(Не)вместе

Susie Suh x Robot Koch — Here With Me

      Генеральная уборка у Эвы проходит в полном одиночестве. Песни в музыкальном центре на полную громкость, вино то, красное, что пили они с Юнасом на месяц отношений, сквозняк по всему дому — потому что жарко стало, потому что заболеть уже не боится, уже все равно, да сердце полуразбитое, как корыто у старой старухи из русской сказки.       Пыль на полках? Долой! Волосы рыжие, некогда длинные, вперемешку с короткими волнистыми да черными? В пылесос с самой сильной вытяжкой! Лицо мужское с бровями широкими, на общих фотографиях улыбающееся? Вырезать! Кулон золотой банальный до жути? Нет, оставит… Толстовка черная еще со школьных времен оставшаяся? Пусть валяется, аккуратно только, в конце шкафа. Фотография старая совместная, где целует он её? Пусть стоит на дальней полке. Потому что не Юнасу принадлежит. Потому что и так видеться они с ним не будут.       Проходит неделя. От Кристофера вестей, как от умершей бабушки, хоть поминай. Эва губу покусывает, о словах своих то и дело думая.       Проходит полгода. А Исак, словно сплетница первая, не удерживается, проговаривается, что в армию друг ушел. От благородства плакать хочется, но Мун лишь спокойно кивает, царапины на лицевой стороне ладони ногтями впивающимися оставляя.       Проходит полтора года, и Эва вечеринку по поводу своего дня рождения устраивает. Фламинго розовый на заднем дворе Крис, Эван с друзьями старыми сдружившийся, песенка странная до жути, но такая веселая и радостная для взрослой Эвы, как для ребенка маленького. Мартини шестилитровый, который Эскиль трясет перед открытием и первый пробует, несмотря, что подарок имениннице. И билет на завтрашний рейс в Италию на ближайшие лет пять.       Танцы сумасшедшие со всеми подряд, музыка, как год назад заглушающая. Только теперь смех веселый, а не истеричный, и танцует не она одна, а с друзьями. С теми, кто пришел ради неё, кто жил с ней, кто поддерживал и в обиду не давал.       Но машина черная, на задний двор подъезжающая, меняет все. Мун боится. Адам? Из компании их прогнанный? Нет, не он. Юнас? Нет, он на вечеринке, они же помирились до стадии друзей.       Сердце колотится бешено, когда «Нура» она с замиранием произносит. Из-за тревоги за светловолосую, что год со своим парнем не виделась. Сердце колотится, а голова не думает, когда силуэт до боли знакомый, только со стрижкой короткой видит.       «Спасибо за е-мейл»? Что за чушь? Голова не думает, когда визжит она, словно девчонка тринадцатилетняя, актера любимого увидевшая. Голова не думает, когда на дворе заднем на фламинго чертовом их Берг фотографирует. Голова не думает, когда песни пьяные они втроем поют. Не думает она, когда и тело поцелуями пьяными покрывается. Когда изо рта стоны неконтролируемые летят. Когда спина на встречу прогибается, будто обладательница её гимнастикой с детства занималась. Когда губы имя давно позабытое шепчут, воздух недостающий порывисто хватая. Когда в волосы пальцами длинными руки одной зарывается, а второй спину чуть царапает. «Люблю» когда бормочет, в полуобморочном состоянии на груди широкой засыпая.       Мозг наутро думать усиленно старается, да Мун не менее усердно мысли эти прогоняет, из комнаты чужой выходя и чемодан заготовленный в коридоре беря. Старается сквозь боль, что не только от алкоголя выпитого, по всему телу отдаётся, но обладательница его в такси заранее заказанное садиться, заглянув перед этим в комнату лондонских влюбленных, в обнимку спящих на кровати застеленной, записку чтобы оставить с адресом своим новым.       Не думает, не думает, не думает, на посадку в очереди стоя, в новую жизнь приходя, от старой уходя. Не думает, не думает, чтобы хотя бы до самолета не расплакаться. Курить запрещено ведь. — Мун! Мун! Чтоб тебя, Эва Квииг Мун! — не думает, дальше идёт, убегая практически, — Мун! — поворачивает, не удерживается. Не может противостоять голосу такому родному с хрипотцой утренней. — Не уезжай. Я же люблю тебя. Прошу. Мы не виделись, как ты просила, год, больше даже, не виделись. Не уезжай. — Мисс, вы проходите? — контроллер нетерпеливый двери уже закрывать собирается, на время на часах наручных поглядывая. — Да, да… — Мун, останься. Ради меня. — Я не могу так поступить, — глазами зелеными хлопает, слезы внутри еле удерживая, — Мне надо идти. Мне жаль. Жаль…       Дверь за ней закрывается, словно портал в мир другой. Так невозвратно, так неконтролируемо из рук его Мун выворачивается, как мышь из лап кота слепого бы убежала.       Домой тот приезжает, сдерживаясь в этот раз до конца. Чтобы машину к черту не разбить, чтобы виски весь не выпить, чтобы Эмме вновь не позвонить. Сдерживается, лишь немного кнопку автоответчика вжав, сообщения прослушать чтобы:

Привет. Это всего лишь я. Знаешь, я только что вернулась в самолет и чувствую себя херово. Я совсем не хотела расстаться с тобой вот так, после всего, что между нами было… Просто… Я не ожидала тебя увидеть. Это ведь ты, Крис. Ты не такой чувственный, как Магнус. А ты вдруг появился и… А теперь. Теперь я сижу и думаю о том, что так и не сказала тебе. Все произошло так быстро, а я даже не успела сказать тебе, что тоже люблю тебя. Хотя, конечно же, люблю. Я люблю тебя. Я люблю тебя… Я люблю тебя? Я люблю тебя! Боже мой, что я делаю? Я люблю тебя! Я должна тебя увидеть! Я должна сейчас сойти с самолета! Извините… — Мисс, пожалуйста, сядьте. — Простите, мне очень жаль, но мне нужно сойти с самолета. Я должна кое-что сказать одному человеку. — Мисс, я не могу выпустить вас из самолета. Боюсь, вам придется занять своё место. — Прошу вас! Вы не понимаете! Пожалуйста, мисс, неужели вы ничего не можете сделать, чтобы я…

      Связь обрывается, громким звоночком об этом напоминая, а Шистад к телефону бросается, кнопки разные по пять раз нажимая в состоянии к смерти близкому. В агонии бормочет что-то, разобраться пытаясь, волосы свои короткие взъерошивая. — Она сошла с самолета?! Мун, ты, черт возьми, сошла с самолета?! — Сошла, — голос тихий, тонкий, словно феи неземной, со спины говорит, вновь еле-еле борясь со слезами. А он глазам своим поверить не может впервые в жизни, наверное. Стоит, с силой тяжести справиться не в силах, да руки в кулаки сжимает, чтобы не тряслись те. — Ты сошла с самолета? — Сошла, — кивает, слезу теперь стекающую по щеке не утирая. А он срывается, лицо узкое в руках обхватывая, губы губами дрожащими нащупывая и целуя-целуя-целуя. Целуя до потери пульса, до нехватки кислорода, до онемения в ногах и руках. Держит так крепко, что кости с легкостью сломать может. Дышит так громко, что сжечь ненароком может. Любит так сильно, что уйти уже никогда не даст. — Вместе? — Вместе. Теперь навсегда.