Воин

Юра выходит на лед. Сердце бьется как сумасшедшее. Перед глазами - туман, а в ушах последние слова Якова: - За тобой, Юра, Родина. Кто если не ты? И взгляд Барановской. Уверенный. Спокойный. Ровно такой, какой должен быть у прима-балерины, не раз выступавшей перед людьми, вершившими историю. Юра катится по льду, разгоняется, привычно вытягивает руку в приветственном движении. Трибуны взрываются оглушительными аплодисментами и криками. Кто-то подбадривает, кто-то машет плакатами с его именем или родным триколором. А кто-то сверлит недовольным или завистливым взглядом. Юра чувствует это, маша рукой каждой трибуне по очереди. Плотные рукава его костюма, надежно обхватывают руки черно-белой защитой. Юре хочется зажмуриться и спрятать лицо под водопадом пшеничных волос. В груди липкой пеленой засел страх. "Не смогу. Не получится. Программа слишком сложная." И противно от самого себя. Потому как никогда раньше не испытывал такого ужаса и считал его постыдным. И ничего сделать нельзя. Ни ожидаемого триумфа, ни восторга от того что он здесь находится, что смог пробиться так высоко, совсем нет. Только липкий страх и неуверенность. "Быстрее бы включили музыку. Тогда уже не будет всего этого" - думает Юра застывая в стартовой позе: руки прикрывают голову, спина и колени согнуты, а голова тесно прижата к груди. Его тема - надежда и свобода. Как символично. Как раз то, чего сейчас так недостает Юре. Он закрывает глаза на мгновение тяжело и глубоко вздыхает. Олимпийские игры. Финал. Произвольная программа. И последнее выступление. Его собственное. Перед мысленным взором проносятся неясные образы. Дедушка в фартуке у плиты... Смеющийся Яков, обнимающий притворно злящуюся Лилию... Стенд в подвале дома, на котором развешаны все медали... Усмехающийся и целующий его Отабек... Ему есть что защищать и некуда отступать. За спиной - Москва и вся Россия. И страху не остается места. Первые звуки доносятся из динамика, но Юра стоит на месте не двигаясь. Арфа - всего лишь вступление. Короткое начало, чтобы внушить трепет и уважение к программе. Могут снять чуть-чуть за медлительность в начале, но риск оправдан - атмосфера и ритм важнее. Когда вступают духовые, Юрий ведет плечами, будто, сбрасывая тяжелую ткань. Вместе с ней, кажется, уходят все страхи, оставляя Юру наедине со своей программой. Есть только изрезанный чужими лезвиями лед, пока что тихая музыка и сам Юра, медленно распрямляющийся под неуверенный и будто взволнованный голос певицы. Our Hero, our Hero claims a warrior's heart I tell you, I tell you the Dragonborn comes... Он выпрямляет спину и не отнимая рук от лица, отталкивается и змейкой едет назад. Лед под ногами послушен, как никогда. А сердце... Сердце бьется спокойно и ровно. Как должно биться у воина, которого показывает миру Юра. With a voice wielding power of ancient Nord Art Believe, believe the Dragonborn comes Руки медленно поднимаются, задевают распущенные волосы и тянутся к потолку в почти молебном жесте. Холод опаляет незащищенные перчатками вспотевшие пальцы. Юра тянется за ними всем телом, вздыхает, и будто бессильно роняет правую руку, в то же время отталкиваясь сильнее и начиная объезжать каток по кругу. For the darkness has passed and the legend yet grows Возле места где сидят судьи он разворачивается и начинает ехать спиной вперед, при том сохраняя положенное выражение во взгляде и движениях. Распущеные волосы закрывают лицо парня от всего мира, но он не расслабляется. Напрягает ноги и готовится к прыжкам. You'll know, you'll know Dragonborn's come. Первый каскад. Тройной аксель, четверной тулуп, четверной сальхов... На последнем прыжке удается поднять руку в изящном жесте. И Юра буквально чувствует как напрягается Яков. Сохранить скорость, и обороты получается легко и спокойно. Приземления проходят чисто. В одно касание. Музыка в это время становится все напряженней. Певица чисто выводит первые ноты и Юрий, следуя её примеру так же чисто входит во вращение. Сначала либела, её стремительное вращение завораживает, дальше - заклон, с прижатым к макушке коньком, потом волчок, еще заклон, но уже попроще и под конец еще одно вращение проделанное со скоростью и точностью, заканчивающиеся ровно к кульминации момента. Dovahkiin Dovahkiin Naal ok zin los vahriin Юра разворачивается, позволяя себе привыкнуть к нормальному, не крутящемуся миру. И тут же взмахивает руками. Уже уверенно, сильно, будто держа в них меч и щит Wah dein vokul mahfaeraak ahst vaal Разгоняется, прыгает. Аксель четыре. Трибуны удивленно вздыхают, но Юре нет до них дела. Перед глазами - северные вершины и далекие снега. Ahrk fin norok paal graan Fod nust hon zindro zaan Юра улыбается уверенно. Как должны улыбаться победители. Делает бильман. Dovahkiin fah hin kogaan mu draal. И снова в каскад. Тройной аксель. Тройной тулуп. Вторая половина - дополнительные баллы, как и дополнительная сложность. Но все, ровно, как и в первый раз, - удачно. И голова не кружится и ошибки в приземлении нет. И в сердце - азарт. Мол, кто против меня? Юра чувствует эйфорию. В ногах и руках появляется непривычная легкость. И пока духовые отыгрывают свою партию, нужно сделать короткую дорожку. И включить в нее по-максимуму того, что он выучил на уроках фехтования и сборищах толкиенистов. Руку почти физически оттягивает выдуманный меч, под ногами - не лед, - сухая почва северных земель и мелкая каменная крошка. А перед глазами простираются бесконечные дали неизведанного мира. И ничего не пьянит так, как морозный ветер в лицо, как кружка доброго меда, как смех товарищей-воителей. Певица тянет звук и Юра, кажется, сливается с ней сознанием. И там видит все: кровь, боль, отчаянье, смерть... Но это не ужасает, а только распаляет готовое к переключениям сердце. И опаляет легкие ледовой свежестью. Скрипки надрывно поют, скребя по тонкой душе. Снова вращение. В этот раз только прыжок в либелу. А потом стремительный рывок из одного края катка к другому. Присесть в выпаде, развернуться. Вытянуть руки и ноющую от напряжения спину, будто пытаясь поймать кого-то. Напрячься как перед броском и... Но музыка вновь становится плавной. И Юра уже не бьется с невидимым врагом, не догоняет несчастную жертву, а скользит, распахнув за спиной невидимые крылья. Ласточка выходит легкой и изящной. От ощущения свободы щиплет в глазах и носу. И это так хорошо, так волшебно.... Но внутри поселяется усталость. Каждый толчок - тяжелее предыдущего. Он ведь не Кацуки, у него выносливость не бесконечная. И он сжимает зубы. Впереди - самое сложное. Музыка вновь становится воинственной. Теперь настает время хореографии. Резких взмахов рук и ног. Почти совранного дыхания, искривленных в усмешке губ и ощущения счастья на грани боли где-то в грудной клетке. И выдуманных драконьих слов на языке. Туман перед глазами появляется совершенно неожиданно. Кому-то может показаться, что хореография - вещь гораздо более простая, чем прыжки и вращения, но Юра так никогда не считал. Впереди - последний прыжок. Четвертной лутц, Юре кажется, что выполнить его совершенно невозможно. Что легче взобраться на вершину самой высокой в мире скалы, чем еще раз поднять себя в воздух. А ведь Фельцман еще на этапе подготовки сказал, что Плисецкий проебет все на свете, если завалит его. И что он, Яков на триста процентов уверен, что Юра не выдержит. Юра прыгает. Напрягает мышцы и взмывает надо льдом. И с самого начала чувствует что что-то не так. Приземление выходит кривым. Колено щелкает и сводит, Плисецкий еле удерживается на льду, чиркая вторым коньком по холодной поверхности. Юра досадливо стонет. Шутка про простреленое колено как никогда актуальна. Но самое сложное позади. Он катится вдоль бортика раскинув руки. Замедляется, направляясь к центру. Our Hero, our Hero claims a warrior's heart. Вымышленные Крылья - не стрекозиные как у фей, а драконьи, - медленно складываются за спиной. I tell you, I tell you the Dragonborn comes Он уходит в последнее вращение. Быстрое, с поднятыми вверх руками. Мир мельтешит вокруг, сливаясь в разноцветное пятно. Все рябит и кружится, а Юра сжимает зубы. Сейчас главное - не потерять контроль. You'll know, you'll know Dragonborn's comes. Юра выходит из почти-идеального вращения и застывает, принимая начальную позу. Тишина взрывается аплодисментами. Он падает на колени и пытается заново научится дышать. Хрупкая реальность выступления сломана. Теперь надо подняться и раскланяться. У Юры не получается. Его внутренний воин, дракон, чей танец он только что показал, ушел, оставив вместо себя улыбки и крики публики, слезы Лилии, радостный клич Якова и первое место первой в жизни олимпиады. Москва - спасена, враг - пал, Виктор вместе с Кацуки и Джей-Джеем - сосут, Отабек - уже рядом и помогает подняться. "Разве так можно?" - думает Юра и посылает все правила и условности к чертям собачьим. И страх, неоправданный, глупый, уходит, напоследок громко щелкнув зубами. А родина... Родина смотрит слезящимися глазами деда и молчит, тихо гордясь своим отпрыском.