Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

      Он был прекрасен и печален.       Просачивался в беспокойный быт города незримой, проворной тенью за спиной. Широко улыбался, если вдруг замечали его краем глаза, был искренне приветлив и безотказен. Спрашивали, − каждому отвечал вежливо и простодушно глубоким ровным голосом. Просили, − делал, и делал просто так, ни за что, за доброе слово и временную крышу над головой, никогда не требовал ничего взамен.       Кристальной души человек.       Мне нравилось смотреть на него. Я была охвачена цепким чувством восхищения, неведомым мне раньше, пленена его чарующим силуэтом. Благоговейный трепет царил в моем сердце. Он казался молодым, опытным мужчиной. Великолепным и изящным, каждое плавное, размеренное движение − мелодия на полотне сонета. Вороные пряди и светлая кожа − все казалось утонченным, аристократичным. Величественным и... прекрасным.       По началу.       Наверное, мне первой довелось подобраться к его истинному лицу, запылившемуся в закромах души, так близко.       Его глаза были самыми печальными глазами на свете. Улыбка трогала его губы, из горла доносился заразительный смех, но синева радужки сохраняла смертельный холод. Будто его сердце погребено за семью замками, где-то далеко отсюда, а душа носила по кому-то траур уже не первый год.       Когда он думал, что на него никто не смотрел, святая грусть делала его лицо старее на десятки лет. Мне казалось, однажды он не устоит на ногах от тяжести бремени на своих плечах. Рухнет наземь без чувств. И никогда больше не сумеет подняться.       Но в следующий момент он замечал мой силуэт за яблоней. И, вспомнив чьи-то последние слова, радушно улыбался и срывал с ветви налитый алым плод.       Я любила каждую трещинку на его броне, пораженной жизнью.       А за броней, где-то глубоко, в памяти, приносящей боль и тепло, ждал своего часа Настоящий человек. Он, должно быть, другой. Тот же самый, но более настоящий. Такой, каким был создан для кого-то особенного. Кому что-то обещал. И, возможно, хранил верность.       Он иногда говорил мне о нем. Он тогда выпускал Настоящего человека из запутанных и покрывшихся паутиной подвалов разума. Я смотрела, как наполняются его глаза живым спасительным светом. Он улыбался все так же искренне, но чуть счастливее.       Он говорил, что у него есть тот, для кого стоит жить. Иногда ему казалось, что он терял его, себя и смысл. Иногда ему казалось, что тот зовет его за собой. Иногда ему казалось, что надежда потухла.       Он не говорил, но мне казалось, он сохранял рассудок только потому, что не мог нарушить какое-то обещание.       Однажды я нашла его ночью. Он стоял у кромки воды, босиком, в одной лишь ночной рубахе. По его лицу текли слезы, он смотрел на пустую лодку, неведомым образом приближающуюся к берегу. Он много и громко кричал что-то на незнакомом мне говоре, пока я оттаскивала его к дому.       Он сказал, что его человек вновь пришел к нему во сне.       Я не решилась спросить больше.       Он обошел весь город. Помог каждому нуждающемуся, исцелил всех нездоровых поголовно. Сделал все, что смог. И ушел на рассвете.       Из всех горожан помнила его только я. Никто больше не понимал мои объяснения произошедшим чудесам. Мне было обидно и горестно.       Я, должна сказать, лишь спустя много лет поняла, что щита в его руках не было. Этот человек был безоружен.       И на его теле       были не только его раны.       Он любил горячо, предано, вечно.       Не меня. Кого-то, кто обещал вернуться.       Я не знаю, что случилось с этим прекрасным и печальным человеком. Но мне всегда очень сильно хотелось, чтобы его счастье к нему вернулось.       Быть может, его глаза сейчас горят ярче. //12.09.16.