Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

      − Мерлин! Мерлин, это я! Было открыто, нам нужно с тобой… о. Ого.       Мерлин, стоящий на стремянке плотно приставленной к огромнейшей почти новогодней елке посреди комнаты, обернулся с привычной обезоруживающей улыбкой.       − Привет, Артур. Ты всегда сам приходишь на помощь. Не подашь вон ту синюю шишку?       Артур забыл, о чем хотел поговорить с ним. ***       Артур стоял с еле живой картонной коробкой, набитой старыми стеклянными игрушками, одной рукой придерживая не внушающую особого доверия лестницу, следя за размеренными движениями Мерлина, украшающего праздничное дерево.       − Мерлин? – осторожно, почти шепнул он.       − Да, Артур?       − Откуда эти игрушки?       Елочные украшения были изрядно потрепаны временем. Облезлая краска, опасные сколы и местами роспись, достойная фильмов ужасов. Сосульки, фигурки то ли детей в костюмах, то ли инопланетян в платьях, какие-то фрукты, и где-то мелькали – Артур точно помнил – животные. Игрушки − отвоевавшие свое старики, упорно не желающие выходить на заслуженную пенсию.       Мерлин опустил свой взгляд на коробку в руках Артура.       − Они достались мне от родителей.       Артур понимающе кивнул.       Мерлин осторожно опустился на перекладину стремянки, и взял в руки одну из расписных драгоценностей, поднимая ее на уровень глаз Артура.       − Посмотри, − шепнул он, − эти часы отец всегда вешал на самый верх, под пятиконечную звезду на макушке. Тогда елка всегда напоминала ему Башню святого Стефана.       Артур следил, как небольшие стеклянные часики поднимаются с руками Мерлина ввысь.       − Елка, Артур, это ведь двухметровая пушистая душа дома. ***       Елка мерцала парой гирлянд и с десяток уже успевших обрести свое место на ее ветвях игрушек, ласкала мягкими искусственными иголками пальцы.       Мерлин невидящим взглядом скользил по дереву, отмечая еще пустые места, напевая рождественскую бессмыслицу, что крутится на языке у всех последние пару недель. Мерлин был пуст. Как человек, желающий под бой курантов смотреть на сверкающие огоньки в компании пары-тройки бутылок полу-сладкого.       Артур следил за ним, сжимая коробку крепче.       Это был тяжелый год. ***       − Мерлин…       − Да, Артур?       Артур сглотнул.       − Как ты собираешься отмечать праздники?       Мерлин поправил мишуру, расплывчато улыбнулся.       − Дома, я полагаю. За парочкой салатов и бутылкой шампанского. Один, – он взял забавное подобие винограда из рук Артура. Сразу же отвернулся. – А ты – на важном приеме с отцом?       У Артура резануло на сердце. Он оставлял друзей тысячи раз, оставлял Мерлина, потакая отцу, отправляясь в рестораны или загородные коттеджи, где особо важные трудоголики, понятия не имеющие о значении семьи в жизни человека, весело проводили время, и где сам Артур изо всех сил пытался утопить себя в фонтане пунша.       − Брось, Мерлин, − криво хмыкнул он. – Ты знаешь, с кем ты должен праздновать.       Они оба знают, что это не Мерлин в этот день должен – как и всегда, везде, постоянно, беспрерывно – быть с Артуром.       − Нет, Артур. Ты знаешь, где ты должен праздновать.       Они оба знают, что это Артур должен оставаться дома. ***       − Мерлин.       − Артур…       − Зачем ты делаешь это?       Мерлин не смотрел на него, сосредотачиваясь на елке.       − Делаю что?       Артур нетерпеливо дернул его за штанину.       − Все это, − Артур обвел руками украшенный мишурой и гирляндами дом, наряженное дерево, и где-то затесавшийся на кухне холодильник, наполовину забитый нескоропортящимися продуктами. – Зачем, Мерлин?       Почему опять один и ради душевной боли, если я не приду?       Мерлин глубоко вздохнул, опуская на него глаза. Мерлин улыбался. Устало. Обессилено.       − Потому что, Артур… Если я и понял что-то в своей жизни… Как бы ни было тяжело… тебе, или другим, или всем… дом, Артур, должен оставаться тем местом, где нуждающиеся обретают приют. ***       Тридцать первого декабря Мерлину не привыкать оставаться одному. Не сказать, чтобы это хоть капельку его радовало.       На самом деле, это съедает изнутри.       Вид промокшего и замершего Артура Пендрагона на его пороге, улыбающегося на удивление свободно и открыто, как давно не улыбался, с потерянным котенком за шиворотом, кажется, лучшая перспектива на долгие годы вперед.       − Мне кажется, его зовут Дракон. Мы нуждаемся в твоем доме, Мерлин. //29.12.15.