Карты, ночь и кое-что о приручении

      Дым опутывал сознание. Большой зал таверны был полон народу. Люди пили, курили. Раздавались азартные шлепки карт об столы, звон бутылок мешался с глухим стуком кружек. Пахло разлитым пивом, подавальщица — с традиционно пышными формами — присела на пол, вытирая свежеразлитую лужу. Вырез был глубоким, и, поскольку она присела, для воображения оставалось очень мало.       В тавернах, подобных этой, можно было не только напиться, пожрать и погулять. Но и справить иные потребности.       Мужчина, только что переступивший порог, отвернулся от подавальщицы и прошел к стойке. Он предпочитал парней. И обязательно — помоложе себя.       — Пиво свежее? — спросил он.       Хозяйка таверны смерила его опытным взглядом. Заулыбалась приветливо.       — Конечно, вчера разлили!       Мужчина скептически хмыкнул, но кивнул.       — Я собираюсь сегодня хорошенько погулять, — сказал он.       Хозяйка заулыбалась еще приветливее. Погулять в ее заведении — это она одобряла. Целиком и полностью.       — Давай одну на пробу. Разбавишь — найду таверну получше, — скучающе добавил он, и ее улыбка стала чуть менее теплой: нагреть этого клиента явно не выйдет.       Пиво оказалось неплохим. Впрочем, мужчина был почти уверен, что так и будет: чутье на хорошие таверны, даже если с виду они не прельщают, у него было отменным.       Потягивая пиво, Рег оглядел зал. В этом углу режутся в карты, в том — курят, и явно не просто табак. В третьем — увлеченно целуется какая-то парочка, компания вокруг радостно улюлюкает… Нет, туда ему точно не нужно. В четвертом просто сидят разные люди, небольшими компаниями. И везде пьют. И правда, что еще в таверне делать… Он сделал заказ и хотел уже пойти туда, где играют в карты, — можно будет просто посмотреть, может, кого-то подцепить, — но тут его внимание привлек кто-то как раз из более-менее тихого четвертого угла.       Он сидел за столом в самом углу, согнув одну ногу в колене. Курил, как и многие вокруг. Но на столе стояла бутылка вина, в отличие от многих других в зале: в основном, все предпочитали пиво.       — Знаете, что… — сказал Рег хозяйке, не оборачиваясь. — Я передумал. Буду вино. Если есть, вишневое.       Та что-то недоуменно проворчала себе под нос, но он уже не слушал.       Парень лениво поднял глаза, когда он подошел к его столу. Рег спокойно выдержал его взгляд, в свою очередь, оценив его. Черные волосы до плеч, пара прядей по бокам собраны в небрежный хвост. Зеленые глаза очень глубокого цвета. На щеке тонкий шрам.       — Не занято? — сходу спросил Рег. Он не любил зря тратить время. Не то чтобы у него были определенные планы на вечер, но все же.       Долгий зеленый взгляд. Оценивающий его и знающий цену себе. Неплохо, если он станет выбором на эту ночь, давно никого не было. Но кто еще знает, совпадут ли вкусы.       — Смотря что ты пьешь, — ответил наконец парень. Голос оказался чуть хрипловатым. Как будто слегка сорванным.       — Сегодня — вино, — ответил Рег, но парень почти перебил его.       — …и играешь ли ты в карты. Если нет, можешь проваливать.       Какая дерзость!.. Рег мысленно восхитился. Обычно с ним не вели себя так дерзко. Учитывая его вид. Но парень словно бы не заметил ни двух мечей за спиной, ни бугристых мышц, которые нарочито выставляла напоказ потертая кожаная безрукавка. Ни шрамов, как на руках, так и на лице.       Впрочем, не хватало еще ходить по струнке у юнца, на вид которому от силы лет двадцать. Хотя скорее меньше. Рег выдвинул из-под стола табурет, сел на него. Снял мечи, положив на стол — одновременно и устроиться поудобнее, и дать намек, что не склонен играть по чужим правилам. И лишь после этого спокойно ответил:       — Смотря какие ставки. И какой игрок против меня.       Дальше все зависело от реакции парнишки. Насилие Рег не жаловал. По крайней мере, в невоенное время.       Губы парня — тонкие и бледные — тронула тень улыбки. Он неторопливо отпил вина прямо из горла бутылки. Рег заинтересованно уставился на его шею, тонкую — такую хорошо сжимать ладонью, — на чуть ходящий при глотании кадык, на отчетливо видные венки в вырезе рубашки, тем более, что две верхние пуговицы были расстегнуты, придавая парню расхлябанный вид.       Отставив бутылку, он слизнул капельки вина с губы. Улыбнулся уже более явно.       — И каких же игроков ты предпочитаешь?       — Интересных, — почти не задумываясь, ответил Рег. Вопросы были чуть с подвохом, наверняка. Парень мог быть как опытным шулером, так и совсем неопытным картежником. Сказать, что предпочитаешь что-то конкретное — это несколько сбить намечающийся флирт.       Подавальщица принесла вина, улыбнулась, низко нагибаясь и демонстрируя вырез. Парень не обратил на нее внимания — отметил про себя Рег. У них явно общие цели, он уже почти чувствовал это. Как и легкий зарождающийся азарт, какой всегда возникал у него при подобных случайных знакомствах. Чутье на них, так же, как и на таверны, редко его подводило.       Вишневое вино оказалось великолепным.       Молчание. Клубы дыма окутывают сознание. Парень курит. Неторопливо, со вкусом, с явной привычкой к курению. Выдыхая дым в его сторону.       Дым чуть со странным сладковатым оттенком: явно не только табак, но и на дурман-траву, которую курят здесь многие, как раз в том, втором, углу, непохоже.       — Хочешь? — вдруг спрашивает парень.       Протягивает едва раскуренную сигарету. Рег, снова не задумавшись ни на миг, кивает. Берет ее рукой, на секунду задев его пальцы — прохладные, тонкие. Руки изящные — не руки крестьянина. Сигарета после чужих губ — как отсроченный поцелуй. Вино у парня на вид не вишневое, но вкус по отпечатку губ на бумаге узнать не выходит.       Они пьют и курят, курят и пьют. Голову чуть ведет — от выпитого, от непонятной травы в сигаретах. Парень смотрит на него глубоким зеленым взглядом. Интересно, какое вино он все же пьет?.. Спросить напрямую — неинтересно. Не игра.       Рег снова берет у него сигарету — не спрашивая, просто аккуратно вытаскивает из пальцев, едва тот пытается поднести ее к губам. Затягивается, ловя усмешку парня. Не спрашивает имени, оно ему не нужно. Они только вдвоем, несмотря на то, сколько вокруг народу. Не ошибешься в обращении.       Допив вино — рука чуть вздрагивает, несколько капель проливаются на рубашку, парень явно пьян, — его интерес на этот вечер наклоняется под стол. Тут же выныривает, в руках — стопка карт. Наклоняется вперед, выдыхает чуть развязно:       — Я сойду за интересного игрока?       Рег оглядывает его как бы в задумчивости.       — И какая ставка?       Почему-то он не сомневается, что будет ставка. Может, потому что для него игра в карты — это своеобразная прелюдия к ставке, а не интересный процесс сам по себе.       Парень ухмыляется. Встает вдруг, чуть шатнувшись. Наклоняется к Регу через стол. Рег не шевелится, с интересом ожидая, что он сделает.       Вино было смородиновым — это Рег понимает сразу, по особому терпко-сладковатому привкусу его губ. Не поцелуй — почти касание, дразнящее, манящее, губами и немного языком. Словно предложение.       — Ставка — секс, — выдыхает парень ему в губы. Запах вина смешан с запахом травы, которую они курили. — Сверху тот, кто выиграет.       Рег чуть щурится. Ему не нравится ставка. Вернее, нравится, но лишь если выиграет он. Парень словно угадывает его сомнения. Усмехается.       — Не нравится, — констатирует факт. — Что ж. Выиграешь — трахнешь меня, нет — разбежимся. Так лучше?       Рег кивает, и парень заливисто смеется. Хриплость голоса придает смеху особый оттенок.       — Играть будем в «Касабланку», — говорит парень. В голосе чувствуется привычка командовать.       Касабланку Рег знает. Немного. Игра долгая, очень долгая. Несколько десятков партий складываются во всего один кон. К чему настолько долгая прелюдия, он не знает, но соглашается и на это. Нечасто он идет у кого-то на поводу. Но сейчас делает исключение. Потому что привкус пьяной смородины на губах обещает, что он не пожалеет.       Первая партия остается за зеленоглазым незнакомцем. Он смеется — снова хрипло и заразительно смеется, и Рег ловит себя на том, что невольно заслушался.       — Еще вина! — улыбается парень подавальщице, легким и небрежным жестом привлекая ее внимание, и та очень быстро его приносит, поедая парня жадным взглядом. Тот не обращает внимания. Улыбается ей — но вскользь, тепло-холодной улыбкой того, кто привык к чужому вниманию. Тут же снова смотрит на Рега. — Кстати, можешь звать меня Эйг.       — Рег.       Дым опутывает сознание, а вино легкой сладостью ложится и ложится на губы. Карты тихо шелестят по столу, и кажется, что посторонний шум остался где-то за пределами стола. Лишь карты, лишь руки сидящего напротив — гибкие, с обманчиво-тонкими пальцами, за которыми Рег все равно чувствует какую-то силу. Карты и нарастающее с каждой партией напряжение.       Рег наблюдает. Полжизни в наемниках приучили его наблюдать в совершенстве. Он машинально подмечает и то, как Эйг чуть щурится, пока смотрит в свои карты, и как небрежно шевелит пальцами, раздумывая над ходом. Намертво ложится в память улыбка, немного смахивающая на оскал. И задумчивость в зеленых глазах. И привычка сидеть, поджав одну ногу к груди.       Когда он несколько раз задумчиво мазнул пальцами по груди, как будто там должно было что-то висеть, Рег не удержался от вопроса:       — Медальон где-то потерял?       Зеленые глаза вдруг смотрят на него как-то странно. Словно бы затравленно — чуть запоздало доходит до Рега. И он даже немного трезвеет, осознав, что сейчас — да, нужно. А Эйг вдруг порывается встать.       — Мне пора.       По наитию Рег хватает его за руку. На обжигающий — почти угрожающий — взгляд говорит спокойно:       — Мы же договорились на игру. Ты сам предложил, помнишь?       Почему-то ему кажется, что именно спокойный тон сработает. Не наезд. Не грубость, по крайней мере, пока. Как с опасным хищником. Прежде чем кормить его с рук, сперва нужно приручить. Даже если всего на одну ночь.       Особенно, если всего на одну ночь.       Эйг смотрит на него долгую минуту. Взгляд зеленых глаз на удивление чистый. Словно и не было всего выпитого. Прохладная рука вдруг заметно вздрагивает под его ладонью, и Рег запоздало понимает, что машинально погладил ее.       — Мне надо отлить.       Рег кивает, отпускает его руку и с сожалением думает, что все, сорвалось. И ведь с сущей мелочи… Ну, спросил он про медальон, что странного в этом вопросе. А и правда — что?..       Он вспоминает ощущение чужой прохладной руки под своей ладонью, разглядывает оставленные незнакомцем карты и почти уверен, что тот уже не вернется. И, когда на стол со стуком ставится очередная бутылка с темно-рубиновым вином, недоверчиво вскидывает взгляд.       Улыбка по-прежнему напоминает ему оскал.       — Мы все еще играем, не так ли, — Эйг вдруг наклоняется совсем близко, вопрос звучит как утверждение, жаркое дыхание над ухом — как обещание. Рег хочет поймать его за шею, снова поцеловать, может, и не только — да далась эта Касабланка, слишком долгая, слишком нудная.       Парень снова смеется заливисто-хрипло. Уворачивается от его рук, но не слишком активно. Словно нарочно дает себя поймать. Как бы случайно падает Регу на колени. Внутри у Рега все замирает от этой нарочитой случайности, такой жаркой, такой многообещающей. Эйг откидывает голову ему на плечо, прижимается спиной и задницей, берет бутылку. Пьет — настолько медленно, что это тоже кажется частью игры. Дразняще вздрагивает кадык на каждый глоток. Регу хочется выйти отсюда. Куда-нибудь. Наверх, в комнату, например. Он мог бы и на сеновале, но на кровати все-таки удобнее.       Эйг смеется, вскакивает легко. Словно и не заметив ничего, даром что сидел достаточно долго и вообще — достаточно — для того, чтобы заметить, чего хочет Рег куда больше, чем игру.       — Продолжаем играть. — В его глазах словно бы пляшут бесы. И все же Рег никак не может полностью выкинуть из головы ту попытку вскочить и полное скрытого напряжения «мне пора».       Игра продолжается. Несколько человек в итоге перекочевывают к ним поближе — понаблюдать. Все пьяны и веселы. В полушутку делают ставки, кто победит. Кто-то спрашивает, что у них на кону.       Рег ограничивается усмешкой, давая ответить своему «противнику». Тот не разочаровывает.       — Тебе скажи, тоже захочешь, — скалится белозубо.       — Могу присоединиться, — ухмыляются ему в ответ, то ли интуитивно уловив примерное направление ставки, то ли просто желая поиграть. Впрочем, судя по взгляду — пьяному, развязно скользящему по Эйгу, — все-таки первое.       — Ну, обзаведешься парой отличных клинков вроде этих, — кивает Эйг на мечи Рега, все еще лежащие на столе, — …или хоть один отточишь, приходи. А пока… не-ет, — с явным удовольствием тянет он. Вокруг смеются, верно уловив по интонациям намеки.       Внимание к их игре Эйга, кажется, не тяготит. Вскоре он вообще расстегивает рубашку. «Жарко», — говорит, но Рег ловит его взгляд — провокационный, любопытный, ловящий его реакцию, — и понимает, что это представление дается для него. Впрочем, не один он заглядывается на бледные, чуть худые, идеальные — словно выточенные резцом умелого скульптора — плечи, на ключицы где-то в вырезе, на не тронутую загаром кожу. Рег ловит женские взгляды, ловит и несколько мужских, и все направлены на парня. Посмотреть есть на что — он словно бы не скрывает ничего, что внутри. Все напоказ, широким жестом. То скалится белозубо, то смеется взахлеб, запрокидывая соблазнительно голову, то хмурится. Хлопает картами по столу. Подгибает ногу, снова снимает ее со стула, медленно пьет вино — снова словно провоцируя всем своим видом. Сексуальность от него так и хлещет, словно бы чужие взгляды только подогревают его.       А вот наемника чужие взгляды раздражают. Рег и сам думает о сексе, когда смотрит через стол, а не в карты. Пока что это не сильно мешает. Но все больше хочется разогнать собравшихся зевак: он не любит делиться.       Они ведут попеременно. То один выигрывает, то другой. Счет примерно равный. Последняя партия решающая, и Рег чуть напрягается. Ему не хочется, чтобы все сорвалось. В голову все лезет, как хорошо будет оставить синяки на наверняка бледных бедрах, и, хоть он и гонит от себя эти мысли — незачем делить шкуру неубитого медведя, — мысли не слушаются.       Зеленоглазый вдруг встает со стула. Чуть шатнувшись, кладет карты на стол рубашками вверх. Шагает к Регу так неожиданно быстро, что тот едва успевает прикрыть свои собственные. Наклоняется, ухмыляется-скалится — и целует. Жадно, быстро, сразу тянется языком к нему в рот. Вокруг кто-то улюлюкает.       Пьяно и пусто в голове, звеняще, легко — хочется зажать паршивца уже и разложить. Можно прямо здесь. Но он все же помнит, что партия еще не доиграна.       — Четверка, шестерка, туз, — говорит Эйг, рвано дыша ему в губы, не давая отодвинуться. — Я проиграл. Эй, кто-нибудь, переверните, проверьте.       — На что играли-то? — заинтересованно спрашивает какая-то девушка.       Эйг улыбается ей — почти игриво.       — На меня, — и подмигивает. — Может, завтра сыграю с кем-нибудь еще, желающие-то найдутся?       Рег больше не слушает тут же поднявшийся гомон. Конечно, найдутся, да кто бы не захотел его после всего этого выставления себя напоказ. Но он не хочет думать ни о каком завтра. Он хочет здесь и сейчас. Подхватывает одной рукой ножны с мечами, другой цепляет Эйга за поясницу и тащит в сторону стойки.       — Вааау, грубо-то как, — развязно-насмешливо тянет тот. Но не сопротивляется.       Рег не любит насилие. По крайней мере, в невоенное время. По крайней мере, нефизическое. Насилие с согласия — совсем другое дело.       — Если что, я в душе был перед тем, как начать пить, — зачем-то говорит Эйг, когда они уже поднимаются по лестнице, оба чуть нетвердым шагом, Эйг — цепляясь за него и то и дело прижимаясь боком. Рег мельком думает, что в данный момент чистота его вряд ли волновала бы, но хорошо, что тот сам позаботился об этом.       В комнате он сразу толкает парнишку к стене лицом. Прижимается к нему жадно — и показать, чего он хочет, дать почувствовать свое возбуждение. И забрать инициативу в свои руки.       Эйг тихо выдыхает сквозь зубы. Рег хочет услышать его хриплые стоны — хочет резко, наплывом, так, что голова кружится от желания, а может, от вина.       В паху жарко, штаны давят, и снять их поскорее сейчас — необходимость.       Тело под рубашкой худое и жилистое, на ощупь — то, что надо. Чутье не подвело. Он сминает кожу на ребрах, наверняка болезненно, — но Эйг не возражает, только с приглушенным стоном откидывает голову ему на плечо. Шея заманчиво-близко, и Рег жадно кусает ее, почти впивается, еще не в полную силу, но так, что парень шипит сквозь зубы. Он не обращает на шипение внимание, стягивает штаны с худого тела, прижатого им. Скользит рукой по животу. Ниже.       Запоздало понимает, что Эйг ни капли не возбужден. Даром что прикосновений было уже достаточно. И стонов. Притворных?       — Что не так? — хмурится он.       Ведь оба знали, на что идут, в чем же, мать его, дело.       Вместо ответа тот гибко изворачивается в его слишком крепких объятиях. Впивается ему в губы поцелуем — агрессивным, страстным, настойчивым… Но Рег неожиданно остро чувствует тонкий слой страха под этим напором. Словно маскировка. Хорошая такая, грамотная, способная обмануть любого. Но не его. Он встряхивает Эйга за плечи.       — В чем дело?       В зеленых глазах злость, губы стиснуты в одну тонкую злую линию — отвечать ему явно не собираются. Глядя ему в глаза, прямо, словно бросая вызов, Эйг дергает шнуровку на его штанах.       Ласки его по-прежнему чуть прохладных рук почти обжигают. Он явно делает это далеко — ох, далеко — не в первый раз. Рег не сразу его останавливает — слишком трудно прекратить это. Слишком невозможно остановить умелые руки.       Но он не любит насилия в невоенное время. Да и парню дерзость идет куда больше, чем пошел бы страх, — думает Рег.       Он целует его сам — мягко, чуть успокаивающе. Словно снова пытается приручить — пусть всего на одну ночь. Зеленоглазый отвечает не сразу, и в движениях его губ больше нет напора — зато много неуверенности. Рег снова ощущает, что в воздухе незримо повисло «мне пора».       Но отпускать его он не собирается. Уже нет.       Эйг снова начинает ласкать его руками, тянется губами к шее — и Рег больше не останавливает его. Пусть. Он наверняка думает, что, если Рег кончит, то станет безопаснее. Какая опасная ошибка, и как же многие ее совершают. А он и не против, ему без стояка легче будет думать. Легче соблазнить.       Кончает под умелыми, очень умелыми ласками, он быстро и бурно. Но не дает Эйгу отойти, прижав его к стене еще больше.       И только тогда мягко шепчет ему на ухо:       — Чего ты боишься? Не первый раз же?       Тот вздрагивает, замирая и чуть напрягаясь. И хрипло выдыхает — как в воду с головой:       — Не в первый. — И добавляет, помедлив: — Заново. Мне надо привыкнуть заново…       И снова тянет его к себе, к губам, все еще словно бы сладковато-смородиновым от вина. Торопливо, словно не хочет ничего услышать в ответ. Рег не знает, кажется ему это или нет, но это и неважно. Он не знает, почему Эйг так явно боится чужого тела рядом, и чего именно он в этом боится, в таком простом и хорошем деле, как секс, он тоже не знает. Это тоже неважно. Все страхи преодолимы, и нет страха хуже, чем смерть. Которая придет неизбежно. Когда это понимаешь, перестаешь бояться. Он тоже привыкнет, этот странный парень. Ему просто нужно время…       Руки все делают сами собой. Ласкают жадно и вместе с тем бережно, замирают, когда Эйг вздрагивает и стискивает зубы. Куда подевалась та его нарочитая дерзость, которая была внизу, в задымленном зале таверны? Скрылась, спряталась, сбежала. Как и эта бьющая по оголенным нервам сексуальность.       Впрочем, нет, менее соблазнительным парень не стал. Просто другим. Неуверенным, чуть затравленным. Просто сейчас — с ним таким — Регу не хотелось быть грубым, властным, как вначале. Хотелось быть нежным. Хотелось… помочь. Пожалуй, и хорошо, что он умел перестраиваться — научился за долгую жизнь. Ласка иногда тоже нужна. Хотя и жаль, что не получится просто впечатать его в стену и грубо выебать.       Они не говорили друг другу ничего. Просто один помогал, а второй — принимал эту помощь.       Это было не слишком легко. Эйг то и дело замирал. То вроде почти расслаблялся — и от его рваного дыхания сквозь приоткрытые губы, от дрожания век Рега самого бросало в жар. То снова замолкал, напряженно цепляясь пальцами ему в плечи, всматривался в лицо пристальным взглядом, злым и в то же время чуть затравленным, словно выискивая опасность. А Рег не ошибся: пальцы и правда оказались сильными, даром, что не выглядели такими.       Даром, что вряд ли старше двадцати. Да полно, может, в возрасте-то он как раз ошибся? Слишком взрослый взгляд, слишком тяжелый, слишком хорошо знающий жизнь. Нет, парень не был дерзким юнцом, каким показался ему вначале. Не звереныш — скорее, уже зверь. Но это было даже лучше.       Так редко встречаются сильные. Так сладко их брать. Пусть всего на одну ночь.       В какой-то момент Эйг вцепился ему уже не в шею — в ключицу, больно втыкая пальцы за кость, словно хотел ее вывернуть из кожи и мяса. Не то намекая, не то уже почти приказывая остановиться. На попытку успокаивающе поцеловать зло клацнул зубами, и Рег не сомневался, что тот способен укусить хоть до крови. Он считал себя умелым любовником, недовольных, в общем-то, и не бывало. Но как бы не оказалось, что ничего не выйдет… Зверь. Все-таки зверь. Насильно не приручить.       Зеленые глаза смотрели так, словно Эйг уже готов его убить. Разодрать на части голыми руками.       Как в капкане, вдруг пришло сравнение. Помочь бы расцепить железные зубы, да не подпускает…       Он мягко провел ладонью по низу его живота, почти смиряясь, что ничего не выйдет. Что ж. Останавливаться тоже надо уметь. Он чуть отстранился, медленно, чтобы не делать резких движений.       Но руку убрать не успел. Эйг вдруг очень быстро схватил его за запястье. Глядя ему прямо в глаза, потянул ее к своему паху. Рег видел, как сильно сжаты его челюсти.       Надо же, какой упрямый.       Он снова начал его ласкать. Медленно, давая время передумать. Эйг чуть оскалился в слабом подобии улыбки и потянул его к себе. Губы по-прежнему казались сладковатыми…       Эйг кончил тихо, с каким-то невнятным шипением, снова до боли вцепляясь пальцами в ключицу и запрокидывая голову. Почему-то почти обмяк сразу, ноги толком не держали, и Рег едва успел подхватить его, давая уткнуться в свое плечо лбом. Кажется, они простояли слишком долго. И слишком много напряжения наверняка сказалось. На виске парня поблескивали в свете свеч капли пота — захотелось вдруг слизнуть их. Рег даже почти коснулся губами его волос, но тут Эйг вдруг оттолкнул его. С раздражением или показалось?.. Поддернул штаны вверх, прошагал на явно нетвердых ногах к кровати. Плюхнулся на нее с размаху. Достал из поясной сумки сигареты, прикурил от свечи, торопливо затянулся.       Рег чуть помедлил, разглядывая его и пытаясь предугадать, что будет дальше. Винные пары словно бы немного выветрились, и он не совсем представлял себе, что делать. Трахаться хотелось по-прежнему, да и в том, как Эйг кончал, было что-то донельзя соблазнительное, что уж себе врать. То ли в этих зеленущих глазах что-то мелькнуло эдакое, от чего не оторваться, то ли полунасильственность ласк сыграла роль — причем в них даже не насилие было — скорее самонасилие.       Эйг сосредоточенно курил.       Трахаться-то хотелось, но вино уже не кружило голову. Да и по Эйгу не скажешь, что он намерен дальше что-то делать. Может, просто докурит и уйдет, за комнату все равно Рег сам платил. И все, пути разойдутся…       Рег поправил штаны, затянул завязки. Нет, не похоже, что ему что-то еще светит. Что ж, по крайней мере, сбежать совсем необласканным он парню не дал. Хотя и жаль, он все же привык к полному удовлетворению в постели. И лучше к обоюдному. И не один раз.       Он тоже подошел к кровати, замявшись буквально на миг, забрался с другой стороны от Эйга. Ладно хоть, не у стены стоит — не любил он кровати у стены, отшатнуться, в случае чего, некуда. Лег. Отсюда было удобно смотреть на Эйга. Свеча стояла прямо за ним, и профиль казался очень четким. Красивый.       — Нравится курить? — спросил, чуть погодя, потому что Эйг закуривал уже третью.       Тот ответил не сразу. Сперва затянулся — медленно, неторопливо, и в этом чувствовалась застарелая привычка. Потом скосил непонятный взгляд в сторону наемника.       — Да.       Рег хотел было что-нибудь еще спросить, в конце концов, почему нет — ведь это просто разговор ни о чем, ни к чему не обязывающий. В конце концов, ему просто нравилось изучать случайных любовников на одну ночь — касаться кусочков их жизней, привычек, ловить взгляд во время разговора так же, как во время того, как они кончали под ним.       — Давно наемничаешь? — спросил Эйг, не дав ему придумать следующий вопрос. И тут же: — и как, нравится продавать свой меч?       В вопросе ощущалась скрытая насмешка. И, может быть, толика презрения.       Рег сдержался от того, чтобы не поморщиться. Презрения в свой адрес ему хватило с лихвой: наемников много где не жаловали. Правда, он уже давно привык на презрение отвечать вызовом… или демонстрацией готовности к вызову. Пара ударов, в конце концов, и люди тушуются. Очень быстро. И почти везде. А где не тушуются, там можно и не останавливаться на паре ударов.       Когда за спиной очень много сломанных челюстей, это словно создает вокруг тебя некую пугающую атмосферу. Ауру, как говаривал один его знакомый. И становится достаточно лишь продемонстрировать мышцы и тяжелый взгляд.       Эйга его взгляд не смутил. Впрочем, может, кто-то из них был слишком пьян.       — А тебе нравится бояться? — спокойно сказал Рег вместо ответа.       Он попал в цель: лицо с тонким шрамом осталось совершенно спокойным… но вот рука напряглась так, что чуть не выронила сигарету, а вторая ощутимо смяла простынь, на которую опиралась.       Теперь точно — ничего не светит. Ночь пропала впустую. Не считать же торопливые ласки за что-то ценное? Тем более, что доволен не остался ни один.       Он не был склонен к сожалениям, но все же было немного жаль. Зверя не удалось приручить. Даже на одну ночь. Железные зубы капкана так и остались сжатыми — и жаль, жаль, все-таки очень жаль, что так все вышло…       Эйг докурил чуть помятую сигарету с какой-то поспешностью. Встал. Вот, сейчас уйдет… Но он снова не угадал. Помедлив, Эйг вдруг снял поясную сумку и бросил ее на пол. И развернулся к Регу лицом. Оскалился в улыбке — сейчас той же азартной, что и весь вечер внизу.       — Что, неужели это все, чего ты хотел? — насмешливо спросил он.       Рег не успел ничего ответить от посетившей его вдруг растерянности, как Эйг начал расстегивать рубашку. Медленно, спокойно, прекрасно зная, что притягивает взгляд. Рег и смотрел — во все глаза смотрел, оторваться было невозможно. Жаль только, что в темноте не видно, насколько бледна эта кожа. Эйг шагнул на кровать, на коленях плавно двинулся к нему, выставляя напоказ бедра с едва державшимися на них так и не подвязанными штанами. Чуть выступающие тазобедренные кости, впалый живот — ни капли лишнего мяса, одни сплошь жилы и кости.       В горле вдруг пересохло.       Эйг забрался на него сверху, сел почти на пах задницей. Поерзал, якобы устраиваясь поудобнее. Рег облизнул пересохшие губы. Какое уж тут может быть удобство! Если б не штаны, он уже ткнулся бы куда надо членом…       Парень улыбнулся, на этот раз почти мягко, явно соблазняя, провел пальцами по его груди. Плавно повел плечами, давая рубашке окончательно соскользнуть.       Рег едва шевельнул руками, желая коснуться — но тонкие пальцы неожиданно сильно надавили на запястья.       — Не шевелись… — горячий шепот в губы, дразнящий и обещающий. — Только смотри.       Он и замер. Теперь двигался только Эйг — медленно, плавно, чуть покачиваясь вперед-назад. Иногда наклонялся, касался дразнящими поцелуями — губы, лицо, шея, — обжигал, снова и снова. Сквозь ткань штанов чувствовалось, что он тоже возбудился, но… ткань, грубая и шершавая, мешала, не давала большего. Не давала взять. От этой дразнящей недоступности тело охватывала топкая истома. Затягивала болотом.       Рег бы и хотел не сводить с парня глаз, но не вышло. Эйг наклонился в очередной раз — укусил его в шею, умело, властно, — и голову повело от искрометной смеси болезненности и удовольствия, пронзившей шею. Он даже не заметил, как грубая ткань вдруг сменилась кожей, просто не понял, когда Эйг умудрился стянуть штаны. Понял вдруг, что уже на месте, уже входит — даже рот приоткрыл от неожиданности. Эйг только оскалился насмешливо, но что-то было в этой насмешке еще. Сквозь пелену, сквозь желание, что диктовало поддать бедрами вверх, взять его побыстрее и посильнее, Рег разглядел, что именно — боль в ней была, напряженность какая-то. Эйг явно поспешил с переходом к самому сексу. Да растянул он себя вообще, или так, смазкой наспех обошелся?.. Рег положил руки ему на бедра, забив на запрет шевелиться, не давая Эйгу двигаться резче. Тот нахмурился, губа приподнялась в злой гримасе — вот-вот возразит.       «До чего же ершистый…»       Он успокаивающе огладил напряженные бедра, осторожно коснулся члена. Ссаживать со своего не стал — глядишь, хватит и просто немного ласки. Эйг следил за каждым его движением напряженным взглядом зеленых глаз. Неимоверно хотелось двинуть бедрами, да порезче, брать и брать этот неожиданный выигрыш, случайный приз, но что-то подсказывало, что стоит потерпеть. Иногда немного выждав, можно получить куда больше. И он терпел. Медленной лаской добивался того, чтоб расслабились бедра, чтоб чуть прикрылись зеленые глаза, чтоб с губ слетел едва заметный вздох.       Через какое-то время Эйг остановил его сам. Снова с заметной властностью обхватил пальцами широкие запястья наемника, отодвинул.       — Только смотри, — повторил опять, словно решив замять то обстоятельство, что только что Рег очень даже немало времени нарушал этот своеобразный «запрет».       Рег, мысленно улыбаясь на это, послушался. Убрал руки под голову, с нескрываемой жадностью разглядывая гибкое тело.       Эйг задвигался на нем, медленно, плавно. Наконец-то — мысленно чуть не простонал наемник. Хотелось быстрее, хотелось резче, но — так редко встречаются звери. Так сладко их брать, такая хорошая и долгая остается память… что можно и поиграть по их правилам немножко.       С лица с тонкими резковатыми чертами наконец ушла напряженность. Осталось лишь нужное. Истома. Тихие вздохи. Вырывающееся из приоткрытых губ дыхание. Рег сам не знал, как протянул настолько долго, может, помогло чужое напряжение, не дал расслабиться чужой страх, но кончили в итоге почти одновременно. Сознание поплыло, накрыло на несколько мгновений восхитительной расплывчатостью. Когда перед глазами все снова стало четким, он понял, что Эйг лежит, уткнувшись ему в плечо губами, и прижимается ладонью где-то к его ребрам, к боку, чуть поглаживая. Рассеянно, расслабленно. Какое-то время Рег прислушивался к собственным ощущениям. Просто наслаждался тонкими чуткими пальцами.       Удачно он зашел сегодня в эту таверну, чутье на хорошее никогда не обманывало его. На хороших любовников тоже, даром что больше одной ночи с одним и тем же он проводить не слишком любил.       Он прислушался к умиротворенному дыханию рядом и подумал мельком, что, пожалуй, с этим можно было бы и не одну ночь. А, например, несколько. С наскоку-то не приручить, не взять все, что хочется…       Скосив взгляд, он внимательно следил за этими тонкими красивыми пальцами. Рег был наемником, а, как известно, народ это грубый, нечуткий. Но, в отличие от многих своих товарищей по мечу, Рег умел ценить красоту. Может, именно контрасты — смерть и жизнь рядом ходили так часто — и помогали ему рассмотреть красоту в самых разных кусочках этого мира.       Эйг лежал расслабленно, умиротворенно уткнувшись носом ему в плечо, и совсем не верилось, что это тот самый опасный зверь, которого чуял нюх наемника. Он казался скорее совсем юным и безобидным. Но глаза обманчивы. Кто он все-таки такой?.. И что с ним сделали, что он чурается чужих рук? Впрочем, ответ на это Рег знал и сам. На войнах всякого насмотришься, насилие повсюду.       — И как, я помог тебе привыкнуть снова? Или одной встречи будет мало? — он спросил, совершенно не думая, как это звучит. Может, он сделал это слишком сразу, слишком торопя события? Но о какой торопливости речь, если вся их встреча — именно для этого. Никаких ухаживаний, никаких долгих хождений вокруг да около. Только язык двух тел, говорящий намного больше, чем слова, — наверное, это одна из тех частей жизни, ради которых стоит жить.       Эйг тихо и чуть гортанно рассмеялся. И слегка вдавил пальцы между ребер Рега, заставив наемника вздрогнуть от неожиданности. Когти острые — это Рег уже понял и так, на груди останется пара царапин. Острые когти — как и должно быть у зверя.       — Какой любопытный… — прошептал Эйг, чуть приподнявшись на локте. — Не слишком много хочешь?       В тихом ответе сквозила угроза. Точнее, намек на нее. Словно бы зверь прощупывал противника на предмет опасности. И, может быть, готовился уничтожить опасность в корне.       Было бы смешно, — подумал Рег, — если б меня было настолько легко спугнуть.       — Нет, не слишком, — спокойно ответил он. — А что? Это ведь просто вопрос. Ответить не сложно.       Эйг сел на край кровати одним быстрым слитным движением, за которым угадывался как минимум неплохой опыт, может даже — боевой, или хотя бы многочисленные тренировки. Прикурил очередную сигарету от свечи.       Рег ждал. Ему казалось, что он все же получит ответ. Просто Эйгу нравится тянуть время, своего рода еще одна игра… недаром же он выбрал Касабланку, такую долгую? Достаточную, чтобы распалить одним лишь поведением…       — Одного раза и правда не хватит, — сказал Эйг после пары долгих затяжек. — Но ты больше не сгодишься.       Ответ неожиданно раздосадовал. Рег даже глаза открыл пошире — до этого просто скользил взглядом по гибкой спине из-под ресниц. Конечно, это не задевает нисколько. Вкусы разные встречаются, постельные в том числе, ну не совпало что-то, ну бывает… Но вообще не похоже было, что что-то не понравилось. Рег мельком перебрал в памяти произошедшее — каждый стон, каждый вздох, каждое томное движение… Конечно, это могло быть всего лишь игрой. Конечно. Шлюхи в борделях тоже играют, зачастую еще и переигрывают. Но Рег мог бы поспорить на пару сотен, что игрой было далеко не все.       Какого же тогда?..       — И почему же? — не удержался он от вопроса. — Что не так?       Эйг чуть полуобернулся, блеснул насмешкой. Затянулся глубоко и жадно, глядя искоса. Рег молча ждал. Пусть смеется. Но ответ он выцепит, даже если придется настаивать. Хотя бы из интереса. И, может, самую капельку — из досады: неужели не вышло помочь, даже немного хотя бы? Что с ним сделали-то такого страшного, что не вышло?.. И, может, еще меньшую капельку — от того, что, в принципе, он-то знает, что с ним могли делать такого страшного. Ему ли не знать, наемнику, псу войны.       — Слишком мягко, — насмешливо и небрежно уронил Эйг. — Слишком нежно, Рег.       От неожиданности наемник не сразу нашелся, что ответить. Он скорее ждал другого — что его вид слишком напрягает, что он похож на кого-то — на насильника, ну да, неудивительно было бы. Что слишком крепкие руки — не вырваться. Да хоть «недостаточно умел», в конце концов, недовольных он не помнил, но все же. Наверняка есть поумелее, бывает, он не «жрица любви», в конце концов, не это дело всю жизнь изучал. Но «слишком нежно»?..       — То есть, я зря старался? — он даже не пытался скрыть растерянность. Ни к чему.       Это среди братьев по мечу он предпочитал выглядеть сурово, чтоб не лезли слишком близко. Или среди простых людей. Но среди случайных любовников на одну ночь — незачем. Эффект попутчиков…       А слухи… Да кого интересуют слухи о нем? Просто очередной наемник, никто особо и болтать не будет.       — Видимо, — с явным удовольствием подтвердил Эйг.       Да он же с ним просто играет… Рег чуть недовольно покривился одним уголком рта. Надо же. Нашелся тут игрок… Впрочем, сам виноват, ведется как юнец.       Эйг усмехнулся и снова отвернулся. В усмешке сквозило снисхождение.       Рег не любил насилия. По крайней мере, в невоенное время… Но насилие насилию рознь, не правда ли, и эту разницу он тоже прекрасно знал…       — И что будешь делать дальше? — спросил он спокойно. В голове мало-помалу формировался план.       — Ну как что? — по-прежнему с насмешкой в голосе сказал Эйг. — Жить, очевидно. Наслаждаться жизнью и все такое.       — Должно быть, хорошо, когда нет никаких обязанностей и куча времени, — попробовал зайти с другой стороны Рег.       — Неплохо, — хохотнул Эйг.       Но ничего больше не сказал. Встал, отошел к окну. Курил, выдыхая дым в ночной холод, и его явно нисколько не тяготило отсутствие одежды.       Нет, нету у парнишки кучи времени, совсем нет… Пятеро его знают, почему, но нету — в этом Рег был уверен. Чутье редко его подводило, в конце концов. Хотя даже обосновать свою уверенность он ничем не смог бы.       Он попробовал задавать еще вопросы — но раз за разом нарывался на уклончиво-насмешливые ответы, не дающие никакой информации, только дразнящие и оставляющие ни с чем.       Звери встречаются редко, и так сладко их брать… Если зверь, конечно, подпустит.       Рег чуть оскалился в беззвучной усмешке, глядя на гибкую спину. Подпустит? А вот спрашивать-то как раз и не надо. Иначе снова будет «слишком нежно».       Он осторожно встал. Ходить бесшумно он умел прекрасно. А тут еще и удобно, никаких листьев и веток под ногами, да и пол не скрипучий…       Эйг чуть выпрямился, как будто собираясь обернуться… не успел. Рег в два широких шага преодолел остатки и так небольшого расстояния, прижался к парню сзади, крепко, настойчиво. Ощутил, как тот вздрогнул всем телом, чуть дернулся, явно намекая, чтоб его отпустили.       Ну уж нет.       Вместо того чтобы отпустить — сгреб его волосы в кулак. Мимоходом отметив, какие они шелковистые на ощупь, да и длина — самое то, не то, что у него самого, всегда стриженные настолько коротко, насколько возможно. Помедлив буквально миг, заставил парня наклониться, ложась на подоконник.       — Что ты делаешь?..       Тут же вклинился коленом между бедер сзади, вынуждая раздвинуть ноги. Не отпуская волосы, вторую руку положил на ягодицу. Властно. Не оставляя выбора — да что там, просто не давая его.       — Да ты охр…       Он чуть накрутил волосы на руку и хлопнул по заднице — просто чтоб заставить сбиться с фразы.       Охренел, что делает, и так далее. Да-да, он все это знал.       И, наверное, выглядело это не слишком любезно. Да что там, откровенно грубо. Но на самом деле Рег внимательно ловил каждое изменение интонации, напряжение каждой мышцы. И нет, возмущения там не было. По крайней мере — настоящего, искреннего, смешанного с полным неприятием подобного обращения. Наоборот. Он мог бы сказать с полной уверенностью, что было вместо этого. Замирание — как птица перед змеей. Предвкушение и опаска — до дрожи в коленях. Готовность подчиниться, если кто-то будет достаточно силен, чтобы подчинить. И готовность опрокинуть, едва «противник» даст слабину.       Он оскалился снова, ощущая, как собственная кровь разгоняется быстрее от одних этих ощущений. Он ведь хотел его взять. Так грубо. Так сладко. С самого начала хотел именно так — брать до тех пор, пока не возьмет все полностью, целиком, обратив любые попытки сопротивления в полную отдачу.       На бледной коже ягодиц уже виднелись следы от его пальцев, и Рег знал, что следов останется еще очень и очень много.       Эйг что-то прошипел, когда он рывком раздвинул его ноги еще больше. Попытался выпрямиться — но Рег снова ткнул его, на этот раз между лопаток, вынуждая лежать смирно. Дотянулся до смазки.       Какое же зрелище. Эти почти сведенные от напряжения, широко расставленные ноги. Ягодицы, словно бы стыдливо обнажающие самое заветное, что обычно скрывалось, если ноги не раздвинуты.       Внутри было все еще влажно от его же спермы, но Рег не пожалел взять побольше смазки. Грубо выебать и взять силой — все же разные вещи. Конечно, для тех, кто понимает эту разницу. А насилие с молчаливого согласия — самое сладкое насилие на свете, после которого насилие на войне теряет свою остроту.       Особенно если его в свое время хватило по горло.       Он трахал его пальцами почти неторопливо, со смаком. Прижимался членом к бедру и, конечно, не забывал держать за волосы.       — И что… ты-ы… пытаешься… доказать? — выдохнул Эйг, тяжело дыша, но все еще насмешливо.       Еще чуть-чуть — и уже не сможет выдержать стоны, цинично отметил Рег. И двинул пальцами резче и глубже. С удовольствием отметил, как Эйг закусил губу, как чуть дрогнули ресницы, пряча под собой глаза.       Отвечать на вопрос он не стал. Еще не хватало. Он просто наклонился слегка над гибкой спиной, хватанул зубами лопатку, вызвав приглушенный стон. Перестал двигать рукой, жадно следя за каждым едва заметным напряжением мышц: вот чуть сильнее напряглась задница, Эйг явно пытается не поддать ею навстречу пальцам внутри нее; наверняка и низ живота сейчас напряжен. Вот напряжены лопатки — словно он прижимается грудью сильнее к подоконнику, а это значит, что все-то ему нравится, что б там ни пытался язвить, просто из упрямства не выгибается в пояснице, подаваясь навстречу.       Рег усмехнулся. Упрямство — вещь хорошая. Особенно, когда ее ломаешь. И, пожалуй, хорошо, что Эйг пил столько вина. Звери упрямы. За один раз их не сломишь, особенно в трезвом виде, — а ведь так хочется.       Он нагнулся, отпуская волосы и вместо этого хватая за горло. Мягко сдавил, — конечно, не пытаясь задушить, просто сдавил горло с обеих сторон. Повернул голову Эйга набок — тот попытался воспротивиться, но, конечно, не смог, с такой позы ничего особо не сделаешь. Зеленые глаза, затуманенные, задурманенные вином и грубой лаской, смотрели со смесью злобы… и дикого, хлесткого возбуждения, которое Эйг и не пытался скрыть.       — Я хочу, чтоб твои стоны слышала вся улица, — выдохнул Рег ему в лицо. И снова — требуя, а не спрашивая.       Уже понимая, что вот-вот сам не удержится и кончит прежде, чем его возьмет. Да просто от одного вида, Пятеро его задери, нет, точно не Пятеро, пусть боги идут лесом, им не место в постели. От одного вида этих развратно-вынужденно расставленных ног, чуть дрожащих от напряжения, от вида побелевших костяшек рук, вцепившихся в подоконник. От этой злобы, возбуждения и готовности подчиниться одновременно.       Эйг дернулся на его слова, клацнул зубами — в руку бы вцепиться не смог, скорее просто выражая недовольство. Попытался дернуть головой. Рег не пускал. Он ждал, словно бы отсчитывая что-то, понятное только ему.       А потом медленно вытащил пальцы. Сдавленный стон — то, что он и хотел услышать, подавшийся на миг к нему, вслед за рукой, Эйг, — что он и хотел ощутить. Он хрипло хохотнул от удовольствия. И, наконец, сделал то, что и хотел, входя в него одним движением, чуть грубоватым и резким. Эйг, вздрогнув, подался навстречу, давая вставить в себя как можно глубже. И застонал протяжно, еще сильнее вцепляясь в подоконник руками.       Как Рег и требовал — громко. Вся улица или там не вся, но во дворе кто-то вскинул голову, разглядывая неожиданное зрелище.       Наемник оскалился, вспоминая сразу несколько вещей. Как Эйг заигрывал в зале таверны, внизу, — мол, найдется ли завтра кто сыграть. Как насмешливо говорил ему «ты не годишься». Не годится? Хочет поискать кого другого? Ну-ну. Посмотрим, будут ли завтра на это силы.

***

      Рег проснулся от шевеления рядом. Он всегда просыпался быстро. Не успев открыть глаза, нашарил рукоять кинжала — даже после всего вчерашнего он не забыл положить его под подушку. Эйг натягивал штаны. Рег успел заметить, как чуть-чуть напряглись мышцы на его спине — явно на его движение, — прежде чем он расслабил их волевым усилием.       Из парня вышел бы неплохой наемник. Или убийца. Да кто угодно, кому нужно ходить по краю и играть роль.       Вопрос сам собой слетел с губ.       — Кто ты вообще? Ты очень странный, знаешь же.       — Да, — спокойно отозвался Эйг. Страхом от него больше не веяло. Или он прятал его куда лучше, чем ночью.       — Ну и кто же?       Зеленоглазый обернулся. Широко ухмыльнулся.       — Для тебя — просто Эйг. Этого хватит.       — Прячешь свое имя? — Рег задумчиво сел, нашарил рукой безрукавку. Мельком подумал, что стоит заглянуть в душ, пока есть возможность, в дороге-то не всегда выпадает. — Знаешь, а ведь узнать чужое имя несложно, если знать, кого и как спрашивать. Ты слишком приметный. Шрам на лице и на руке, глаза. Поведение. Изящные руки. Медальон, наконец.       Эйг вдруг резко шагнул к нему. Наклонился. Глубокие зеленые глаза вдруг напомнили Регу болота Таргины — страшной, опасной, унесшей однажды очень много из тех, кто шагал рядом…       — Прячу, — прошептал Эйг ему в губы, настолько горячо, что враз расхотелось одеваться. Словно все, что было ночью, разом вспыхнуло в памяти. — Но ты его не узнаешь. Не сможешь. Впрочем… — он отстранился, выпрямился. В глазах искрился смех. — Ты забавный. Можешь попытаться.       Он схватил рубашку, натянул торопливо. Собирается уходить? Ну нет, не так быстро… Рег схватил его за руку. Вернее, попытался схватить. Каким-то неведомым образом парень легко ускользнул от его рук. Каким-то почти невозможным образом в его руках — тонких, не руках крестьянина — возник нож. Длинный, хищный, изогнутый. Направленный ему в горло. Рег замер. Он все еще накрывал ладонью свой кинжал. Должен успеть… Но кто его знает, парень уже несколько раз удивил его своей скоростью…       — Не надо, Рег, — мягко и чуть протяжно сказал Эйг. — Не ходи за мной вслед, я этого не люблю. Ищи где хочешь и как хочешь, но сейчас ты останешься здесь.       — Хочешь подраться? — оскалился Рег. Он уже прикидывал, в какую сторону отшатнуться, как ударить.       — Не хочу, — прямо и просто, без всякого вызова, сказал Эйг. — Мне просто пора…       Пора. Рег рванулся чуть в сторону, выворачивая Эйгу руку с ножом. Прижимая его к кровати собой… Вернее, пытаясь прижать. Резкий удар в живот — и чем умудрился? — перекат через кровать…       А потом парень просто растаял. Растворился в воздухе, исчез. Что-то это напомнило ему. Но нож, нож-то остался, можно найти… он хотел было подобрать его, но нож тоже исчез.       Рег сел на кровать, растерянный и задумчивый. Захотелось курить.       Странное вышло знакомство… Загадка, которая поманила и исчезла. Зачем?..       Исчез, растворился. Может, он из Теней?.. Но тени не носят медальон. Медальоны носят церковники… и некромаги. Может, конечно, это просто была побрякушка, безделка, украшение, но что-то подсказывало ему, что это не так.       — Тень или некромаг? — вслух спросил он у самого себя.       Он ощутил вдруг шевеление позади себя. Вскинул кинжал, готовый ударить вслепую.       — Не найдешь, — раздалось насмешливо из угла комнаты.       Потом открылось окно. Рег хотел было перехватить на ощупь, но передумал.       Он не любил насилия, хотя, если подумать, вся его жизнь несла окружающим насилие. Наемники не могут иначе.       — Спасибо, — донеслось из закрывающегося окна. — Может, еще увидимся.       Рег сел обратно на кровать, провел кинжалом по ладони. Оскалил зубы в улыбке, вспоминая тонкий шрам на щеке. Шрам, который ни капли не портил.       Может? Для наемников нет слова «может».