(Не)вместе

Loren Allred — Never Enough

      …Домой тот едет, кнопку радио в машине на громкость полную выворачивая, и чертыхается, на станцию новостей попав. Переключить уже резким движением пальца хочет, но «срочные» удерживает его от чего-то.

Срочные новости из центрального аэропорта Осло. Самолет Boening 737 «Осло-Рим» потерпел крушение сразу же после набора своей максимальной высоты. Причины неизвестны, на место его падения выехал спецназ. Приносим соболезнования семьям и близким погибших.

      Сердце колотиться громко начинает, а руки трястись, как у алкоголика чертова. «Нет», — он шепчет, повторяя, словно мантру, и слезы на глаза зеленые отчего-то накатываются. «Нет», — повторяет, будто молитву, и в памяти название самолёта все вспомнить пытается, но не получается — подобно мыши из лап кота — убегает оно. По рулю громко от безысходности и неизвестности стучит, все то же «Нет» выкрикивая. И надеется, надеется, что поможет.       В дом забегает, телефон домашний хватая и пропущенные сообщения слушать начиная. Ненужные пролистывает, пока на одно не натыкается. С голосом таким родным, таким знакомым. И сердце из пяток на место возвращается на время недолгое.

Привет. Это всего лишь я. Знаешь, я только что вернулась в самолет и чувствую себя херово. Я совсем не хотела расстаться с тобой вот так, после всего, что между нами было… Просто… Я не ожидала тебя увидеть. Это ведь ты, Крис. Ты не такой чувственный, как тот же Магнус. А ты вдруг появился и… А теперь. Теперь я сижу и думаю о том, что так и не сказала тебе. Все произошло так быстро, а я даже не успела сказать тебе, что тоже люблю тебя. Хотя, конечно же, люблю. Я люблю тебя. Я люблю тебя… Я люблю тебя? Я люблю тебя! Боже мой, что я делаю? Я люблю тебя! Я должна тебя увидеть! Я должна сейчас сойти с самолета! Извините… — Мисс, пожалуйста, сядьте. — Простите, мне очень жаль, но мне нужно сойти с самолета. Я должна кое-что сказать одному человеку. — Мисс, я не могу выпустить вас из самолета. Боюсь, вам придется занять своё место. — Прошу вас! Вы не понимаете! Пожалуйста, мисс, неужели вы ничего не можете сделать, чтобы я… — Мисс, займите своё место!

— Она сошла с самолета?! Мун, ты, черт возьми, сошла с самолета?! — Он по дому ходит, пальцы изящные в волосы запуская с силой такой, что, кажется, вытянет из луковиц их.       Тревога вновь закрадывается, как корни дерева многолетнего землю насквозь оплетая.       Вопросы в голову лезут, друг друга перекрикивая, но лишь один его интересует. Сошла?       Должна была! Усмехается, пальцы в волосы вновь запуская. Это же Мун, черт подери! Конечно, она сошла. Это же Мун… Мун, та нерасторопная, та неуклюжая и временами неудачница Мун!       Тишину хрустальную звонок прерывает, громом среди неба раздаваясь. Крис к телефону бежит, столик стеклянный на пути опрокидывая, но внимания на треск его не обращает. — Черт возьми, Магнуссон! Ты не вовремя! — Ты еще не знаешь.?       Голос друга на проводе другом, такой тихий, пропитанный заботой и хреновой жалостью. — Нет, — вновь бормочет, головой мотая. Но не на вопрос его отвечает, а от страха, от недоверия. — Крис, мне жаль. Нура закрылась в комнате и…       Не слышит дальше, айфон новенький на кафель роняя. Не чувствует, как по осколкам от стола разбитого проходит, как врезаются к стопы они, кровяные следы на камне темном оставляя. Взвывает громко, сам себя пугаясь, и на пол, как в дешёвых мелодрамах оседает, в угол дома огромного забиваясь.       Вещи выкидывать да разбивать все подряд сил в себе не находит и голову поднять боится. Боится мир этот увидеть, понять наконец, что не войдёт она больше в этот дом, не услышит он голос, детский еще, аромат приторный от духов не почувствует. Что в глаза зеленоватые, черт возьми, не взглянет никогда и в объятиях не сожмет, шею поцелуями покрывая.       Выглядит жалко, когда Вильям его спустя день из того же угла вытащить и в ванную сводить пытается. От самого себя тошно после того, как ударяет он его до тех пор, кровь пока не увидит. И страшно, когда замечает, что не сопротивляется тот.       На колени, словно к отцу в детстве, падает, воя неразборчивое что-то. Про то, как глуп был, шепчет, как эгоистичен и самовлюблен. Какой тряпкой оказался, отпустив все же, в аэропорту не задержав. А Вильям то и дело кивает, глаза жмуря и слезы непрошенные оттирая, понимает, что не знает он, насколько боль жгучая у друга, но поделать ничего с собой не может.

***

      Похороны лишь через неделю состоятся. Людей много приходят, с десяток, да что там, половина школы. Нура без помады, красной привычной, на привидение похожа и на ногах лишь благодаря парню своему держится, губы то и дело поджимая. Вильде стиль свой меняет кардинально, с розового на черный переходя. Глаз ее всю церемонию не видно — в складках хиджаба, черного, как ночь сама, они утешение находит. Крис поддержать всех пытается, но даже у неё не выходит, и слезы она молча оттирает, взгляд Саны мокрый такой же и понимающий на себе видя.       Священник что-то бормочет, зонтик черный высоко над собой держа, но его, кажется, и не слушает никто. Лишь всхлипы тихие отовсюду раздаются, да рыдания Анны-Марит, дочку так и не увидевшей за месяц последний. В муже бывшем она поддержку вновь обретает, на самом деле даже не понимая, кто объятиями мягкими ей на месте устоять помогает.       Все заканчивается тихо также, как и начиналось. Гости расходятся постепенно, его одного оставляя. Посмотреть напоследок, в глаза на камне высеченные заглянуть. Ведь хоронить даже нечего было, и гроб пустой в землю часом ранее опускали.       Он стоит так с час, на ливень, то начинающийся, то заканчивающийся, внимания не обращая. Стоит, в месте этом смысл всей жизни свой видя. И не плачет уже, и злость его не разъедает, просто не чувствует ничего. И усмехается время от времени, понимая, как правы, оказывается, писатели мелодрам. Внутри и правда будто все исчезает вместе с ней. Одно лишь разочарование в жизни разрастается, боль за границы вытесняя.       И не вздрагивает, силуэт мужской рядом с собой примечая. Знает — пустая трата времени, лишь бы на фотографию подольше насмотреться, момент этот подольше растянуть. Когда кажется, что не конец это, что вот сейчас из-за угла она выйдет и улыбнётся, плечами в смешном пальто пожав в знак извинения.       Но лишь усмешку рядом с собой ядовитую чувствует, подобно яду.       Не набрасывается он на парня с кулаками, как раньше сделал бы, дурь выбить пытаясь. Мышца, напряженная, ни одна на лице его не дрогнула. Чувствует, как ноги его медленно подкашиваться начинают, но стоять продолжает ради неё. Потому что мало. И всегда ему мало будет тех дней, что провел он вместе с ней.       Голос Адама неприятный воздух прорезает, еще холоднее его делая, и Крису кажется, что сам он в лёд вот-вот превратиться, но правда вся в том, что все равно ему уже. Он молчит, носом шмыгать продолжая и взгляд от камня надгробного не отрывая.

— Круто из раза в раз проебывать отношения, да, Шистад?

      И лишь одна фраза у него в голове эхом раздаваться теперь на протяжении жизни всей будет:

— Жаль только, что эти ты уже не вернёшь.