(Не)вместе

The fray — heartless

      Их компания всегда была самой дружной и уютной во всей старшей школе Hartvig Nissen. Ссоры в ней были редки и почти не существовали, каждый поддерживал друг друга и любил свою вторую половинку.       У каждого здесь было своё место. У Нуры Сатре — рядом с Вильямом Магнуссоном, дарившем поцелуи и улыбки только ей.       У Вильде Халлеруд — на руках Магнуса Фоссбакена, любящего её «мяу» до потери пульса.       У Эвена Нейшема — за крепкой стеной под названием Исак Вальтерсен, что защищает его от любых невзгод.       У Юсефа Акара — на коленях у неприступной Саны Бакуш, начавшей носить светлое только ради него.       У Крис Берг — рядом с Каспером Фолкестадом, таким смешным, но храбрым рядом с ней.       У Эвы Мун — на спине Адама Малика, катающего свою принцессу во время праздников и просто так.       А у Ибен — на плечах у Криса Шистада — бабника школы, нежного только рядом с ней в начале отношений.       Но так будет не всегда. Так было цветущей весной две тысячи шестнадцатого года. В последние дни счастья перед Осенью Расставания.       Двадцать второго октября Нура Сатре вернулась одна и вновь вступила на порог своей бывшей квартиры, прервав теплый вечер двух влюбленных парней. Нет, они не расстались, они просто взяли паузу в отношениях.       Но история началась не с этого. Она началась с прощальной вечеринки в честь отъезда Юсефа в Турцию на целый месяц. Нет, Сана не волновалась, она знала, что этот парень, становившийся двенадцатилетним подростком рядом с ней, не изменит девушке, но горькие слезы все равно скатывались из глаз мусульманки, когда она говорила тост со стаканом сока в руке перед всеми своими самыми близкими людьми.       А потом громкие звуки музыки оглушили гостей. И это, пожалуй, были самые счастливые минуты во время начинавшейся грозы.       Эва Квииг Мун только что зашла на кухню, проводив Адама домой — какой-то семейный ужин, который ни за что нельзя пропустить. Она с нежностью вспомнила свой последний поцелуй и прикоснулась к еще губам. — Малышка Эва замечталась? — её идиллию прерывает Крис-заводила всей компании-Шистад со своей фирменной улыбочкой на лице. Ибен сегодня прийти не смогла — ангина не выпускала с постели.       Эта пара нравилась и нравится Эве до сих пор. Ибен — первая, кто смогла удержать великого Пенетратора дольше одной ночи рядом и сделать его по-настоящему живым. — Спасибо, что не рассказала о том случае, — она не оставалась с парнем наедине с прошлого месяца и воспоминания нахлынули на девушку с головой.

2 октября

— Слушай, извини за ту смс. Я был не в себе, мы тогда поругались с Ибен, — шатен с мелированной челкой с надеждой смотрит на промокшую до нитки подругу-почти сестру-Мун и невольно взлохмачивает мокрые волосы. — Да, ерунда, я уже забыла, — она смеётся, и е смех колокольчиками раздаётся на полупустой улице. — Нет, правда, я вел себя, как козел. И ты извини, но твоя мать тоже… козел, раз она тебе не звонит. Черт, что я сейчас несу? — парень нервно смеётся, но его лицо через мгновение становится серьезным. — Ей следовало бы звонить тебе каждый день, потому что вот если я, например, с тобой не поговорю — для меня день, считай, потерян, — Эва благодарно смеётся, глядя на мокрого парня, подходящего все ближе и ближе к ней. Молча наблюдает за его рукой, по-хозяйски обхватывающей её талию, смотрит в его глаза — точно горячий шоколад, любимое лакомство Мун, задерживается на его губах, что в такой близости от её, обветренных, что сердце буквально перестаёт стучаться, а легкие — дышать.       Но звук оповещения, теперь уже от настоящей матери, прерывает ту обстановку, что накалилась и продолжала накаляться до сих пор. — Это мама! Покажи руки! — с восторгом смотрит она на телефон и парня, показывающего ей пустые руки и с разочарованием глядящего на рыжеволосую первокурсницу. — Представляешь, мы чуть было не… Но к счастью нам помешали. — Да, вскоре после этого вы сошлись с Ибен, — весело соглашается Эва, глядя на парня, стоящего напротив. — А ты встретила Адама. — Опасность миновала. — Все пошло бы прахом, если бы мы «Мва-мва-мва…», — смешливо изображает поцелуй Шистад, приближаясь к девушке чуть ближе положенного. — Вот именно, все эти дурацкие «Мва-мва-мва…», — подхватывает Мун, практически смеясь от происходящего.       Но лица парня и девушки слишком близко.       Но их протяжное «Мва-мва-мва…» слишком одновременное.       Но их намерения слишком серьезные.

The Neighbourhood — little death

      И их общее «Мва-мва-мва» перерастет в один поцелуй, вкуса виски и сигарет с ментолом. Яркий, нежный, страстный. Их языки, словно пламя огня, переплетаются меж собой, в то время, как ноги переносят их в комнату. В его комнату. — Ненавижу, — шепчет Эва, — себя и тебя за то, что мы делаем, — она практически выстанывает это ему в губы, нервно хватая воздух ртом.       Но она врет. — Помолчи, Мун, просто помолчи, — выдыхает Шистад, покрывая её нежную, белоснежную и такую манящую кожу поцелуями, оставляющими кроваво-красные отметины после себя.       Девушка продолжает что-то бормотать, сжимая тонкими пальцами — такими только на фортепиано играть —, слегка смуглую кожу не шее своего друга. Возможно, уже бывшего друга. Она трется, ластится к нему, словно домашняя кошка, выпрашивающая ласки.       Но он не Адам, нет. Он не будет ласковым, нежным, щадящим. Его руки безжалостно срывают одежду, не важно чью, свою или её, итог остается одинаковым. Наматывает волосы на кулак, покусывает кожу на шее, опрокидывает на кровать, нависая сверху.       Ложбинка меж лопаток то и дело становится всё меньше, больше походя на расщелину в могучих горах. Его глаза не прерывают зрительно контакта, а взгляд так и кричит: не смей отворачиваться, Мун.       Эва хватается за его голову, перебирая в пальцах шелковистые волосы, пропахнувшие вечеринкой.       Он опускает ладонь и крепко сжимает ее ребра, оставляя едва заметные синяки и являющиеся причиной протяжного стона девушки. Скажи это, Мун. Просто скажи.       Крис не думает. Врезается своим коленом меж ее разведенных бедер, заставляя раздвинуть ноги, резко выдохнуть его имя… — Крис…       А потом ахнуть самому, в момент, когда прижимается к насквозь влажному нижнему белью.       Она тянет к нему дрожащие руки, обвивается вокруг шеи и давит, приближая к себе. Вновь открывает рот, прикусывает губы, путаясь пальцами в коротких волосах на затылке. Чувствует мурашки по его телу, как у него волнами идет дрожь по спине от её касания.       Крис сжимает пальцы на ягодице, слышит, как она стонет, медленно ведёт вниз. Даёт себе пару мгновений, чтоб отдышаться, и резко подхватывает большим пальцем краешек черных трусов. Тянет вниз и сглатывает, шипя очередное сумасшедшее: — Э-ва…       Здесь слишком темно, чтобы видеть, но он точно знает: его подруга покраснела от самой шеи до кончиков медных волос.       Зато в темноте, чуть нарушаемой яркими огнями фанерный, видит, как медленно чёрная ткань сползает к дрожащим коленкам. Эва стонет. Тихо, еле слышно, почти не заметно, но он слышит. Он разводит двумя пальцами, почти глохнет от её резкого выдоха/вдоха, что это, черт возьми, было, и резко толкается внутрь, срывая к черту свой голос во время яркого взрыва эмоций.