногой по спине. Хакс самодовольно улыбнулся, делая осторожный глоток. Рен какое-то время молчал, скрывая лицо за волосами, прежде чем заговорить: — Они с матерью не хотели, чтобы я знал о своем дедушке. Я, конечно, выяснил всё сам. Линял на встречи с ним. Он был лучшим. Я не понимал, что имел, что они пытались у меня отнять, пока я не потерял его. Это сломало меня. Буквально, блять, сломало. Хакс склонил голову вбок, высмотрев в глазах Рена блеснувшие слёзы. Так вот, что бывает, когда теряют любимых. Хакс хотел было его утешить, но не знал как. Он сделал ещё глоток, пережидая состояние Рена, надеясь, что ему хватит того, чтобы просто вместе помолчать. Рен моргнул несколько раз и, вздохнув, утёр слезы запястьем. — Но теперь всё хорошо, — он шмыгнул. — Я не знал, кто я есть, пока не стал носить его обувь, пока не занял его место и… блять. — Ты это ты, — сказал Хакс, и Рен этому горько усмехнулся. — Да уж. Мне кажется, я… слишком похож на него, совсем не похож на него. Все… Сноук обычно говорил, типа, «у тебя его мозги», и он всегда представлял меня «наследником Вейдера», я, блять, звездой был, а теперь… Он начал разочаровываться во мне, и если раньше он был ласковее, то сейчас… Последний раз он говорил, что дедушке было бы стыдно за мои провалы… — Умоляю, — Хакс закатил глаза. — Сноук идиот. Ты такой же замечательный, как и твой дедушка, но только благодаря самому себе. Рен снова потёр глаза. — Ты правда думаешь, что… — Я уверен. — Хах. Ну, а я нет. Повисла тишина. Горький чай обжигал Хаксу горло, а Рен смотрел в пустоту. Нарушала тишину лишь возня Милли, отвратительно, но в то же время мило поедающей свой завтрак. — Почему? — спросил Хакс без особого интереса. Рен посмотрел на Хакса так, словно только что его заметил, и теперь Хакс чувствовал себя лишним. Он только что потерял отца, и что они обсуждают? Рен, Рен, Рен. Говоря откровенно, то, что тема сменилась, приносило Хаксу облегчение, пусть он и не заострял на ней внимание. Он стоял на кухне Рена, в его футболке, пил его чай; он был просто обязан уделять ему внимание, даже если не мог выразить своё сочувствие. Хакс твердо верил в него, а сомнения Рена были, возможно, связаны с личной обидой: больше у Рена не могло быть причин. — Рей говорит, что я не смогу стать таким же, как дедушка, — жаловался Рен. — Что я подражаю Вейдеру, когда мне нужно брать пример с Энакина. Это заставило меня задуматься, но ведь они оба такие разные — как я и Бен Соло. — А тебе не по боку, что эта хипстерша о тебе думает? — сказал Хакс, беря Рена за руку. Это была странная попытка его утешить, но именно её слова волновали его. Он переплел пальцы и сжал чужую ладонь. — Ты Кайло Рен, внук Вейдера, и никто не вправе отнимать у тебя это, — сказал он, опустив глаза к груди Рена, не готовый встретить его взгляд. — Ты тот, кем себя считаешь. А остальным остаётся только наблюдать, как ты себя созидаешь. — На словах всё так просто, — сказал Рен, прислонившись своим лбом ко лбу Хакса. — Никто не говорит, что это просто. — Было бы здорово знать, кем я хочу быть. Я думал, что давно всё решил, но теперь я не уверен. — Ты это ты, ты мой, — выпалил Хакс. Хреново, избито, но, может, это было тем, что Рен хотел услышать, потому что он ответил поцелуем — коротким, успокаивающим, и Хакс захотел больше. Рен отстранился со словами: — Давай приготовим завтрак. — Давай, — только и пробормотал Хакс расстроенно.

8 Ноября

Таниссон, верная душа, ровно к часу принёс его обед — стандартная коробочка из Дак энд Вафл, но как только Хакс почувствовал аромат тартара из говядины, то понял, что не голоден. Занятый разговором с организатором похорон, он жестом попросил Таниссона оставить это где-нибудь. — …если это включено в стоимость. Понял. Кремирование. Да, пожалуйста. Есть. Уже сделано. Ага. Возможно, «поставь» в жесте Хакса осталось непонятым, потому что Таниссон остался стоять, широко раскрыв глаза. Хакс осторожно отвернулся от него, медленно прокрутив кресло лицом к лондонскому небу. Отражение его подчинённого в окне легло поверх Темзы. — Премного благодарен, спасибо, — сказал он и сбросил звонок. Он выждал мгновение, созерцая скрученные в спираль облака и давая Таниссону возможность вернуться к своим делам, но тот не пошевелился. — Ты что-то хотел? — он вздохнул и, обернувшись, придал лицу доброжелательное выражение. — Кто умер, мистер Хакс? — спросил Таниссон, явно подумав, что здесь замешано какое-то грязное дело. Хакс улыбнулся ему, что лишь сильнее выбило его из колеи. — Мой отец. — Боже! — ахнул Таниссон. — Мне так жаль, сэр, я не знал… Мои соболезнования. Могу я спросить… Ох, должно быть, это случилось недавно… — Мне сообщили в субботу ночью, — ответил Хакс. Нью-йоркское время. Таниссону не следует об этом знать. — Может, Вам лучше взять выходной? Хакс свёл брови. — В этом нет необходимости. Поставь эту коробку в холодильник, пожалуйста. Таниссон зашевелился. — Оно всё ещё горячее, — сказал он с запинкой. — Тогда поставь на него. Я разберусь. — Вы уверены, что не хотите, чтобы я вызвал вам такси… — Я не могу себе этого позволить, — отрезал он. — Я брал пятнадцатое. Неужели никто не может понять… — не закончив предложение, он прочистил горло. — Извини. Я не имел в виду… — Я понимаю, — сказал Таниссон. Его протеже. О, как он им гордился; ни для кого был не секрет, что Хакс хотел, чтобы он занял его место. Он был для него, как сын, только без этих сантиментов и бремени семейных отношений. В тот момент Хакс ненавидел его кипящей яростью. — Это всё, — холодно сказал он и пронаблюдал, как тот уходит. Таниссон с особой осторожностью закрыл стеклянную дверь, а Хакс порывался бросить в неё макбук. Разбить что-нибудь. Успокойся. Ты расстроен, сказал он себе. Ты сам не свой. Оцени ситуацию. Глубокий вдох. Восемьдесят процентов гнева, двадцать — горя. Доложить ситуацию: я у себя в офисе. У меня обеденный перерыв. Я просто хочу заняться своими делами. Но я не могу. Я расстроен и чего-то боюсь. Слабак и размазня, держи себя в руках, ты выше этого, нет, нет, нет, только не снова. Вдох-выдох. Восемьдесят шесть процентов паники. Сердце? Нет, похоже на паническую атаку. А ты ведь даже и не против? Он без раздумий схватил телефон. Ему нужно было перебороть себя и написать Рену. Ты нужен мне. Мне хреново. Если бы ты только был здесь. Что-нибудь. Он завис над экраном. Нет. Нет. Не стоит этого делать. Он не должен быть таким слабым. Он не должен так легко сломаться.

7 Ноября

— Я не хочу зря тратить время, — сказал он, сидя на бархатном диване в футболке Рена, уминая тост с авокадо. Он перекинул ноги через Рена, а тот бездумно гладил его голень. — Чем займёмся? — спросил он. — А чем бы мы занялись, если бы он не…? — Друг другом. Хакс усмехнулся. Он посмотрел на Миллисент, которая, воспользовавшись преимуществом пентхауса — стеклянными стенами, — высматривала птиц. Кажется, ей здесь нравилось. Хакс понимал. Он так хотел остаться. — Пошли на блядскую прогулку, — предложил Хакс. — Надо проветриться. — Класс, идём, — сказал Рен, вскакивая на ноги. Хакс издал жалкий, похожий на мяуканье звук от нежелания лишаться касаний Рена хотя бы на минуту, но в тоже время ему было стыдно за свою настойчивость. Рен усмехнулся; он поцеловал его, и его губы на вкус как авокадо. — Крольчонок сначала доест? — Ам, да, — ответил Хакс. Рен опустился перед ним, кладя голову на его колени и целуя обнажённую кожу. — Я жду, — произнес он. Хакс вновь зажевал, поглаживая его волосы. Рен уткнулся лицом между его бедёр, касаясь носом мягкой плоти. Хакс хотел было попросить его об очередном восхитительном римминге, но вся его прелесть была в спонтанности, нелепости. Может, в другой раз. Как долго он будет ещё горевать? Как долго продлится это падение в неведомую вселенную, окутанную тьмой? Он провел рукой по чужой шее. Прошу, останься. Прошу, не исчезай. — Ты такой милый, — сказал он ему. Продолжить не хватило сил. Спасибо, что возишься со мной. Спасибо, что помогаешь. Спасибо, что пытаешься.

10 Ноября

Брендол отказался сдавать свою квартиру в аренду, пока лежал в госпитале; она оставалась пустой и ожидала своего владельца. Кожа, дерево и почти раздражающая пустота столов и полок делали её похожей на мрачный номер отеля. Хакс вырос здесь. До того, как Империя рухнула, у них был прекрасный дом. Он плохо помнил его, но он никогда не забудет то ощущение отчуждённости, пришедшее вместе с их переездом: квартира никогда не была для него домом. Он помнил, как отец кричал на него за оставленную на стеклянном кофейном столике кружку какао, помнил, что декоративные подушки были намного дороже его, и только попробуй тронь их немытыми руками. Осанка всегда ровная, ни шагу без тапочек, иначе испортится паркет. Возможно, эта предосторожность стоила того: он сиял, почти как зеркало, даже сейчас. Хакс ощущал себя чужим здесь. Он хотел к себе. Вся суть его взросления была в возможности иметь собственный дом. Интернат за интернатом, а лето — в треклятой квартире. Он начал откладывать деньги, чтобы переехать, как только ему стукнет семнадцать, и благодаря упорной работе, Первому Ордену, Слоун и хитроумной тактике Сноука, он не только получил собственный уголок сразу после Кембриджа, но и стал несметно богат. А теперь это тоже принадлежало ему. И он этого совершенно не желал. Теперь ему нужно было либо продать квартиру самому, либо найти нормального агента, который всё сделает без нервотрёпок. Ещё ему предстояло разобраться с дружками Брендола, которым он завещал деньги, свою коллекцию марок и чертов телевизор. Его завещание просто сводило с ума его юриста. Хакса в нём лишь упомянули. Он думал о том, чтобы смыть все деньги в унитаз. Или сделать из них букет. Телефон в кармане завибрировал, и, вытащив его, Хакс с недовольством обнаружил, что это флорист. Никаких сообщений от Рена. Он так на нём зациклился. Был его черёд писать первым, но всё, что он мог сказать, это: Я в порядке, если тебе интересно. Всё просто великолепно. Хватит игнорировать меня, мудак.

7 Ноября

Океан простирался далеко за горизонт, плеща серо-голубыми волнами на песчаный пляж. Лонг Бич. Необыкновенное место, где тесно соседствовали автомобильные дороги и обворожительные воды и которое соответствовало настроению Хакса. Они оставили машину на парковке и рука об руку пошли по бесконечному тротуару навстречу сильным порывам, дующим с океана. Хакс пожалел, что оставил своё пальто в машине, хотя ещё секунду назад светило солнце. Он боялся, что стоит Рену его отпустить, он взлетит, как воздушный шарик, и ветра унесут его навсегда. Хакс сжал его крепче, когда они встали в очередь за хот-догом. То, что без фастфуда не обходится даже любование пейзажами, было так стереотипно мило. Разумеется, Лонг Бич это не Брайтон или Борнмут, но Хаксу нравилось здесь. Нравилось пространство, нравился по-настоящему свежий воздух, и он действительно прикипел душой к Нью-Йорку. Как там Мелвилл говорил? «Нельзя пролить каплю американской крови, не пролив при этом кровь целого мира»; и, по всей видимости, нельзя влюбиться в американца, не влюбившись во всё остальное: небо, песок, океан, страну — такую же необъятную, как и сам Рен. Они нашли скамейку, и Хакс занял своё законное место на коленях Рена, пока тот пожирал свой хотдог, рассказывая о каком-то парнише, случайно поймавшем акулу. Хакс не вникал в слова, наслаждаясь его рокочущим голосом. Он баюкал его, словно шум волн, словно далёкий гром. В этот момент он мог не думать ни о чём, ему не нужно было уходить, он мог просто прижаться ближе и слушать. — Пошли лучше, — сказал Рен. — Погодка так себе намечается. Загромоздившее небо тучи выглядели весьма эстетично, но любование ими могло дорого стоить. В конце концов им пришлось бежать: дождь застал их на полпути, до нитки вымачивая одежду. Рен стянул с себя пиджак, держа его над Хаксом, как зонт. — Идиот, надень! Ты снова заболеешь! — Кому сейчас надо волноваться за своё здоровье, так это тебе, — прорычал Рен. Хакс был тронут. Такая забота о нём даже заводила. Но он не хотел, чтобы он опять оказался в госпитале, поэтому снял свой твидовый пиджак и набросил Рену на голову. — Вот так! Рен, задыхаясь на ходу, издал рявкающий смешок, который Хакс никогда не забудет. Их дорогие туфли явно не были предназначены для прыжков по лужам, и хотя Хакс ненавидел быть мокрым (по крайней мере, в этом контексте), его заполняла головокружительная радость. Парковка была почти пуста: все благоразумно съебались. — Запрыгивай, бегом! — сказал Рен, усаживая его на пассажирское кресло так нервно, будто от этого зависела его жизнь. Хакс засмеялся, встряхивая загубленные волосы, потемневшие от влаги. Рен избавился от своей промокшей рубашки, включил подогрев и стал растирать Хаксу руки. — Тебе надо снять рубашку, — пробубнил он. Хакс выгнул бровь. — Божечки, у моего спасителя какие-то странные мотивы. Рен хмыкнул и потрогал большим пальцем его сосок. — С чего бы это, м? Хакс прогнулся, откидывая голову назад. Безумие. Ему нужно быть в Лондоне через пару часов, разобраться с умершим отцом, выйти на работу, управлять компанией, в конце концов, но здесь и сейчас, он мог позволить себе извиваться в огромных руках, задыхаться в жадном поцелуе, словно ничто больше не имело значения. — Трахни меня, — взмолился он. — Пожалуйста, я больше не могу, ты мне нужен. Давай. — На парковке? — Рен свёл брови, всё же начав расстёгивать его рубашку — нетерпеливо, зная: либо сейчас, либо одному Богу известно когда. Они словно пытались перехитрить время, прячась от него в руках друг друга. — Никогда не трахался в машине? — спросил Хакс, щелкая ремнём чужих брюк. Он не мог дождаться: каждый раз, раздевая его, он словно открывал подарок. Рен прочистил горло и нажал кнопку. Хакс удивлённо раскрыл глаза, когда кресло стало медленно наклоняться назад. Не самая удобная замена кровати, но тем не менее… — Не могу поверить, что у тебя тут целое секс-ложе, — прошептал он. — Выручай-машина, — ответил Рен, доставая из бардачка полупустую бутылку смазки. — Такие важные шишки, как я, не приглашают на дом. — Минуточку, — Хакс нахмурился. — В нашу первую встречу. Самую первую. — Что? — Ты хотел пригласить меня домой. — Да, ведь ты особенный. С этими словами Рен потянул за его ремень, с щелчком расстёгивая, на что не мог не отреагировать член Хакса, уже плотно натягивавший ткань трусиков. — Ты не знал этого, — сказал Хакс. — Ты не знал, что я стану для тебя особенным. — Разумеется знал. И ты тоже, — Рен сдёрнул с него брюки. Хакс раздвинул ноги. Входи. Оставайся.

13 Ноября

День похорон был солнечным. Прибыли бывшие коллеги, ученики и почитатели Брендола, которых Хакс в короткие сроки сумел разыскать. Все выглядели подавлено, но не плакал никто. Фазма откровенно ухмылялась под перьями своей шляпы. Завидуя ей, Хакс придал своему лицу печали. Его волосы были зализаны назад, на нём был чёрный костюм, провисевший далеко в шкафу не один год в ожидании повода. Брендол прямо во время застолья поворчал бы по поводу того, что он всё ещё подходит по размеру: набери вес, ты выглядишь как тощий подросток, что за ужас, мужчина должен есть. Когда в капелле начали звучать прощальные речи, Хакс задумался о том, не сговорились ли все против него: уж очень искренне они восхваляли ум Брендола, его харизму, лидерские качества, преданность, очарование, жёсткость, чувство юмора, называли его хорошим товарищем, вспоминали его щедрость и смекалку. То, что здесь были люди, много людей, которые вправду его обожали, просто не укладывалось в голове. Хвалебная речь Хакса была заверением, что сын готов продолжить дело своего отца, был бесконечно благодарен ему. Все легко это проглотили. — Когда мне было восемь, я спросил его: «почему ты так много работаешь, папа?» Он положил мне руку на плечо, посмотрел в глаза и произнёс: «Армитейдж, все папы много работают». Тогда я ещё не понимал, но это стало одним из самых ценных его уроков: занимаясь тяжёлым трудом, важно быть скромным. Никто не отдавал себя Ордену так полно, как он; и он никогда не хвастался. Его голос звучал сквозь спёртый воздух, пока таинственное эхо шептало: Когда мне было восемь, я попал в больницу с гипотермией. Я получил «4» и боялся идти домой. Я сел на скамейке в Риджентс-парк, почти замерзая до смерти. Все знают, что он бил меня. Вы говорите, что я, должно быть, забыл пощёчины, полученные за свой длинный язык, но никто из вас не знает о набитых песком носках и мокрых полотенцах, которые не оставляют следов, но приносят адскую боль. Слоун вытащила меня. Позови я её, она бы плюнула на его могилу, потому что она была единственная, кто действительно знала его; я и она. Когда это дерьмо кончится, я поеду к ней, и мы выпьем шампанское. Не за него. Мы просто напьёмся. — Чтобы заслужить его похвалу, нужно было постараться, — произнёс он вслух. — Заслужить его одобрение было особой привилегией. Моим величайшем достижением я называю его гордость за меня, — Буквы плыли, но он стоял и продолжал читать, левой рукой касаясь скрытого кармана своего жилета: маленькие часы, подаренные Реном, размеренно тикали. Церемония скоро завершится. Они закопают прах, и Брендол уйдёт навсегда. К концу речи у Хакса першило в горле, а глаза горели. Он ожидал, что сейчас появится Брендол, тыкая в него пальцем и крича: «Лжец! Лицемер! Социопат! Не давайте ему слова!» Нести урну на её законное место оказалось самой лёгкой частью. Особенно потому, что Брендол просил похоронить его в гробу. Всё равно. Хакс хотел его сжечь.

***

Вы: Похороны закончились. Я в порядке. Всё под контролем. Удалено Вы: Скучаю. Удалено Вы: Прости меня. Удалено

7 Ноября

Измученные стоны растворялись в шуме дождя. Хакс свернулся на заднем сидении, превратившемся в кровать, прижимаясь спиной к липкой груди. Рен вбивался в него быстро и жёстко; лицо Хакса исказилось в удовольствии. Он поджал пальцы на ногах, чувствуя каждый дюйм, заполняющий его. Он беспомощно хныкал, позволив Рену подхватить его под коленями, вынуждая свернуться пополам и прижимаясь ближе, входя глубже. Хакс извернулся, чтобы поцеловать его — жадно, грязно, страстно. Язык едва поворачивался, удушливые стоны понуждали Рена наращивать темп. Он сменил угол проникновения, и крик вырвался у Хакса из горла. Он откинул голову назад, сжимаясь вокруг чужого пульсирующего члена. — Кончи в меня, пожалуйста, пожалуйста, ты просто… — Уверен, что готов ерзать весь полёт? — прошептал Рен ему в шею. — Елозить своей мокрой задницей. Никто не будет знать, что на тебя нашло. Может, догадаются. А ты весь раскраснеешься. Я бы мог помочь. Накрыл бы тебя одеялом, сунул бы один палец, если бы ты пообещал вести себя потише. Снял бы зуд. Трахнул бы тебя, как только мы бы оказались у тебя в квартире. Ты бы скакал на мне всю ночь, ты ведь в этом профи. — Пожалуйста, — задыхался Хакс. Он проигнорировал всё им сказанное, дрожа и двигаясь навстречу. — Я бы, ах! я бы… терпел, не хочу, чтобы меня оштрафовали, но, ах! я бы… всю ночь скакал… на тебе. Ты как выжатый лимон, а я купаюсь в твоей сперме. Ты берёшь её вместо смазки, чтобы поласкать меня пальцами на ночь. В понедельник работа, я прихожу в восемь, а твой член уже стоит, встречает меня… — Встречает, — повторил Рен, улыбаясь. Хакс предупреждающе сжался вокруг него. — Завались. У тебя стояк, ясно, жуткий стояк, твой член огромен. После ночных скачек мне даже не придётся готовиться: я просто сяду на него, просто сяду на твой член и буду заниматься своими делами, говорить с… организатором похорон — неважно. Я и на телефоне, и на твоём члене, и никто… — Я завалю тебя на спину, когда ты закончишь, — сказал Рен, трясь о его простату. Хакс едва не подавился вздохом, а Рен продолжил: — Растяну твою маленькую задницу. Может, побалуемся игрушками. Надену на тебя кольцо или зажму твои чудные сосочки. Буду держать тебя на краю. — Души меня, — выпалил Хакс. — Я душу тебя, и ты издаёшь просто великолепные звуки, — влажно прошептал Рен ему на ухо. Хакс взял его за руку, приставляя её к своему горлу. Ему подумалось, что Рен не решится, но тот умело сжал трахею. Хакс заскулил, сходя с ума. Рен лизнул его ухо. — Возьми меня за запястье. Стукни два раза, чтобы я пустил, три — чтобы ослабил. Понял? Хакс кивнул. Он думал, что умрёт на этом члене и под сжимающей горло рукой. Рен внимательно следил за его состоянием, продолжая трахать его. Хакс кончил, не прикасаясь к себе, пачкая семенем вздрагивающий живот. Рен разжал хватку, но руку с шеи не убрал, плотно прижимаясь к чужим бёдрам своими. Ублажённый Хакс пытался совладать с дыханием, дрожа; волнение незаметно подкралось с тем, как стала затихать первая волна оргазма. — Не медли, у меня самолёт, — прохрипел он. — Мы будем вовремя, — сказал Рен. — Расслабься, я заполню тебя. — Вообще, ты, ам, не мог бы кончить мне на спину? Я правда… Восемь часов, знаешь. Это много. — Как насчёт римминга после? — Рен ткнулся лицом в его шею. Предложение было весьма заманчивым. Хакс поразмыслил над этим, ерзая, пока Рен кончил ему на спину с низким стоном. — Ну, — сказал Хакс. — Это уже традиция. Bon appetit mon cher*.

16 Ноября

Ему показалось, что пол стал уходить из-под ног. — Что ты говоришь? — спокойно переспросил он. — БСК, сэр. Её нет. Хакс медленно помотал головой. Он стоял позади Родиона, сжимая спинку его кресла так, что костяшки начали белеть. От того, что он видел на экране ноутбука, хотелось рвать и метать, но они не должны были раздувать из этого панику: их мог слышать весь этаж. Он отвлёк себя декорациями под Битлз, что находились у Родиона, и ровным тоном произнёс: — Как это нет? — Её… уничтожили. Никаких следов. — Их не может не быть. Нельзя просто взять и уничтожить систему кибербезопасности. — Её нет, — сказал Родион, явно паникуя. Хакс не мог работать в такой обстановке. Была маленькая проблемка: он недавно уволил главу ИТ-отдела, Мандетата. Родион на новой должности всего неделю, разумеется, он не знает, что делать. — Изолируйте сервера и смените учётные данные, — произнёс Хакс. — Соберите оперативную группу для оценки ущерба. — он сжал его плечо, надеясь, что жест получился успокаивающим, а не наоборот, и направился к выходу. Глубокий вдох, раз, два, три. Все смотрят на него. Ему нужен был ИТ-директор, старший сотрудник по вопросам риска и всё, кто занимается кибербезопасностью, и именно в этом порядке. Вытащив из кармана телефон, он окаменел. Он смотрел на имя, повторяя его снова и снова, будто молитву, пока голова шла кругом, а сердце бешено колотилось. Кайло Рен. Не этот дурацкий эмоджи-баклажан. Его рабочий номер. Хакс не знал, чего ждать. Он плечом толкнул стеклянную дверь и, оказавшись в холодном коридоре, принял вызов. — Говорит Хакс, — сказал он, нервно дрожа. — Мистер Хакс, — ответил Рен, заставляя желудок сжаться. Нет, нет, нет, не надо, не смей, я не выдержу, нет, прошу, прошу, по имени, Армитаж, крольчонок, детка, что угодно, прошу… — Прошу прощения? — переспросил он. Рен что-то сказал, но голова шла кругом; нужно было всех предупредить, ему нужно… — Я спрашивал, было ли это проникновением в систему безопасности, — повторил Рен теплым, нежным голосом, в который Хаксу захотелось себя укутать, словно в мантию, ласкающую своей мягкостью. Он пошёл по коридору, боясь, что их могут подслушать в лифте. — Да. Сопротивление? Удар. — Да. — Токио…? — Всё Первого Ордена. — Ага, — пробормотал Хакс. — Понял. Ещё удар. — Это всё. — Да, я… могу подтвердить нарушение в системе безопасности, мистер Рен. — Мой IT-директор будет на связи. А будешь ли ты? — так и порывался спросить Хакс. Он молча сбросил звонок, прежде чем выставить себя дураком, и побежал.

7 Ноября

Хакс дважды перепроверил свой несессер, в котором находились предметы первой необходимости: средства для ухода за волосами, набор для бритья, проверенный годами гель для умывания, мыло, скраб для тела, бальзам для губ, гель для глаз, дезодорант, зубная щётка, духи. Он в последний раз оглядел огромную ванную Рена, надеясь, что он что-то забыл — хотелось продлить их прощание, оставить что-нибудь, что будет о нём напоминать. Когда он вошёл в спальню, сердце болезненно ныло. Он взглянул на кровать и несколько раз моргнул. Открытый чемодан. Не его. — Рен? — тихо позвал он. — Ась? — сказал Рен, выглядывая из гардеробной с четырьмя навешанными на плечики костюмами и лучезарно улыбаясь. Хакс указал на чемодан и несессер. — Ты… Что ты делаешь? — Собираюсь, — хмыкнул Рен, сбрасывая вещи на кровать. Желудок сделал сальто. — Рен. Рен, солнце, ты не едешь со мной. — Конечно еду, — Рен снова скрылся в гардеробе. Хакс, в равной мере взволнованный и раздражённый, последовал за ним в полный тёмной, выглаженной и аккуратно разложенной одежды и выставленные в соответствии со стилем и цветом аксессуары. Запах кондиционера повис в воздухе, окутывая Рена и мешая Хаксу на него злиться, ведь он так приятно пах, но, чёрт, Хакс впадал в ярость. — С чего ты… Когда я на это подписался? Просто скажи, когда я… — В машине, — оборвал его Рен. Он взял стопку нижнего белья. Стопку. — Это была фантазия, — ответил Хакс. — Просто фантазия. Что ты. Ты же не подумал, что… — …что я тебя не брошу в самую трудную минуту? — Рен обернулся, оглядывая его. Ему хватило наглости подмигивать. — Да ни за что на свете. И если ты боишься за самолёт… — Дело не в самолёте… — …Я знаю одного парня с частным самолётом; даже несколько, по факту. И я почти один из них. — Ты не едешь, — наотрез заявил Хакс. Рен молча прошёл мимо с носками и брифами в руках. Хакс последовал за ним в спальню. — Я сказал: нет! — Я понял! — с криком отозвался Рен, даже напугав Хакса. Рен засунул вещи в чемодан и застегнул его, хотя тот ещё был далеко не полон. — Понял, — повторил он тише, — но ты нихуя не понимаешь. — Я нихуя не… — зашипел Хакс и спешно отступил назад, когда Рен приблизился, и оказался в углу. Чудно. Пускай. Хакс вздёрнул подбородок и посмотрел на него. — А работа? — А что работа? — прорычал Рен, возвышаясь над ним. Было неясно, пытается ли Рен его соблазнить или же напротив, запугать. Возможно, и то, и то. — У тебя есть обязанности перед Первым Орденом. — Нахуй Орден. — Не смей так говорить. — Мне похуй, — зашипел Рен. — Тебе должно быть тоже. Твоё состояние… — Рен, блять, прошу. — Твоё состояние намного важнее, — упрямо закончил Рен. — Ты в приоритете. Ты номер один, — он обхватил ладонями его лицо, и Хакс не оттолкнул его, пока тот не полез целоваться. — Пусти меня, — холодно сказал он. Рен пустил. Хакс выскользнул, шагая к своим вещам по залитой солнцем комнате, Рен — следом. — Я просто хочу, чтобы ты был в порядке. Хакс закатил глаза. — Я сам могу о себе позаботиться, мне тридцать пять, а не пять. — Я не могу тебя так отпустить, — почти безнадёжно произнёс Рен. Хакс отвёл взгляд, занимая себя сбором разложенных на диване вещей. Паспорт, билет, план и точно никакого Рена. — Раз ты не остаёшься, то я еду с тобой, потому что тебе нужна помощь. Вчера ночью… — Не приплетай это. Я в порядке, — он выпрямился и поправил пиджак. Так. Осталось собрать Миллисент, и можно было ехать. Одному. — Я просто пытаюсь… — Ты контролируешь каждый мой блядский шаг, — медленно произнёс Хакс, поворачиваясь и смотря ему прямо в глаза. Рен встал у двери, готовый заплакать. — И если эта глупая идея — очередная попытка проявить свои чувства… — Это простая человеческая… — Будь так добр не принимать решения за меня! — Ты исчезнешь, — сказал Рен. — Я знаю, исчезнешь. Ты сломаешься, потому что думаешь, что заслуживаешь страданий. Я не могу этого допустить. Неужели ты думал, что твой партнёр… — Тогда мы не партнёры, — голос Хакса дрогнул на последнем слове. Рен переменился в лице. Хакс уже жалел. Но слово не воробей. — Нет, не говори так. Не смей. — Мы не расстаёмся, — Хакс хотел подойти и обнять его, упасть к ногам, поцеловать их и говорить, что они справятся, они будут сильными. — Мы возьмём перерыв, если от этого твоя совесть будет чиста… Рен стоял с каменным лицом. Его голос не дрогнул, даже когда слёзы полились из глаз: — Не перекладывай вину на меня. Я не хотел этого. Я не хочу этого сейчас. Я не могу. Не могу. Хакс сделал шаг вперёд. Они всё ещё далеко друг от друга. — Дай мне уйти, — взмолился он. — Я должен… Они смотрели друг другу в глаза. Они одновременно пошли навстречу друг другу, Хакс схватился за отвороты его пиджака, Рен — за его галстук. Ещё секунда, они приковали взгляды и рванули вперёд, сталкиваясь в поцелуе. Они никогда прежде так не целовались: злобно, сталкиваясь зубами. Рен толкал его вперёд, пока Хакс не столкнулся с диваном. Рен отстранился и заставил его рухнуть на вещи, нависая сверху. Хакс мог остановить его. Мог. Рен целовал его снова, прижимая всем телом. Под ними что-то треснуло, но Хаксу было не до этого. Он обнял ногами его талию, крепко вцепляясь в спину. — Ты можешь ехать, — шепнул Рен, щекоча своим дыханием чужую шею, — но я тебя не отпускаю. Не в таком состоянии. — Я думаю, мне просто нужно немного свободы, — сказал Хакс, дёрнувшись вверх, чтобы потереться о Рена. Рен схватил его бёдра, удерживая. Любуясь им, он ответил: — Разумеется. Посмотрим, как тебе это понравится.

18 Ноября

Хакс очень ждал, что Рен позвонит ему, и на этот раз на его обычный номер; чтобы поглумиться: у тебя в зобу дыханье спёрло, стоило мне произнести твоё имя, я слышал, я слышал это. Он точно знал, что его голос с ним делает, он точно знал, что для Хакса это агония; но телефон молчал. Посмотрим, чья возьмёт, думал Хакс. Уже одиннадцать дней. Он забыл, кто кого пытается проучить. Кто не игнорировал его, так это Скайуокер. Он был уверен, что Амидала напишет ему, но не ожидал, что в письме будет приглашение на чай и её домашний адрес. Она жила в маленькой квартире на Вейхаус-стрит прямо над магазином. Вокруг пахло восхитительно. Стараясь не поддаваться соблазну полакомиться морковными пирожным, Хакс нажал звонок. Место было очаровательным, элегантным, уютным, и было в нём что-то богемное; и здесь жило сведущее в делах политических дитя цветов. Амидала встретила его в богато вышитом кафтане, предложив все известные виды чая. Хакс чувствовал себя неловко, чуждо; вопреки своему вкусу, он согласился на чашку улуна. Амидала поставила чайник и спросила: — Вы знаете, зачем вы здесь, не так ли? — Кибер-атака, — кивнул Хакс. Он пытался стоять так, чтобы ничего не снести, но на забитой кухне это казалась невозможным. — Думаю, нам стоит пересмотреть наше соглашение, — сказала Амидала. Хакс хотел было напомнить ей, что никого соглашения у них не было, но не решился. — Проходите в гостиную, я присоединюсь через секунду. Хакс сбежал, радуясь возможности покинуть её. Диван стоял рядом с простеньким кофейным столиком — монстром горчичного цвета. Хакс застыл, увидев смятое покрывало и плюшевого енота. При следующем наблюдении выявились голографический рюкзак, явно не принадлежащий Амидале, и затасканная прозрачная обувь, которую он уже видел. Так значит, Рей Скайуокер гостит у бабули. Интересно. Это делало её подозреваемой: их хакер был из Британии. Желая найти больше доказательств, Хакс бродил по гостиной и переворачивал вверх дном растения и тахты, ослеплённый разнообразием цветов. Если бы он жил здесь, то сошёл бы с ума. Он остановился у каминной полки. На ней стояли полдюжины фотографий в рамках, а над ними — семейные. Скромно улыбающийся Рен его заинтересовал; ему здесь около двадцати, он весь сиял, без рубашки, свисая со скалы. У него была не самая удачная причёска, но лучше, чем та, что была в семнадцать; не то чтобы Хакс имел что-то против подводки и украшений, но сидящий около именинного торта черный беспорядок с сестрой на коленях выглядел до ужаса абсурдно. Но это было доказательством того, что готы действительно выросли в бизнесменов, работающих с восьми до пяти. Подросток-Рен на Хануке вместе с дядей, его родители в отпуске в Египте, сэлфи с дедушкой в больнице и запечатлённое фотографией его поражение в лазер-таг (Рей около девяти-десяти). Хакс задумался, что заставило его бросить всё это. Наследство, говорил ему Рен. Закончить то, что дедушка начал. Стоило ли оно того? Хакс был уверен, что он бы вырос другим человеком, будь у него семья. Дяди, тёти, сёстры, братья, бабушки, дедушки. Мать. — Я хочу выразить вам мои соболезнования, — произнесла Амидала, входя в комнату с чайным подносом. — Я слышала о Брендоле. Это, должно быть, тяжело. — Очень, — ответил Хакс со смущённой улыбкой. Амидала кивнула и жестом попросила его сесть. Хакс прошёл к дивану, с многозначительным видом отодвинул енота и занял своё место. Амидала разлила чай. — Итак, — сказала она, опускаясь на тахту. — Итак. Оба осторожно отхлебнули, удостоверившись, что температура была что надо. Но это не изменило того факта, что Хакс ненавидел улун. — Я полагаю, мы в весьма неустойчивом положении, — сказала Амидала. — Мы можем обсудить детали. — В этом нет необходимости. Меня интересует лишь то, что касается Бена. Хакс, разумеется, не проверил файлы Рена прежде собственных, чтобы убедиться, что он в безопасности. — Наш загадочный хакер получил доступ к секретной информации, хранящейся на флешке, включая инцидент с TIE-трубопроводом и аварию в две тысячи пятнадцатом. Это может быть связано с мистером Реном. Однако, — он повысил голос, когда Амидала переменилась в лице, — проанализировав данные, я выяснил, что целью было собрать компромат на Сноука и, что любопытно, Вейдера. Амидала изогнула бровь. — Ничего нового, — пробормотала она, делая глоток. — Я считаю, что он на этом не остановится, — сказал Хакс, — но теперь мы знаем его цель — Сноук. Но если они сумеют его сместить, то весь состав, включая вашего внука, пойдёт под суд. К счастью, уничтожение Хосниан Прайм… — Не смейте вместе произносить «к счастью» и «уничтожение Хосниан Прайм» в моём присутствии. Сгорая со стыда, Хакс пробубнил извинения и отпил чай. Всё равно. Хосаниан-праймовская операция была лучшим, что он когда-либо делал. Без их финансирования Сопротивление уязвимо. Они уничтожили БСК и совершили большую ошибку, пойдя на такое безрассудство. Хакс знал, каким будет ответный удар; вопрос был лишь в том, не попадёт ли под него Рен. — Вы это от него узнали? — спросил Хакс. — От мистера Рена? — По факту, да, — осторожно сказала Амидала. — Поэтому я хотела поговорить с тобой. — Вы всё ещё хотите, чтобы я его уволил? — Так будет лучше. Хакс очень хотел возразить. Сноук и правда оказывал сильное влияние на него, но это не значило, что убирать нужно Рена. Им нужно было это обговорить; но так как Рен всегда был пешкой Сноука, он может даже отказаться слушать и обидеться, да и позвонить ему первым означало проиграть битву. Хакс ненавидел проигрывать. Ненавидел ошибаться. Он стремился доказать, что он сможет жить и без Рена, если только пожелает. Но, с другой стороны, он не мог. Ещё один такой день и из-за его гордости его здравомыслие умрёт окончательно. Свержение вдвоём Сноука было бы не плохим опытом для них. — Я в деле, — сказал он. Сложность была в сохранении целостности Первого Ордена. Если Амидала надеялась, что Рен приползёт в Сопротивление, как только падёт Орден, то её ждало разочарование. Чтобы Хакс уволил его? Ни за что. Нет, он сделает из него председателя.

19 Ноября

Ватерлоо — Я был без сил, проиграл войну Ватерлоо — Но любовь моя к тебе лишь растёт Ватерлоо — Покинуть тебя ни за что бы не смог Ватерлоо — Ведь знаю: моя судьба с твоею сведена Ватерлоо — Вот и встретились мы, Ватерлоо

Всё было готово. Абба ревела на фоне, Хакс в своей кровати, одетый в лимонно-розовую пижаму, с грамотно взъерошенными волосами, в очках и с сигаретой меж губ. Милый и одинокий; Рен просто не смог бы устоять. Двенадцатый час, шесть часов в Нью-Йорке. Рен должен вернуться домой с минуты на минуту. Хаксу нравилось представлять его, ноющего о том, как ему одиноко в его огромном пентхаусе. Его преследовала мысль, что Рен на какой-нибудь вечеринке, веселится от души, пока Хакс разгребает проблемы после смерти отца, восстанавливает свою компанию и задетое самолюбие. Может, Рен в ночном клубе, растрясывает красоту своих волос, смеётся, танцует, кадрит мальчиков. Нет. Он бы не стал этого делать. Теоретически, это бы всё равно не считалось изменой, поскольку у них перерыв, но у Рена были принципы. Хакс как изысканное вино: Рен не станет хлебать сидр после того, как опробует его. Ты зависим, думал Хакс, смотря на телефон, пытаясь заставить себя позвонить. Расскажи мне, как тебе это нравится. Выкусивши сладкого, не захочешь горького. Так испей меня. Он нажал кнопку вызова, поставив телефон под нужным углом. Ворот пижамы был раскрыт, выставляя на показ ремешок его лифа. Выглядел ли он отчаявшимся? Да. Было ли ему до этого дело? Нет. В голову забралась неприятная мысль о том, что Рен может просто не ответить или того хуже — сбросить. Хакс не принял во внимание возможный отказ. Он сглотнул ком в горле и, господи боже, наконец увидел Рена спустя двенадцать дней молчания. Нечем, блять, дышать. Рен стоял на кухне с закатанными рукавами, убранными назад волосами, выбившиеся пряди закрывали его лицо, но уши оставались нетронутыми. Господи, эти огромные очаровательные уши. Эти засосы. Неровные зубы. Хакс любил его. — Хэй, — хрипло позвал он. — Хэй, — ответил Рен. — Вы только посмотрите, кого ветром принесло, — отрепетировано произнёс он, украсив фразу улыбкой, заставившей Хакса усмехнуться. — Итак, — самодовольно начал он, — поздравляю нас с нашей первой перепалкой. — Она не первая, — Рен сощурился. Хакс хотел поцеловать его. Не мог. Как это было исправить? — Хотите устроить перепалку насчёт перепалок, мистер Рен? — С удовольствием, мистер Хакс. Весьма перспективно, — Рен прислонился к стойке, задирая голову и поджимая губы. — Это Абба? — Лучшая группа семидесятых? О да, это она. — Ты слушаешь Аббу, — повторил себе под нос Рен. — Не знаю, что теперь делать с этой информацией. — Нужна помощь? — Дерзай. Хакс поднял брови. — Don’t go wasting your emotions, — пропел он. — Lay all your love on me. Боже, детский сад. Он ожидал совсем другого; ждал, что они снова начнут перепалку, но в этот раз они не останутся зализывать раны в разных концах планеты; кто-то должен был выиграть. Ждал, что ему придётся соблазнять его, напоминать, почему их отношения были так важны — в той излюбленной манере, которой он подталкивал на сделки. А теперь они пели и смеялись, искрясь от счастья. По уши влюблённые. — Honey I’m still free, take a chance on me, — подхватил Рен; его низкий голос дрогнул от усмешки: — If you need me, let me know, gonna be around. — Voulez-vous? Take it now or leave it, now it’s all we get, nothing promised, no regrets**, — он затянулся сигаретой. — Но, в отличие от Аббы, у меня есть, о чём сожалеть. Рен усмехнулся. — Например? Ему шло счастье. Хакс желал бы видеть его таким всегда. Всегда. — Не продумал то, что хочу тебе сказать. — И что же ты хочешь сказать? Хакс позволил дыму выплыть меж губ. Первая встреча с Реном зажгла его сигарету и спалила его сердце. Тогда в его глазах сверкало пламя. Следующим днём они встретились и распрощались за обедом. Хакс думал, что на этом всё закончится, пока Рен не обхватил его лицо, целуя веки. То, что было между ними, уже тогда нельзя было терять; но потребовалось время, чтобы это понять. Хакс не повторяет своих ошибок дважды. — Я не просто повисеть пришёл, — сказал он. — Определённо нет, — Рен слишком открыто пялился на проглядывающий лифчик. Это входило в планы на вечер, но по расписанию было чуть позже. Хакс длинно затянулся. Рен был так же напряжён, как и он сам; и соскучился так же сильно; Хаксу даже не нужно было спрашивать — он знал. Он заметил тёмные круги под его глазами, его ссутуленные плечи. Рен заслуживал большего. У него был потенциал. — А что если, — медленно произнёс Хакс, — я мог бы дать тебе огромную мощь? — Тогда мы бы стали мощнейшей парой, — беспристрастно ответил Рен и добавил: — Я весь во внимании. Хакс сделал глубокий вдох. _______________________ *Приятного аппетита, дорогой. **Строки из песни ABBA - Lay all your love on me