Солнце

Октавиан смотрит на Рейчел. Она вся такая яркая, смешная, позитивная, что аж челюсть сводит — в его мире, сером и выстроенном на правилах, в его храме, его идеологии такой места нет, и не может она быть ни оракулом, ни пророком. Увязалась за полукровками с какой-нибудь ярмарки или оторвалась от театрального коллектива, забыв оставить там активную жестикуляцию и слишком выразительную мимику, принялась говорить громко и эмоционально, заглушила все звуки вокруг — и непонятно, голосом или глазами. А он стоит, слушает, почти открывает рот и жадно ловит каждое слово. Красиво говорит. Красиво смотрит. Красивая. Октавиан смотрит на Рейчел, а кажется, будто на полыхающий костёр. Рыжая копна волос вот-вот поднимется в воздух, затрепещет, запылает ещё ярче, осыпая искрами землю под ногами; а руки, должно быть, превратятся в крылья, и Дэр выпорхнет из клетки лагеря подобно птице (Октавиан точно знает, что она ненавидит ограничения). И джинсы у неё все в красочных разводах — алый вспыхивает угольками на протёртой ткани, переливается в лучах солнца, выжигает сетчатку и её образ прямо под веками. Шумная, будто сирена, — звон голоса окружает и выбивает из реальности; неистовая, полыхает гневным взглядом, испепеляет его прямо на месте — Рейчел нравится нападать: обступать, подкрадываться и вдруг налетать фурией, швыряя в него медные перья в виде колких фраз, а потом заливаться целительным лучистым смехом. Октавиану и остаётся только, что выдирать перья из тела да наблюдать из тени, чтобы не сгореть, ведь Октавиан смотрит на солнце. Рейчел улыбается.