Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

Когда я перестану тебя ждать, любить, надеяться и верить, то я закрою плотно окна, двери и просто лягу умирать… © Марина Цветаева.

      Однажды он проснулся с пустотой в груди.       В то утро он не сразу вспомнил, кто он и зачем существует. Он машинально встал, машинально умылся и почистил зубы, невидяще следя за собственным отражением в забрызганном зеркале, машинально потянулся за несуществующей банкой кофе на дальней полке и машинально хотел пойти на работу, но не смог вспомнить, работает ли он вообще.       Он не почувствовал привычного покалывания в пальцах, как бывало, когда магия ластилась к внутренним стенкам его ребер в искренней попытке утешить. Он не заметил отсутствия этого. Словно забыл, что в нем должно было быть что-то еще. Он забыл, как чувствовалось волшебство.       Внутри ничего не ныло. Внутри ничего не было.       Он вспомнил все только к вечеру.       Вспомнил, кто он, вспомнил, зачем он здесь и почему не пьет кофе. Вспомнил, что должен чувствовать, почему и ради чего. Он вспомнил многое, все, что только смог, все самое важное, что должно наводить на безответные вопросы.       Но он так и не смог возродить к жизни свои чувства.       Он думает, они осыпались прахом, просочились сквозь паутину трещин на груди и молча покинули его тело. Без лишних сантиментов, без долгих прощаний и лишней боли. В одно пасмурное утро, должно быть, он был обречен проснуться с беспристрастной пустотой. Стоило еще подождать, и трещины стали бы расщелинами такой величины, что душе не составило бы труда вылететь вслед за порывом морозного ветра. А сердце он бы сам закопал. В иле, глубоко на дне, там, где ему самое место, там, где оно было все это время.       Судьба или магия, может, весь мир, или только люди, которые верили в его историю, не подумали, что такое может случиться.       В конце концов, такого не бывало прежде. Ни один человек еще не жил столь долго.       Столь долго, что сумел пережить собственные чувства.       Он решил, что дожидаться, пока его покинет душа, нет смысла. Он провел ночь на кухне, в полной темноте, не считая огни многоэтажек за окном, выкурил все последние сигареты, которые только смог найти в рюкзаке и карманах куртки, и растягивал одну кружку холодного чая на бесконечное количество часов. Он подумал, идти туда, куда всё время вели его еще живые чувства, не было смысла. Он не смог бы причинить боль себе, даже если бы хотел, но он, наверное, причинил бы ее другим. Другому.       Когда луч солнца подобрался к переполненной пепельнице, стоящей на подоконнике, он сорвался с места, захлопнул балкон, закрыл за собой дверь и отдал ключи от квартиры первому по-настоящему несчастному человеку, который попался ему на пути. Он в последний раз совершил чудо.       А затем ушел, чтобы лечь на гостеприимный снег и никогда больше не вернуться. . . .       А где-то там, на берегу несчастливого озера, стоял человек, который никогда не понимал положение вещей в мире и желал чуть больше света для человечества.       Он держал ладонь на тяжело вздымающейся груди, у самого сердца.       Больно. //21.11.16.