Солнце

У Хейзел под веками пустота. Не то чтобы она ослепла или хотя бы видеть начала хуже, просто глаза закрываются — и возвращается Ад. Иногда ей хочется криков и пыток, треска огня и шипения плавящейся кожи вместо этой всепоглощающей темноты — хоть чего-нибудь, что напомнило бы ей, что она ещё жива и чувствует, может дышать, слышать и видеть, может помнить, кто она такая. Всё лучше серых полей, протянувшихся на мили, мили, мили, мили, мили, затоптанных многими миллиардами таких же серых людей без памяти и сознания. Забвение становится мучительным лишь после его осознания — на Полях тебе всё равно, на Полях ты бредёшь и бормочешь что-то бессвязное, пытаясь завязать диалог, а может просто проверить, что ещё не разучился разговаривать. Это врезается в память, следует за ней, подобно камню на шее, тянет обратно, и Хейзел едва успевает выныривать по ночам, хватаясь за худую руку Нико, вдыхая глубоко и неритмично. Всё ещё дышит. И ночь теперь тёмно-синяя, мутно-голубая, поразительно чёрная — не серая. Нико сжимает её руку сильнее сквозь сон, неосознанно, чуть жмурится, словно решает, стоит ли просыпаться, и Хейзел тогда замирает, боясь даже выдохнуть, чтобы его не разбудить; забывает, что Нико не кот — не уйдёт, если потревожишь. Хотя на котёнка так часто бывает похож. У Нико холодные ладони, тёплый взгляд и всегда плотно сжатые губы, будто думает, разожмёт — и тщательно скрываемые чувства польются водопадом бессвязных признаний и неловких комплиментов. Хейзел видит, какими глазами Рейна смотрит на Джейсона, видит взгляд Нико на Перси — это жуткий коктейль из отчаяния, восхищения, страха и зависти — тому, что нет права смотреть в открытую, касаться, держать за руку. У Хейзел на подобное сестринские привилегии, нет только права на чувства. Они сидят на обеде: Хейзел смотрит на Нико, Нико смотрит на Перси, а Перси улыбается. Хочется взять за руку или дать подзатыльник — и непонятно кого-кому, потому что стоят они друг друга однозначно. Нико касается её пальцев, совсем невесомо, очень осторожно, и спрашивает взглядом, что случилось. Хочется рассказать, да слова из горла не лезут, и Хейзел давится неосмотрительным «Не так пристально, Нико». Нико закрывается. Перед сном целует её холодно в лоб и уходит куда-то, а Хейзел беззвучно смеётся от осознания. Один вытаскивает другого, и тот следует за рукой; даже если твой герой любит другую или заменяет тобой погибшую сестру. Почти не обидно, почти не противно, ещё бы чуть-чуть, и было бы по-старому «никак». Хейзел закрывает глаза.