Простишь?

Химчан сидит в номере дорогого отеля на полу, ночь. Он тихо плачет, смотря на сообщение от Енгука. «Прости меня, я не знаю что на меня нашло в тот вечер. Я понимаю, что прошу невозможного. После того, что я сделал, ты имеешь право меня возненавидеть. Я сам себя ненавижу. Прости меня за этот кошмар, я виноват. Не сдержался, приревновал. Я люблю тебя, Химчан... Я буду ждать столько, сколько нужно, чтобы ты меня простил. Спокойной ночи, Чанни. Я люблю тебя.» - Ты так издеваешься? Сделал больно, а теперь хочешь сделать больнее?! – Химчан откинул телефон, падая на пол, проваливаясь в немую истерику. Сердце разрывалось болью, голова отказывалась думать. Хотелось кричать, но нельзя: за стенкой спит мальчик, которому нужно отдохнуть. А что Химчан? Химчан привык плакать тихо, но сейчас он хотел вырвать свое сердце, разбить его об твердую поверхность, заставить его не страдать и не стучать так быстро. Лису казалось, что он задыхается от боли, которое идет от эпицентра в груди по всему телу, заставляя ловить воздух, кашлять от распирающих чувств, умирать и возрождаться, ненавидеть и, что страшнее, продолжать любить. – Почему ты не можешь просто исчезнуть? – Вновь губы в кровь, руки сжимаются в кулаки, а потом крепкие объятия и голос из неоткуда с просьбой успокоиться и не нервничать. - Хен, прошу... все хорошо, я рядом. – Каждую ночь младший приходил в номер к парню, чтобы смотреть, как он спит. Чистая формальность и забота, когда старший брат укрывает сестру или когда младший угощает старшего конфетой. Просто потому что так надо, чтобы Химчан не страдал. А сейчас его хен бился в истерике, не хотел выходить из состояние на грани сумасшествия. А ведь пару дней было так тихо. - Чан, что случилось? Кошмар? - Телефон... телефон... – лишь шептал парень, закрывая глаза, чтобы спрятать слезы. – Больно... ненавижу... люблю... я запутался... мне больно, мне очень больно. – Джело терпел, как крепко сжимает рука парня его ладонь... а потом он просто встряхнул, по-взрослому сильно, плечи старшего, заставляя того жалобно всхлипнуть, но затихнуть. - Химчан, жизнь не поломана. Надо продолжать жить. – Смотря в глаза, Чунхон говорит тихо. – Он тебя любит. Он искренне раскаивается в том, что сотворил. Он понимает, что виноват. Я не прошу тебя простить его, я прошу лишь о том, чтобы ты поберег себя. – Тихий голос макнэ успокаивал, гипнотизировал, заставлял закрыть глаза и провалиться в сон. Улыбнувшись, Джело поднял парня на кровать, отмечая, что тот явно похудел, отмечая, что надо будет просмотреть, ест ли он. Подойдя к телефону, он прочитал сообщение. А потом набрал его номер с Химчана. - Енгук, почему ты хочешь, чтобы он страдал? – Напрямую спрашивает макнэ. – Тебе разве недостаточно боли, которую ты принес ему? - Джело...дай мне Чана. Пожалуйста. Я ему все объясню. - Он заснул. Не мешай ему отдыхать...он только перестал видеть кошмары ночью. – Джело говорил тихо, совсем тихо. - Я... знаю, что мне нет оправдания. - Я рад, что ты это понимаешь. Ревность не повод к насилию. Не волнуйся, когда он будет в психической стабильности – я его привезу. У меня нет никаких планов на твоего лиса, просто я хочу, чтобы он был адекватным, а не запуганным зверьком. – несмотря на возраст, Чунхон говорил по-взрослому трезво. – Ты должен будешь сделать все возможное, чтобы загладить свою вину перед ним. Только попробуй оплошать – я тебя сам на месте закопаю. Я свою вторую мать в обиду никому не дам. – Угроза послышалась Енгуку настоящей. - Я обещаю... что все будет хорошо. Только возвращайтесь быстрее, мне нужно поговорить с ним. – Но в ответ он услышал лишь гудки. Енгук сжал губы в тонкую нить, закусывая губу. – Я люблю тебя, Ким Химчан. Я заслужу твое прощение.