Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

      Восстание из мертвых – это всегда эффектно. В любой сфере данного явления: хоть оживление некромантом бессмертной непобедимой армии мертвяков, или же прибытие из эпического путешествия бравого воина с того света. Разницы особой нет, хоть рядовой трудяга совершает усилие, заставляя себя поднять свое бренное тело в пять часов утра очередного понедельника, сохраняя гармонию во Вселенной. Все выглядит в равной доле впечатляюще.       Восхождение из-за горизонта провозглашенного агнцем спасителя Альбиона по определению обязано быть романтизированным.       Может, с миром и правда что-то не так, раз уж лихорадочные попытки выплыть из ледяного озера, имея на плечах бремя веков и заржавевших доспехов, кажутся уж совсем прозаичными. Если не сказать, удручающими.       Артур ненавидит быть мокрым.       Быть мокрым после длительного беспокойного для сознания сна, волоча по стылой земле безобразное тряпье, бывшее в давно забытые времена величественным плащом со знаменем знатного рода; быть продрогшим до костей и заточенным в заклинившие железяки, сокрытые в коррозию, запертым в тесное переплетение прохудившейся кольчуги и мерзких водорослей, точно в ненадежный панцирь; быть потерянным.       А вокруг – опустелость.       Ни единой живой души в радиусе миль двух. Артур не чувствует ничего, и понимает, что его тяжелые вдохи – единственный источник звука. Мир задержал дыхание. Или вовсе перестал дышать.       Тихо. Пусто. Мертвовато.       Торжественностью и близко не пахнет.       «Времена меняются, − думал про себя уже не Грядущий, но когда-то Былой, − пора привыкать».       За лесами и десятками земель раздался приглушенный шорох крохотных колес об асфальтовое покрытие.       Огрызок выцветшей тряпки оторвался на ближайшей некрасиво оттопыренной ветке. Артуру хотелось бы, чтобы и заржавевший бесполезный кусок металла отвалился сам по себе – на остановку для переодевания выкроить время основательно не было возможности. Он торопился, нужно было идти так быстро, как только ему позволяли ослабевшие ноги и стучащие зубы.       Его же, наверное, все-таки ждут?       Черт с ним с драматизмом, кому он сдался? Смерть Артура вполне окупила драмы на несколько его жизней вперед. Ему же никто не нужен. Один только, такой смышленый и очаровательный воришка, нагло свистнувший из-под носа артурово сердце. (Драмы много – сентиментальности не меньше).       Лес так же мертв. Ветки не сопротивляются натиску свинцовой руки, тропинки не пытаются подсказать истинный путь. Все вокруг равнодушно. Как равнодушен нежилец к суете мира, так мир равнодушен к переживанием крохотного ожившего Артура.       Артур мягко и терпеливо вздыхает, содрогая озябшую листву теплым дыханием, подумавши, возможно ли обменять жизненную силу всего света на одну потерянную душу, и какие последствия предусматривает подобная сделка. Достаточно ли стольких лет ожидания для оправдания подобного поступка?       Сложно сказать, что пугало Артура больше: допущение им мысли о его маге в таком ключе, или спокойное осознание того, что Артур, не задумываясь, готов простить и более худший расклад вещей?       Глухой скрежет игрушечных колесиков кажется все ближе.       Город встречает его надоевшей тишиной и усилившимся влечением сердца к цели.       Ни одного человека. Серое небо над головой. Пустынные улицы перед глазами.       А является ли мир этот тем, за что принимает его Артур...?       Шум раздается прямо за спиной.       − Эй, странный парень в доспехах, − оглушающий голос, дребезжащий в абсолютной тишине, перебивший глубокий артуров вздох на середине.       Артур резко разворачивается, во все глаза уставившись на Мерлина – яркое пятно посреди бледного мертвого мира-немира, слепящего до кратковременной потери зрения. В его руке доска. С четырьмя колесиками.       Громкое неконтролируемое дыхание Артура – точно он задыхается, снова собирается с силами окунуться с головой или вынырнуть из беспросветной холодной тьмы озерных вод – и тихая солнечная улыбка Мерлина.       Рука Мерлина тянется к плечу Артура.       В воздухе с вызывающей отстраненное восхищение скоростью накапливается напряжение.       Пальцы неумолимо сокращают расстояние.       Мир в наносекундах от самоуничтожения.       Есть контакт.       Взрыв. . . .       Артур крепко сжимает пальцами рукоять меча. Броня привычной приятной ношей покоится на плечах. Алое знамя непокоренного рода развивается за его спиной. Руины храма Авалона рдеют на багряном восстании Солнца.       Мир празднует возвращение Великого Короля.       Достаточно торжественно.       Однако же Артур не думает, что этот мир особо расстроится, если он с немного глупой улыбкой, слегка по-мальчишечьи, побежит со всех ног в объятия своего преданного спутника и проводника.       Артуру можно. В конце концов, это он тут с того света вернулся. //25.04.16.